Eepy

Советник Талис снова возвращается с заседания слишком поздно, и окна уже не горят. Он старается не сильно шуметь: закидывает в себя остывший ужин, переодевается, принимает душ, со вздохом откладывает сегодняшние заметки — разбирать сейчас нет никаких сил, хотя надо бы, пока ничего не забыл — и трёт глаза руками. Который раз обещает себе разогнать всех по домам раньше, и вот он снова здесь. Как будто его никто не ждёт. Досоветуешься, советник, и не будут. Может, и уже не ждут. Он передёргивает плечами, прогоняя дурацкую мысль, в одном полотенце на бёдрах идёт в спальню — и замирает на пороге, опираясь на дверной косяк, улыбаясь самой глупой улыбкой. Ничего необычного, это просто Виктор, он спит, свесив руку с кровати, на полу раскрылась выпавшая из неё «Теория поля пола» Фон Ипра, и полоса рыжего света уличного фонаря, пробравшаяся между незадёрнутыми шторами, падает ему прямо на лицо. Джейс забывает и про записи совещания, и про свои страхи, и просто смотрит и смотрит, как будто видит его первый раз — не замечая, что медленно съезжает с косяка, и чуть не падает, когда плечо, наконец теряет опору. Он подходит на цыпочках и садится перед кроватью, обняв колени руками. Вспоминает, как заставал Виктора уснувшим в лаборатории и точно также пялился, мечтая, чтобы ему выпала такая возможность ещё раз. Даже не думал, что всю возможность можно будет переместить в свою спальню, уложить в свою кровать и заполучить — полностью, целиком, совсем — себе. (А ты, дурак, до часу ночи обсуждаешь тарифы на заунские лифты!) Джейс прикусывает палец, но контролировать лицо так и не выходит. (А лифты должны быть бесплатные, конечно.) Протягивает руку и отводит прядь, упавшую на нос. (Я им лестницы в Совете платными сделаю, пусть оценивают удобство.) Родинка на плече, до которой сползают майки Джейса, в которые Виктор постоянно влезает. Джейс осторожно её гладит, и Виктор внезапно морщит нос во сне — Джейс замирает — и хмурит брови. Он так же хмурился во сне, когда спал, уронив голову на рабочий стол, а Джейс тогда мечтал разгладить эту складку между бровями — и ни разу не решился… Джейс прикусывает губу и осторожно гладит лоб Виктора, легко, едва касаясь — почему-то ужасно хочется издать восторженный писк, но он сдерживается — и проводит пальцем по спинке носа и дальше, к изгибу рта. Виктор явно не собирается просыпаться, но лицо его разглаживается, и он совсем немного улыбается. Джейс ведёт пальцем по контуру губ до уголка, тыльной стороной ладони касается подбородка и тянет пальцы вверх до скулы, чувствуя, как Виктор едва заметно льнёт к руке, обводит ушную раковину, скользит вниз по шее к ключице. Виктора хочется стиснуть всего, вжать в себя и даже укусить, но не сейчас, нет, не надо сейчас. Джейс запускает пальцы в его волосы и аккуратно массирует макушку — Виктор чуть-чуть подаётся головой назад, усиливая давление. Джейс жалеет только о том, что Виктор действительно спит, он убеждался уже несколько раз, и не вспомнит наутро — ничего, он перескажет, в деталях, и как он мечтал об этом, тоже, обязательно. Как смотрел и боялся спугнуть, придумывал, что сказать, если его увидят, как несколько раз был на волоске от того, чтобы спалиться, и его накрывало душной паникой от страха, что его не так поймут… Виктор, просыпавшийся от любого шороха, когда ночевал на работе, с тех пор, как Джейс наконец утащил его к себе домой (и дом перестал быть его, а стал их), стал падать в сон глубоко и надёжно, так что разбудить его наверняка могло только солнце, а в пасмурные дни он вообще отрицал существование утра. Джейс касается губами его виска, смотрит снова, вспоминает всё, что хотелось сделать тогда, наклоняется ближе и ловит чужое дыхание — у Виктора такой