С привилегиями

Виктор лежит на диване, головой на коленях у Мэл, его ноги забрала себе Лест и теперь массирует больную икру, задрав штанину и стянув носок, любимым способом — чуть прожимая пальцами то одной руки, то другой, немного впиваясь острыми ногтями, размеренно и медитативно. Он пьян, невразумительно и бессовестно, он, кажется, вообще никогда так не напивался и даже не знал, что может; и пьян совершенно целенаправленно. Он не собирался к Мэл, но оказалось, что мысль остаться в таком состоянии дома одному вызывает тоску, смерти подобную, и заставить себя не смог, шататься по улицам было опасно, а идти в лабораторию — ещё хуже. С другой стороны, написал он в смс, в «привилегии» у «друзей с привилегиями» входит выслушивать идиотов, окончательно запутавшихся в жизни? «Разумеется», — ответила ему Мэл, в «привилегии» с которой уже давно не входили те самые привилегии, зато были, по его мнению, гораздо более интимные вещи. Лест закатывала глаза и говорила, что это и называется «друзья». На взгляд Виктора, это слово совершенно не описывало ситуацию, когда во всем мире самое спокойное место — головой у неё на коленях. Про то, почему и из-за кого он так безобразно надрался, говорить сразу не выходит, и они долго и уютно треплются о школе, работе, городе, бюрократии, погоде и, кажется, даже об уходе за домашними цветами. Потом Виктор внезапно теряет мысль и замирает, а когда начинает снова говорить, голос у него севший и тихий. — Мэл, серьёзно, я не могу так больше. Некоторое время он молчит и морщится как от боли, потом страдальчески смотрит на неё, как будто ей и так всё должно быть понятно. Она вздыхает и кладёт прохладную ладонь ему на лоб, звякнув браслетами. — Как я вообще до такого докатился, — Виктор качает головой. — Позорище. Перспективный учёный. Сопливый дурак. Возомнил о себе. Раскатал губу. Бес в ребро. Мэл и Лест переглядываются. — Это ты во всем виновата, — говорит он и неопределённо всплёскивает рукой в воздухе. — Это ты мне тогда сказала: «Смотри, как он на тебя пялится». Я бы не подошёл к нему сам. Не купил бы ему выпить. Мы бы просто познакомились на работе и просто работали бы вместе. Без этого вот всего. Рука выписывает в воздухе какие-то сложные графики, словно он пытается проиллюстрировать «это всё» маркером на доске. Лест, наигравшись с ногами, складывает их с себя и укутывает шалью — мягкой и пушистой, и Виктору кажется, будто он лежит на облаке. Лест вытягивается между ним и спинкой дивана, головой от Мэл, и свешивается с подлокотника. Мэл просто гладит Виктора по волосам, скользя пальцами между прядями. Это успокаивает и позволяет говорить дальше. — Сам, впрочем, виноват. Любитель случайных связей. Мы всё говорим об опасности случайных связей, но никто не говорит, что главная опасность — что они станут постоянными. Вторая рука Мэл ненадолго ныряет ей в карман. — Работали бы вместе, — продолжает Виктор. — Отлично бы работали. Нет, ну, конечно, я бы думал себе. Разное там. Он же такой красивый. Ты вообще видела, какой он красивый? Видела, конечно, ты же спала с ним, ты понимаешь. Я бы, конечно, подумал, но ты же знаешь, я предпочитаю не портить работу проми… Промс… Промискуитетом. От латинского «промискуус» — «общий, без разбора». Стоп, нет, это не подходит. Привилегиями, в общем. Интрижкой. Сексом. Еблей на столе, блядь. Простите. Не стал бы. Невидимый маркер в руке что-то зачёркивает на невидимой доске. — Переживал бы, конечно, когда он долго не появляется. Ворчал бы, наверное, может, наорал бы. Работал бы, в общем, да. Думал, как его трахнуть, это точно. Работал. Точно, работал бы. Ты знаешь, какая там красивая схема вырисовывается на третьем уровне фильтрации? Тебе понравится. Мэл, во-первых, и так считает, что Виктор работает слишком много, во-вторых, не представляет себе, как он на кого-то кричит, в-третьих, про схему фильтрации в другом месте пусть рассказывает, и она направляет разговор: — Насколько я понимаю, трахаетесь-то вы регулярно? — она пытается следовать предложенной