По пути домой.

      

«Возьми мою руку и спи, а если, проснувшись, не найдёшь её – знай, пришёл конец или миру, или тебе».

      

I

      Последние дни она старалась забыть: воспоминания растворялись в запястьях, пока озябшие от привычного холода руки смыкались у лебединой шеи. Уж слишком ласково дева себя душила, с неосознанной любовью старалась выдавить из груди последние мгновения горькой памяти. Когда пальцы полностью ослабли, исчезло всё, и первый вдох прохлады показался теплом в груди, от такого тепла она дрожала. Неспешное движение горячей слезы по шее заставляло кровь разгоняться, значит – ей было суждено проснуться, она не опоздала. Через секунды она уже не помнила ни странного сна, ни душащей вины.       И перед тем, как вновь открыть глаза и принять новый мир, любой душе нужен знак утешения: знакомое ощущение, призрачное присутствие, которое бы успокоило человека. В желании отыскать нечто подобное, она поспешно раскрыла веки, обнаружив, что изменилось ничего, кроме самой девушки. Вечер встретил лёгкой грустью – это было намного приятнее, пусть то больше напоминало самообман. Девушка не могла отложить мысли о том, что в этот момент в ней родилась незнакомка, что забыла и о пути, и о цели.       Небольшие серо-коричневые здания с редкими окнами возвышались над ней, но не вызывали совершенно никакого знакомого трепета в сердце. Теперь эти улицы и вполовину не казались такими же красивыми, в них больше не было дома. Ладони по привычке вжималась в немного влажное, гладкое дерево, оно было почти новым. Отпуская волнения, дева начала вырисовывать кончиками пальцев круги на поверхности скамьи, пока не столкнулась с чужой, холодной рукой. Она не успела вскрикнуть – в горле пророс розовый стебель, шипами выталкивая крик обратно в грудь, язык стал невесомым листом, а лёгкие забились корнями. Паника стихла внутри, и девушка смогла взглянуть на неожиданную спутницу: девочка не старше 10 лет сидела неподалёку, почти прижимая колени к груди. Несмотря на странную позу и некоторый каприз, читавшийся в ней, малышка казалась по-своему обаятельной.       - Я потерялась, – подняла голову общительная девочка, лишь ощутив на себе каплю внимания. – Меня Беатрис зовут! – добавила та, явно не опечаленная фактом, что сказала ранее.       - Я тоже…– голос девушки так и остался внутри груди, отчего её ответ прозвучал непривычно спокойно. – Женевьева. – живот словно налился жгучим ядом, она почувствовала отвращение от собственной лжи.       В наступившей тишине Женевьева нашла возможность присмотреться к Беатрис. Излишне грубоватые черты лица, что больше походили на строгую женщину, а не на маленькую леди, смягчались общей простотой и непринуждённостью образа. Золотистая причёска поддавалась порывам ветра, возвращаясь к естественной укладке: с усилием закрученные кудри возвращались к прямым рядам, а тоненькая чёлка всё слезала с середины лба, попадая то в один глаз, то в другой. Кожа девочки ещё не обросла камнем, поэтому любое движение уголков губ, перемещение взгляда ощущалось искренним жестом, Женевьева чувствовала, как Беатрис отчаянно пытается найти в ней что-то важное. Чем больше смотрела Женевьева, тем больше чувствовала, как заплетаются её мысли, тяжелеет голова, вынуждая её опереться лицом на руки.       - Голова болит? – не оставляла Беатрис попыток продолжить этот нелепый диалог, – У моего брата тоже постоянно болит голова от такой погоды, но он, наверное, немного старше…       От подступающей боли Женевьева потеряла связность речи, что-то словно менялось в голове, но она ещё не успела уловить это. В ответ она смогла лишь ослаблено промычать:       - Мхм… – закрыла девушка глаза.       Теперь ладони вжимались в грудь, пытаясь уловить ритм беспокойного сердца. Нет, с ней точно не происходила никакая болезнь, нечто совершенно большее. Превращение. Пышный бутон раскрывался в её голове, нежные лепестки ласково щекотались изнутри, заставляя боль растворяться в теле вместе с любой тяжестью. Она стала почти невесомой, пустой. Женевьеве не было страшно: цветы долго не живут.       