мягкий рот, чуть приоткрытый, и Джейса плавит от нежности. Он снова проводит пальцем по нижней губе, чуть сильнее, слегка сминая, тянет её вниз, открывая зубы — всосать, укусить, нет, не надо, не порть! Ведёт пальцем вниз, по горлу, до ямки между ключицами — дальше мешает одеяло, снова целует висок, а потом трётся об него лицом, зарывается в волосы, прижимается к уху — потому что хочется вообще проникнуть под кожу, слиться и сплестись нервами — спускается ниже и утыкается в изгиб шеи, пытаясь вынюхать его целиком, насовсем. Он стоит перед кроватью на коленях, полотенце как бы сползло, но ещё удерживается некоторым образом — окей, вешалка «Талис», в некоторых кругах бы пользовалась популярностью — убирает уже полотенце и сжимает торчащий член. Джейс внезапно думает, что тогда, в лаборатории, он даже не посмел бы и предположить это сделать, и сейчас он совершенно дуреет от такой простой мысли, что можно, теперь можно, и как хорошо, что он уже знает мнение Виктора по этому поводу. Он не кусает бледную кожу и даже толком не целует, просто трётся всем собой — носом, щеками, подбородком, лбом — то ли пытаясь перетрогать Виктора всего, то ли пытаясь перетрогать им себя, скользит к выступающему позвонку, возвращается к плечу, к шее, к ключице, снова отстраняется, чтобы смотреть, и видит, как Виктор обиженно складывает губы. Джейс снова гладит их пальцем и тянется лицом к шее, спереди, выше ключиц, и уже выходит слишком резко, он тормозит себя, придерживает Виктора ладонью за плечо, снова тянется к шее, зарывается под подбородок, медленно разворачивая на спину, аккуратно перекладывая руку, выронившую книгу, на кровать. Обводит ладонью контур лица, целует в щеку и снова не выдерживает и прижимается как можно ближе — вторая рука ускоряет движения — сжимает плечо, целует другое, снова утыкается носом в шею, дышит часто и горячо, лижет под скулой, пытается не сопеть или хотя бы не всхлипывать, откидывается и кончает так сильно, что капли попадают Виктору на лицо. Джейс пытается отдышаться и смотрит на эти капли — это совершенно порнографично, просто катастрофически, извращенски красиво — он торопливо слизывает их и совершенно внезапно для себя долго и громко стонет на выдохе, и вот от этого Виктор открывает глаза. Хлопает ресницами, фокусирует взгляд, улыбается, отвлекается на оставшуюся на губе каплю, машинально слизывает её и отчётливо задумывается на несколько секунд. Снова смотрит на Джейса. — Джейс Талис, — говорит он обвиняюще. — Сколько времени на часах? — Три двадцать один, — отвечает Джейс, скосив глаза на будильник. — Знаешь, если ты и дальше будешь сдвигать своё расписание, то мы вообще рискуем не видеться, живя в одной квартире. Ты будешь бодрствовать, пока я сплю, а я — пока спишь ты. И так и будем друг на друга дрочить, чтобы не разбудить. — Так, — говорит Джейс. — И что я проспал? — Ничего особенного, уважаемый советник, но лично я предпочитаю наблюдать вас в полный рост. Тем более, что ты спишь без одеяла. — Вау. — Не вау! Дрочить на тебя у меня успешно удавалось и в лаборатории, я не для этого сюда переезжал! Джейс, видимо, сегодня обречён глупо улыбаться на всё лицо, и сдержаться у него не выходит совершенно никак. — Сколько интересного я сегодня узнал. Виктор откатывается вглубь кровати, освобождая место, и зевает: — Ты не представляешь, сколько ещё ты не узнаешь, если будешь появляться дома заполночь. Джейс залезает под одеяло и наконец прижимает Виктора к себе целиком, лезет рукой в трусы, получает перехваченное ещё одним зевком «отстань, я сплю уже», согласно обнимает, устраивается носом в затылок и выключается, кажется, мгновенно. Больше заседания Совета за регламент не выходят и заканчиваются строго по расписанию.