лексике, хоть и не совсем типичной для её собеседника. Виктор замолкает с открытым ртом, вглядываясь в одному ему видимые картины, и клацает зубами. — Трахаемся. Ебёмся. Сношаемся. Чпокаемся. Занимаемся любовью. Регулярно. Охуенно. Лучше бы я никогда не знал, насколько. Мне крышу сносит напрочь. Пиздец, — лексика её собеседника теряет всякую консистентность. — Я потеряла мысль. Что в этом не так? — Это просто секс, Мэл, — он переходит от эмоциональной вспышки до тоскливой безнадёжности в долю секунды. — Это просто очень хороший секс, а я, как оказалось, хочу совсем не этого. То есть этого тоже, но, понимаешь… Лест цокает языком, допивает из своего стакана и ставит его на подлокотник. Мэл коротко смотрит на неё. — Виктор, — тянет Лест, — но разве хороший секс не означает… — Не в этом случае. Он просто, ну, хорошо умеет. Качественно. Лучше всех, — Виктор тяжело усмехается. — Даже лучше Мэл? — возмущённо спрашивает Лест, и, пока Мэл пытается откашляться, Виктор улыбается — мягко и светло. — Лест, ну кто может быть лучше Мэл, конечно, прости дурака! — его лицо снова становится задумчивым. — Я не могу сравнить, с Мэл меня не трясло от одного поцелуя. С Мэл мы, знаешь, как приличные люди! Друзьями остались, опять же. Я не смогу с ним остаться друзьями, если что. В этом, собственно, и проблема, что да, мы просто друзья. Коллеги. С привилегиями. Лест трогает свой стакан, подталкивая его к краю подлокотника. Виктор снова взмахивает рукой, словно подчёркивая абзац, и ставит жирную точку. — Понимаешь, он так со всеми — улыбается, подбадривает, очаровывает, руки подаёт, это всё. Ну ты знаешь, как он всех трогает постоянно. За плечо, за талию. За руку. Я это когда вижу, хочу эту руку отгрызть. Никогда не знал, что меня так крыть будет. И чем дальше — тем хуже. — Со всеми трахается? — уточняет Лест. — Ну, — говорит Виктор. — Сначала я просто радовался, что, пока на него очередь, мне не надо в ней стоять. — Какая очередь? — Мэл удивлённо смотрит на него. — Ну вот ты, например, — отвечает Виктор, не обращая внимания, как Лест фыркает. — Привилегии. — Вик, ради бога, — закатывает глаза Мэл. — Он простой человек и сам никогда не предлагает. А я ему не предложу, потому что мне на тебя смотреть больно. — И вообще, — говорит Лест. — И вообще, — соглашается Мэл. — Спасибо, наверное. Но неважно, — отмахивается Виктор. Лест снова трогает стакан. — Я же не слепой. Одни, другие, Сало, Дмитрий ещё этот, потом, как её… Рыжая такая… Не помню. Элора… Вандер. — О, про Вандера не знаю! — вклинивается Лест. — Рассказывай. — Да что рассказывать, он с такими засосами на шее от него вывалился, что мне курить захотелось. Довольный такой. А Вандер ещё такой: — «Бывай, кутёнок», — и ржёт. — Виктор вроде пытается злиться, но вид у него совершенно несчастный. — «Кутёнок»? — переспрашивает Мэл шёпотом. — «Щеночек», — отвечает шёпотом Лест и прыскает в кулак. Мэл смотрит на неё укоризненно. — Курить, да? А ещё что захотелось? — сладким голосом спрашивает Лест громче и тянется ступнёй к бедру Мэл. Лицо Виктора разглаживается, взгляд теряет фокус, он некоторое время смотрит в пустоту, и губы начинают плыть в расслабленной полуулыбке. — Ты знаешь, эти засосы, просто каждый… Укусить так… И облизать… Потом поставить его на колени и, чтобы вопросов больше не было… Лест гладит бедро Мэл пальцами ноги совсем рядом с лицом Виктора, и от этого он, словно очнувшись, вздрагивает, чуть не падает с дивана и, дёрнувшись, смущённо утыкается Мэл в живот, и она тут же обнимает его, придерживая за плечи, и выразительно хмурит брови в сторону Лест. Лест двигает стакан ещё на миллиметр ближе к краю. — Да дело даже не в сексе, — неразборчиво бубнит Виктор куда-то в Мэл и снова поворачивается лицом вверх. — Не в сексе. Я просто хочу, чтобы он был рядом. Чтобы он выбирал меня, понимаешь? Чтобы я был для него главным… Хотя бы важным! Пусть, не знаю, не как Кейт, но чем-то большим, чем… Чем коллега с привилегиями. И, слушай, я понимаю, что это безнадёжно, и это так