Слева от девы зашуршала ткань, после чего небольшие каблучки волнительно отстукивали ритм, перемещаясь прямо за её спину. Казалось, что Беатрис совсем потеряла надежду и интерес, но звонкий голос развеял все сомнения:       - Женева! – блеснула пара изумрудов, терпеливо ждавших её, – Тебя, наверное, кто-то очень сильно любит, раз даже Солнце выглянуло, чтобы у тебя не болела голова, – в этих словах не было и капли смысла, но Женевьева была готова поверить.       И действительно, когда она вновь осмелилась раскрыть глаза, картина преобразилась. Пустые, бледно-голубые краски улицы стали глубже и реальнее от постепенно спускающейся темноты, словно день осознал наступающую смерть. Среди спокойствия застывшей гаммы беспорядочных мазков, живыми казались лишь Беатрис и море, к которому зазывала девочка. Женевьева не нашла в себе никакой причины сомневаться в юной приятельнице, поэтому девушка последовала за ней к каменному массиву – забору, разделявшему город и море на разные миры. И теперь, оказавшись так близко к границе, Женевьева чувствовала себя на перепутье.        - Вода соединилась с небом, я совсем не вижу границы, – начала девушка. Действительно, из-за лёгкого слоя тумана казалось, что море постепенно перетекает в небеса. – Скажи, тебя это пугает или восхищает? – ей не хотелось быть одинокой в своих ощущениях.       - Пугает. Если нет границы, это значит, что кто-то без предупреждения может решить уйти, – Беатрис не решалась поднять глаз, словно боялась потеряться между небом и землёй.       - Или вернуться. – дыхание дрогнуло, только сейчас Женевьева увидела маленький, багряный круг, это было Солнце, такое тусклое и слабое, почти расстроенное.       Беатрис насторожили эти слова, только наладившаяся связь опять постепенно рушилась:       - А ты не хочешь, чтобы кто-то возвращался?       - Нет. – почти перебила девушка.       Молчание вернулось удушьем, Женевьева сразу узнала в её резких движениях обиду, но она не знала, как утешить отвернувшегося ребёнка. Кажется, она не могла утешить и себя. Она действительно потерялась.       - Уходить – это так глупо и эгоистично! Можно просто уйти и всё забрать, а вернуться всегда сложно. Я всегда возвращаюсь. Не помню, чтобы когда-то не возвращалась, – нервно игралась девочка с лентой, державшей накидку. Беатрис не переносила тишину.       - Обычно, люди уходят, если есть серьёзные причины, когда они просто физически не могут остаться. И, если уходят навсегда, то стараются забыть... – Женевьева думала, что у неё нет права голоса, слова скорее казались лишь глупыми оправданиями, чем поддержкой. Она знала, что сама сбежала, но всё ещё не была готова признать это.       - Надеюсь, у мамы были причины, – истошная мольба маленького сердца. Оно так отчаянно хочет, чтобы Женевьева просто знала. Без объяснений. Но, столь желанного утешения и ответа так и не нашлось в глазах «самозваной матери».       Дева не успела вспомнить и прикосновения собственных родителей прежде, чем в панике вцепилась в локти девочки, оттаскивая её от изгороди. От резкого движения накидка развязывается, улетая прямиком за забор. Попытка малышки приютиться на холодном камне показалась взволнованной девушке намерением уйти в воду. Женевьева не думала, как глупы её опасения:       - У вас есть Солнце! – выпалила она, после чего внезапно отстранилась, увидев качающуюся на воде верхнюю одежду. Абсурд. – Вы могли бы разделить его, просто может… лишь может, если вы смотрите на одно солнце, то она не так далеко? Н-нет, не слушай, я обманываю тебя. Прости.       В горячем стыде, Женевьева чувствовала себя младше и глупее Беатрис, внутренний жар нарушал показное благородство и спокойствие лица. Тяжёлая ткань сошла с девичьих плеч, спускаясь объятием по спине и прямо в ледяные руки. Кроткий вопрос растворился с дуновением ветра, оставляя губы несколько приоткрытыми, но тихая просьба осталась в серых глазах:       - Конечно же, ты бы не… – возобновила она, но мягкое звучание было оборвано.       - Не надо, Женева! – очнулась Беатрис, возвращая внимание на странную девушку перед собой, теперь собеседница казалась ей призраком. – Брат купит мне новую! Точно-точно купит! Мне не нужно! – плечи прижались к телу, заставляя немного согнуться в отказе. Внезапно, ей стало неловко находиться рядом с Женевьевой. Девочка нашла намного больше, чем искала, от того щёки наливались румянцем.       - Хорошо, – сложенный плащ отдыхал на левой руке, пока Женевьева вновь наблюдала за тихим движением вод.       На поверхности воды появилась золотистая рябь, что подобно звёздному следу на небе то рассеивалась, то собиралась в единую линию. Это была иллюзия ярких порезов, образовавшихся на коже неба, яркие лучи всё же пробились сквозь дырявое одеяло облаков, рассеивая синюю дымку. Женевьева была уродливой в солнечном свете, нет и сомнения: кто-то уже говорил ей это. Черты её лица смягчились от подступившей лёгкости, даже самые болезненные факты иногда приятно осознать. Радостнее просто быть некрасивой, чем чувствовать себя такой.       - Ты необычная, Женева, – несмотря на смущение, что-то притягивало Беатрис к малознакомой девушке. – Но не в том смысле, что ты странная!       - Правда? Я ещё никогда не была такой… – в голосе звучала нота лёгкого удивления, но она скорее обращалась к себе же.       Отдалённые голоса на улице учащались, видимо, близился конец рабочего дня, и последние рабочие минуты казались людям столь мучительно долгими, что совсем глупо будет не прогулять их на свежем воздухе. Вдоль берега стояло множество чудных лавок, которые Женевьева привыкла видеть только в закрытом состоянии, неудивительно слышать недалёкое постукивание обуви уставших работников, только встретившихся друзей. На кончике языка всегда появлялся привкус горького страха и тошноты каждый раз, как эти шаги проходили слишком близко.       - Беатрис? Беатрис! – внезапно прозвучал взволнованный мужской голос, немного придушенный удивлением, он не ожидал увидеть её здесь. - Зачем ты убежала? Всё хорошо? Голодная?       - Да! – звонко ответила она, отводя взгляд в сторону.       Юноша наклонился к девочке, подобные трюки она проворачивала слишком хорошо, но, судя по всему, он знал их ещё лучше. Сомнение Женевьевы продлилось не больше минуты, в памяти всплыли слова Беатрис о старшем брате, у которого «постоянно болит голова». Девушка никогда не видела таких близких родственников вместе, но что-то не сходилось в новой картине.       - Беатрис. – он только пытался звучать строго, но его голосу недоставало действительной тяжести. Какое-то странное чувство облегчения под рёбрами лишило юношу серьёзности намерений.       Дыхание сбилось от убыстрённого ритма сердца, они же совсем разные! Женевьева не могла зацепиться и за деталь, которая бы связывала их внешне, этот человек был совершенно другим. В отличие от слегка упитанной и небольшой сестры, его телосложение выделялось худощавостью и излишне длинными конечностями. Девушка легко могла сравнить его с высоким деревом, что отчего-то тянулось ближе к земле, а не небу. Ей вспомнился залитый Солнцем сад и качели, заботливо подвязанные отцом к подобному дереву, но миг памяти вскоре растаял. Такая забавная, тёплая метафора лишь подогрела интерес Женевьевы лучше присмотреться к парню.       - Уильям! – не почувствовала малышка никакого напора от брата, поэтому продолжила играться, смотря на него широкими глазами.       - … - ему потребовалось пару раз поморгать. Сработала ли методика Беатрис, или он сам решил сдаться, но следующие слова оказались намного мягче. – Скажи, а где твоя накидка?       - Ну-у-у, утонула? – виновато улыбнулась та.       - Утонула. – Уильям приспустил мост очков, у него внезапно разболелась голова и, чтобы хоть немного ослабить приступ, он начал массировать переносицу. – Хорошо…       Прежде чем старший брат хоть немного мог смириться с ситуацией, Беатрис схватила его широкую для детской руки ладонь и потащила в сторону забора. Женевьева не боялась приближения маленькой семьи, наоборот, ждала их. Когда брат с сестрой встали совсем рядом, дева увидела возможность продолжить своё небольшое увлечение. Вытянутые черты лица Уильяма несколько терялись на фоне тёмных каштановых волос, пересекающих плечи. Из-за того, что копна волос была подвязана чёрной бархатной лентой, его облик сохранял немного выразительности. Её внимание привлекали небольшие морщины, заметные вмятины от очков под чёрными глазами, создававшие образ уставшего человека. Женевьева насытила своё любопытство, поэтому тоже устремила взгляд на плавающую накидку, сжимая в руках свою.       - Достанешь её? – Беатрис решила попробовать попросить.       - Впрочем… – благосклонно начал он, а потом, взглянув на почти полностью затопленную лестницу, что некогда вела к красивому берегу, закончил просто. – Нет.       - Так жаль, мама точно расстроится, – свесив руки с края, уныло протянула она.       Что-то пробежало по спинному мозгу, возможно, замешательство или решимость. Вновь девочка упоминала призрачную мать, но Женевьева всё не могла осознать этот таинственный образ. Девушка не могла остановить поток мыслей, но нечто вынудило её оставить загадку и помочь юной подруге.       - Не волнуйся, Беатрис, – кивнула дева, выпрыгивая из туфель и бросая плащ на ограду, после чего направилась к спуску. – Я достану.       - Стой! Мне она и не так уж нужна… - возражает малышка, – Женева!       Оголённая кожа ног встречается с мокрым камнем, отчего жилы в основании ног сжимаются, заставляя тело затвердеть. Неприятное ощущение тянется узлом по ногам, попадает прямиком в живот, и всё же - Женевьева вымученно улыбается вслед:       - Всё хорошо. – ещё никогда она не чувствовала такое перенасыщение жизнью, когда болезнь и счастье сливается воедино и не остаётся страха пересечь морской предел. Сейчас, иначе смерть.       Один шаг в воду и разрывается плотная бездна, бриз предупреждает вслед: «Она наивна, блаженно глупа». Морские зайцы прыгают над головой, разбиваясь на тысячу каплей пены, но девушке не было страшно, казалось, что даже океан не смог бы заполнить её. Волны прибивали Женевьеву к каменной стене, море удерживало её за руки и удивительно звонкой песнью перебивало шёпот ветра: «Какая красота! Наряди меня, укрась мои волосы цветами!». Пойманная в небольшом стихийном конфликте, она видит шторм и тянет кружащуюся голову вверх, как ребёнок, прячется от родительской ссоры. Сверху ждёт вторая семья, брат с сестрой удивлённо глядят вниз. Уильям застыл между забором и лестницей, всё ещё присматриваясь к странной деве, а Беатрис перебегала вдоль забора, пытаясь следовать за каждым перемещением Женевьевы. Аргументы ветра усилились, небрежно брошенный плащ девушки взмыл журавлём ввысь, после чего подбитой птицей спустился на водную гладь. Трепещущие воды любопытно крутили новую вещицу на волнах.       «Теперь довольна? Теперь спокойна?»       «Вполне, вполне. Унеси меня, слушай! Я тоже летать хочу!»       Дорогая ткань сияла в объятиях моря, а звонкий голосок из глубинных вод потерял всякий смысл для Женевьевы, сломанная гармония утихла, сменилась глухотой в ушах. «С день на день родиться дождь» - подумалось девушке.       - Женева! Женева, хватай её быстрее! – пробился поощрительный крик Беатрис сквозь расстояние, возвращая Женевьеву в чувства.       Заветная накидка удачливо приклеилась к камню прямо неподалёку от девы, чуть дразня её за кончики пальцев. Дрожащие руки стянули измокшую ткань с камня, прижимая её к груди. Ногти продолжали царапать маленькую тропу из выпуклого камня в попытках доплыть до лестницы. Женевьева испуганным животным с закрытыми глазами пробиралась вдоль стены, неуклюже проталкивала отяготевшее тело вперёд. Казалось, что все внутренности перемещались, превратились в столь же грубые камни, тянущиеся ко дну. Вскоре привычная твёрдость сменилась мягкостью и теплотой прикосновения: ощущения, от которого зависела вся её жизнь. Вырванное из холодных объятий, тело стало лёгким, пустым, лишь платье казалось тяжёлым, прилипая вторым слоем кожи, от такого контраста дева чувствовала себя нагой. Рассеянный взгляд упал на не менее испуганного Уильяма, а затем вновь, на ладонь, крепко державшую её.       - Вы в порядке? О чём вы только думали? – взволновался юноша. Он хотел раскритиковать девушку за необоснованно рискованный поступок, но, повторно взглянув на отчаянную незнакомку, почувствовал прилив стыда за свои мысли. – Мне…Нам так жаль.       - Всё хорошо. – тихо повторилась она, всё ещё пристально наблюдая за скрещенными руками. Девушка нашла себя в, как казалось, приступе парамнезии, но поток искусственных воспоминаний прервался так резко, как и телесный контакт.       Женевьева только сейчас осознала наступившую безопасность: море осталось за спиной, а под ногами была твёрдая опора, последние крупицы страха остались лишь воспоминанием в глазах. Девушка собралась с силами, чтобы поднять голову.       - Ты действительно её достала! – с удивлением произнесла девочка, поспешившая забрать накидку из обмёрзлых рук.       - Что ты должна сказать, Беатрис? – не совсем уверенно добавил Уильям, словно не до конца понимающий ситуацию.       - Ой! – Беатрис выглядела сконфуженно. Она прекрасно знала правила и обычно никогда не забывала о столь очевидном жесте, но что-то запутало её сейчас. – Спасибо.       Беатрис привыкла доверять своему смущению, поэтому принялась всматриваться в девушку. За младшей сестрой последовал и брат, заметив некоторое замешательство на детском лице и пристальный взгляд, сам решил вглядеться, пусть и считал это неприличным. Внешность Женевьевы действительно можно было назвать непривычной и смущающей взгляд, в девушке чётко прослеживались ярко выраженные звериные черты. Излишне далёкие друг от друга серые глаза скорее напоминали строение мордочки травоядного, несколько недоуменный и потерянный взгляд только подкармливал предубеждения. Подобно устроено было вытянутое, обтекаемое тело: длинные, тонкие конечности и выделяющаяся, открытая для недоброго умысла, шея. Все элементы складывались в безобидный, слабый образ молодой лани, только сбежавшей от опасности. Несмотря на прямой стан, от которого каждая поза смотрелась выдержанно грациозно, в чуть потемневших коленях можно было заметить слабую дрожь, выдающую природную неуклюжесть. Платье, почерневшее от морской влаги, облепляло тело, из-за чего Женевьева казалась совсем дикой, как неприрученный зверёк, родственники разделяли смятение.       Девушка не замечала чужого смятения, наоборот, что-то чудесное виделось ей в этих лицах. Любопытство вновь приятно защекотало сердце, почти в секунды девушка поняла, что именно она находила прекрасным. Они похожи. И пусть внешне брат с сестрой выглядели чужими, их связывало гораздо большее, чем Женевьева могла понять. В нервных движениях Уильяма дева узнавала Беатрис, кажется, девочка училась волноваться у него. Старший поджимал плечи, словно стеснялся своего роста, он неловко бормотал повторяющиеся извинения, призванные больше успокоить самого юношу, Беатрис тоже тянулась к земле, но её поза была чуть свободнее, она больше выпадала вперёд. «Это настоящие родственники, зря я сомневалась в них!» - весело заключила она. Такая простая находка вызывала тёплый трепет внутри, девушка не могла остановить неприлично широкую улыбку, расплывшуюся на лице. Уголки губ поднимали щёки, от чего глаза вынужденно закрывались, от такой радости у неё болели щёки. Дурманящее счастье вскружило голову – ещё никогда она не испытывала ничего подобного. Лишь когда из груди начали прорываться сдержанные смешки, Женевьева вспомнила про этикет и закрыла лицо ладонями. Момент был прерван, когда на спину внезапно рухнуло что-то тяжёлое.       - Возьмите, оставьте его себе, – произнёс сверх меры вежливый юноша, после чего, начиная разворачиваться, для уверенности добавил, – Простите, ещё раз простите! До свидания!       