Mio ragazzo

– Энцо, дон Торризи хотел тебя видеть, – Лука кажется растерянным.  – Я скоро буду, – Фавара как раз выполнил все обязанности и курил, глядя на только начинающийся закат. – Ты что-то натворил? Или это из-за… – Трапани оборачивается, проверяя, есть ли кто-то посторонний рядом, и понижает голос, – Изабеллы?  – Пока не пойду — не узнаю, – буднично бросает младший, пожимая плечами. – Ты не волнуешься. Это, наверное, хорошо? – скорее спрашивает, чем утверждает. – В любом случае, поторопись, пожалуйста, дон не любит ждать.

***

Энцо подошёл к уже хорошо знакомому дому. Изабелла отправилась на лошади в горы и звала парня с собой, но он сослался на какие-то важные серьёзные дела, о которых девушке знать не положено. Вскоре должна будет уйти и жена Луки, оставив двух мужчин одних. Вход через массивные двери: всё-таки главный дом во всей деревне. По коридору к лестнице, по возможности не скрипнуть ни одной половицей. Проскочил мимо кухни незаметно, ибо супруги Трапани, кажется, начинают что-то подозревать. Висящая на стене второго этажа картина и статуэтки под ней – явно работа дочери дона. Та самая дверь в конце коридора, перед аркой-входом в зал. Подходя к ней, Фавара чувствует, как едва трясутся его руки. – Заходи уже, – строго, даже с каплей злости зовёт Торризи. Энцо не смеет ослушаться. В комнате, как всегда, темно. Горизонтальные жалюзи опущены, деля пространство на светлые и тёмные чередующиеся полосы. Парню всегда казалось, что это делает обстановку интимной, личной, "для своих". В нос ударяет запах табака. У двери встречает мягкий тёмный диван. Сбоку шкафы, заполненные книгами и бумагами. Примерно посреди комнаты, чуть ближе к балкону, находится массивный деревянный стол, на котором, кажется, молодой мафиози может поместиться полностью. От этой случайной мысли по телу бегут предательские мурашки. За столом сидит Бернардо и внимательно читает какие-то документы. Мужчины давно придумали свои особенные правила, поэтому Энцо прекрасно знает, что и в каком случае ему делать. Он послушно садится на диван и молчит, пока дон сам не разрешит ему разговаривать, лишь время от времени посматривает на мужчину своими щенячьими глазами. На столе у главаря мафии царит полный порядок: ровная кипа бумаг, красивая золотистая чернильница с аккуратным пером, пепельница и ни одной пылинки на поверхности. Если внимательно смотреть, можно заметить, как Торризи едва хмурится, читая текст, или поджимает губы в недовольном жесте.  В конце концов старший откладывает перо с бумагами и смотрит на Энцо в ответ, откидываясь на спинку стула. Вздыхает настолько устало, что Фавара становится больно где-то в области сердца. – Ну? – Бернардо трёт переносицу. – Что-то случилось? – молодой человек не совсем понимает, что от него хотят, но искренне старается помочь хоть как-то. – Чезаре не меняется, – Торризи, как обычно, говорил мало и по делу. Сначала это задевало Энцо, но со временем он привык. – Хотите я вас обниму? – и по-детски сияет весь, чуть улыбаясь, смотрит мягко своими карими глазами. Вместо ответа дон кивает. С детства не привык просить о помощи, приходилось справляться с проблемами самостоятельно и молча. Это настолько засело в голове, что он до сих пор не может позволить себе такую слабость, разве что только с молодым очень милым мафиози, который слушает его с открытым ртом, смотрит снизу вверх щенячьими глазками, готов ходить за Торризи хвостиком и выполнить любой приказ.  Бернардо расставляет руки в стороны для объятий, и Энцо чуть ли не бежит к нему. Парень пахнет природой: трава, дерево, ветер и чуть-чуть табак. Его волосы, мягкие, пушистые, едва щекочут подбородок мужчины. Торризи поглаживает плечи и спину младшего, чувствуя через лёгкую белую рубашку едва окрепшие мышцы. Каждый раз он боится случайно слишком сильно надавить на мальчика, будто тот может сломаться, как какой-то цветок.  