На женских плечах покоился тёмно-коричневый твидовый пиджак, оставленный в качестве щедрой компенсации за потерянный плащ. Часть костюма несуразно сидела на девушке, обгоняя её на пару размеров, из-за чего нежная леди стала вмиг похожа на маленькую хулиганку.       - Да, прости меня! – оживилась Беатрис, протягивая некогда отброшенные женские туфли. – Пока, Женева! Ещё увидимся! – поспешила малышка угнаться за братом, что торопился быстрее уйти.       - Женевьева. – не выдержал Уильям, поправляя младшую. Такие непринуждённые и свободные формулировки от Беатрис в сторону малознакомого человека всё ещё казались ему настораживающими и неприемлемыми. – И, тебе следует говорить «до свидания» в таких ситуациях. И…не давай обещания, которые не собираешься выполнять. – Юноша подозревал, что чрезмерная открытость может быть опасна для девочки, поэтому под внешним холодом старался уберечь её от недобрых намерений.       Женевьева не чувствовала особого желания примерять обувь на мокрые ступни, отчего свесила туфельки на указательный и средний палец правой руки, слегка касаясь их. Более завлекающим оказался пиджак, девушка и до этого получала в подарок наряды, но эта ситуация выбивалась из представления: мужской гардероб ей ещё никогда не вручали, к тому же, она приняла подарок без должного достоинства и благодарности. От ткани исходил лёгкий запах, похожий на свежую выпечку: «Должно быть, он сначала искал сестрицу в пекарне. Или был очень голодным» - подумала она и сразу же развеселилась от подобной мысли. Девушка пообещала себе позже вернуть ароматный пиджак владельцу, а до того момента решила придержать вещицу для личных приключений.       Правильная дорога до нового дома, как казалось, должна была следовать за маленькой семьёй. Недолго думая, Женевьева пошла вслед за приобретёнными знакомыми, к счастью, девушка немного сливалась с более оживившими улицами: рабочий день был закончен, одни суетились на дорогах, словно опаздывали домой, иные громко болтали с друзьями и соседями. В общем вихре голосов Женевьева следила за одним разговором:       - Уилл, а что мама теперь про пиджак скажет? – резко поинтересовалась девочка, рассматривая брата без привычного костюма.       - Беатрис, во-первых, я взрослый и самостоятельный человек, главный мужчина в семье – произнёс он, скорее с внутренней тяжестью, - и могу самостоятельно распоряжаться своим капиталом. Во-вторых, если ты не расскажешь матери, то я, возможно, забуду о твоём сегодняшнем побеге. Что скажешь о моём предложении? – довольно выдохнул Уильям, словно выгодная сделка с десятилетним ребёнком была настоящим успехом.       - И лимонные пирожные на ужин. – громко потребовала Беатрис, зная, как правильно торговаться с братом.       - Решили! Лимонные пирожные на ужин. – Уильям немного повеселел, что-то тёплое было в его тоне, может, тихая радость за схожесть с сестрой. Он тоже считал, что после таких ярких событий стоит успокоить нервы сладким.       Пустынное побережье, переполненное людьми, сменилось тесными улицам, долгими спусками вниз. Множество лавок и незаурядных магазинчиков сменились окнами жилых домов. Городская архитектура казалась девушке до смеха абсурдной, но цепляющей глаз: массивные и длинные лестницы, перебивающие рядок из простеньких, теснящихся домов, зазывали на широкие прогулочные площади, что обязательно были украшены или фонтаном, или памятником.       - Знаешь, я маме и не собиралась рассказывать, – малышка намеренно обгоняла старшего брата на пару ступенек вниз, словно от её откровения он передумает идти за сладостями.       - Я даже и не думал сомневаться, – посмеялся Уильям, - Кассандра, должно быть, уже ушла домой? Я не нашёл её в библиотеке. В последнее время она всё чаще убегает от меня, – в словах слышалась нота невысказанной горечи.       - Ой! Кэсси уехала обратно к маме на поезде. Я хотела проводить её, но она не стала ждать и…И я всё равно очень хотела проводить её, но в итоге заблудилась, – остановилась Беатрис, дожидаясь Уильяма, теперь ей не хотелось идти одной.       - Понятно. – сравнялся он с сестрой, после чего нежно потрепал её по голове, – Вам стоит чаще давать матери отдых, она тоже устаёт. И мне действительно не хватает вас.       После этого разговора стало непривычно тихо, от чего Женевьева могла лишь хлопать глазами, рассматривая прохожих и неловко следуя за парой. К счастью, напряжение в воздухе растворилось в знакомом пряном запахе, исходившем из окна на вид простой квартиры. Юноша постучала по стеклу, после чего для него достаточно быстро открылась дверь в помещение. На доме не было никаких опознавательных знаков, но девушка предположила, что оконце принадлежало самопровозглашённой пекарне. Проверить Женевьева так и не решилась, из-за чего была вынуждена стыдливо ютиться в стороне, пропуская прохожих вперёд. В попытках отвлечься от пленительного аромата, глаза рыскали по сторонам, пока не остановились на небольшой компании у входа в противоположное здание. Из двери наполовину высовывалась взрослая дама, покручивающая в пальцах мундштук, вокруг неё собрались двое мужчин и одна пожилая леди, и только на окне верхнего этажа повисла совсем юная девица. Беседа шла о последних новостях.       - Королева Ивона уже как с неделю приехала с визитом к нашему королю, а новостей всё никаких не слышно, – недовольно протянула курящая женщина.       - Может, она решила сбежать, как сестрица? И я не был бы рад, если бы на меня упало целое королевство и незаконченная война. Нет-нет, вы уж простите, дорогие подданные, разбирайтесь сами! – начал молодой мужчина в костюме.       - И повели бы тебя все слуги и народ на эшафот, да правильно бы сделали. Настоящий король должен преданно сражаться, вести за собой войска и никогда не прятаться за чужими спинами! Конечно, королева не сможет такого сделать и… – загорелся пламенной речью второй мужчина, чуть не подавившийся своими словами.       - Невежды пустоголовые, – Стукнула костылём старушка, надрывая голос, – Лучше бы невест так искали, как представляли себя королями!       - А моя дочь чем не схожа? – водила мундштуком женщина из стороны в сторону.       - Уж больно страшная даже для моих сыновей, – взглянула бабушка вверх, произнося слова тише.       - А я в столице пару дней назад была, там все говорят, что она до сих пор сестру ищет, – послышалось сверху, молодая девушка в ночной сорочке, услышавшая ворчание старухи, заплетала косу. – Так отчаянно!       На минуту, все замолчали, пока второй мужчина не начал говорить вновь.       - Принцесса Ева? Да что же её искать, сколько лет назад она пропала? Шесть, кажется. Тут всё очевидно. – смущённо почесал он затылок.       - Может королева Ивона совсем сошла с ума? – добавил второй, опуская взгляд на пол.       - Зря это она, надо о народе сейчас заботиться, а не искать то, чего уже давным-давно нет… – подобрел бабушкин голос.       - Да уж, действительно мало она пока сделала, всё о магах заботиться или сестру ищет. Неправильно это. Не должны люди отдавать последние блага за тех, кто сильнее их, все должны по мере своей силы вносить вклад в королевство. За это и люблю нашего короля. – выдохнула дама с непривычным спокойствием в голосе, после чего вернулась к металлическому тону, – Хотя чего от неё ждать, совсем молодая.       Что-то дрогнуло в сердце Женевьевы, никогда не слышавшей о пропаже принцессы, цветок внутри неё дрожал, обливаясь в страхе горьким ядом. Не в силах больше держать внимание, дева отвернула голову в сторону, после чего испытала моментальное облегчение: Уильям придерживал дверь для Беатрис, что с гордостью несла две небольшие коробки пирожных.       - Поторопись, родная, мне ещё нужно закрыть библиотеку! – глупо улыбался юноша, – Клянусь, меня не простят работники, если я задержу их хоть на ещё одну минуту!       - Они не простят тебя ещё больше, если увидят все эти сладости! – громко смеялась девочка.       - Что же мне делать? – драматично развёл он руками, смотря в небо, словно просил ответа.       

«Ну что же, поприветствуй свой новый мир! Мы так ждали тебя, звёздочка»