Фавара же в этих объятиях наконец чувствует себя защищённым от всего мира. Большие, напоминающие медвежьи, руки прижимают его к крепкой груди. От запаха дорогого табака, бумаги и чернил чуть кружится голова. Иногда, обычно по ночам после кошмаров о шахте, он вспоминает, как Бернардо спас его от Спадаро несколько лет назад, и благодарит фортуну. Теперь его дом там, где есть этот мужчина, и ради него он готов сделать что угодно.  От этой мысли хочется посмотреть в глаза своему спасителю, поэтому Энцо поднимает голову. Долго молча смотрит в тёмно-карие глаза. Потом, задумавшись, опускает взгляд на губы. Едва кивает, будто разрешив самому себе действовать, и целует дона. Выходит медленно, аккуратно, чуть неумело. Бернардо углубляет поцелуй и параллельно садит парня на стол, отодвигая кипу бумаг. В кабинете сразу становится жарко. – Я скучал по вам, – Энцо чуть отстраняется, – можно вас… раздеть?  Хоть мужчины давно в отношениях, которые, естественно, скрывают от всех, младший до сих пор стесняется. При всех, когда они собираются небольшой компанией и обсуждают ближайшее дело, он старается не смотреть на дона. Случайно встречаясь взглядами, быстро опускает глаза и краснеет, как девушка. Вот и сейчас, когда Торризи согласно кивает, Фавара дрожащими руками тянется к пуговицам на чужой жилетке и слегка краснеет от смущения, но продолжает раздевать. Бернардо в ответ расстёгивает рубашку Энцо. Он всегда считал, что парню идёт белый цвет, ещё и с ума сводит его привычка оставлять верхние пуговицы свободными, показывая ключицы. Одежда летит на стул. Пока младший не успел вновь начать стыдиться из-за ерунды, дон целует его сначала в губы, а потом в шею. Фавара мычит от удовольствия, прикрыв глаза. Торризи прекрасно знает, что особенно нравится его мальчику, поэтому спускается к ключицам и несильно покусывает. Останутся следы, которые легко скрыть одеждой и о которых будут знать только они вдвоём. Энцо инстинктивно сжимает ноги, но упирается бёдрами в колени Бернардо.  Оба в достаточно возбуждённом состоянии и готовы перейти к основной части. Торризи смазывает пальцы и аккуратно, боясь сделать больно, вставляет один в задний проход младшего, попутно целуя его. Тот мычит, стараясь сдержать стон. – Тихо, mio ragazzo, я аккуратно, – шепчет прямо в губы. Энцо действительно успокаивает это. По телу бегут мурашки то ли от ощущений внутри, то ли от милых слов. Постепенно вставляет второй палец. За ним третий – случайно слишком резко, от чего парень всё-таки издаёт болезненный стон.  – Извини, mio caro, любимый, – на этот раз перемещается прямо к уху и разок кусает мягкую мочку. Сердце начинает стучать ещё сильнее. Наконец достаёт пальцы, достаточно растянув проход, и медленно вставляет член. Энцо стонет от удовольствия, неосознанно выгибается в спине и сжимает в руках столешницу. Разгорячённое тело прижимается к прохладному столу, делая процесс ещё более приятным. Бернардо потихоньку ускоряет темп и наслаждается ТАКИМ парнем: голый, раскрепощённый, подрагивающий и стонущий от удовольствия, с растрёпанными волосами и розовыми засосами на ключицах.  Первым кончает Фавара, почти сразу за ним – Торризи. Младший остаётся лежать на столе, переводя дыхание и со всей любовью этого мира смотря снизу вверх на дона, у которого очень соблазнительно спадают на лоб седые кудри. Старший упирается руками в стол по бокам от парня, пытаясь отдышаться, и наконец улыбается, смотрит в ответ. – Я вас люблю, – хриплым голосом вдруг признаётся Энцо. – Я тоже тебя люблю. В следующий раз займёмся сексом на кровати, пожалуй, – смеётся Бернардо. – И давай уже наконец перейдём на ты?