глупо, и я никогда не буду, понимаешь? Лест двигает стакан ещё чуть-чуть ближе к краю. — А ты не пробовал его спросить об эксклюзивности? — мягко предлагает Мэл. — Господи, да он пошлёт меня и правильно сделает, если я вдруг ему скажу «А давай ты будешь только со мной», ну какое я имею на это право! — И он никогда тебе не предлагал ничего такого? — уточняет Лест. — Да ну с чего бы. Однажды в ссоре крикнул что-то вроде «Ну, хочешь, я больше никуда не пойду» — да, конечно, хочу! Но это явно была такая… Фигура речи. Как он может никуда не пойти. Нахрена я ему сдался-то. Мел и Лест переглядываются, Лест бубнит «Логично». Виктор подтягивает колени к себе, путаясь в шали. — И вот, вы понимаете, вот так оно и идёт — мы познакомились в баре, отсосали друг другу в туалете, начали регулярно трахаться, потом нас перевели в один отдел, мы стали вместе работать и продолжили трахаться, и работа выходит отлично, а всё остальное — оно же ничего не значит, я знаю, это просто хорошее времяпрепровождение для него, досуг, у него таких, как я — как патентов — чихнул и новый, а меня кроет, как школьницу, я ночами вою, я хочу, чтобы он был только мой, чтобы больше никого, чтобы всё мне, чтобы это всё было по-настоящему, чтобы всё ради меня — потому что я не просто готов, я уже только его и только ради него всё, да мне и особо не надо никого никогда было, а теперь вот надо, и так надо, что я, наверное, с ума уже схожу, а он опять куда-то уходит, и мы видимся всё меньше, и я работаю, работаю, и, когда зарабатываюсь, начинаю с ним разговаривать, теории обсуждать, а его нет, ты понимаешь, это уже клиника, — слова становятся всё менее разборчивыми, и Виктор всё больше собирается в комочек, а Лест тянет шаль и укрывает его, и так они сидят ещё долго, пока часы не начинают бить, а он не вздрагивает, открывая глаза. — Ты засыпаешь, — говорит Мэл и ласково проводит пальцем по его носу. — Я засыпаю, — повторяет Виктор. — Завтра я очень пожалею. Скажи, в мои привилегии входит упасть лицом в кровать у тебя дома? — Более того, — смеётся Мэл. — В них входит таблетка от головы с утра и добрый совет выпить побольше воды прямо сейчас. Иди в гостевую комнату и найди в себе силы не спать одетым. Он через силу поднимается и, пошатываясь и опираясь на мебель и стены, добирается до двери, кажется, забыв про больную ногу. — Мэл, ты золото, — говорит он, уткнувшись головой в косяк. — Лест, ты котик. Он заходит в комнату и оборачивается, прежде чем закрыть дверь: — Спасибо, что выслушали. Завтра я постараюсь всё забыть, о чём говорил, и всё будет нормально. Просто перестану… Всё нормально, — он неловко взмахивает рукой, чуть не уронив себя, и закрывает дверь. Лест аккуратно касается пальцем стакана, и он падает на ковёр. Мэл достаёт из кармана телефон и останавливает запись. — Я их прибью, — говорит Мэл и качает головой. — Я выиграла, — говорит Лест. — Я не могла предположить, что они придут с разницей всего в три дня, — цокает языком Мэл. — Синхронное плавание, чтоб вас. — Я не могла предположить, что они будут говорить настолько одинаковые вещи! Надо было спорить на повтор тезисов, — хихикает Лест. — Все или не все. — А вот это «перестану» мы засчитываем за повтор «я больше не буду с ним заниматься любовью», м? — Я бы уточнила, если бы мы спорили. В любом случае, мы им, конечно, поверили. — А то. Можно было бы поспорить, насколько их хватит… — Или кто сдастся первым. Мне ещё понравилось, как один дуется, что второй приходит в лабораторию поздно, а второй думает, что это за то, что он вообще туда приходит, и пытается не приходить. — Гении, — фыркает Мэл и набирает сообщение в телефоне. — Джейсу? — спрашивает Лест, улыбаясь настолько коварно, что видны неровные клычки. — Угу, отложенное на утро. «Это срочно и важно, пожалуйста, послушай в одиночестве до конца» — нормально? — Это жестоко, — по лицу Лест видно, что она совершенно не жалеет. — Они заслужили, — отвечает Мэл. — Но мы же не настолько суровые, чтобы заставлять Виктора завтра слушать запись Джейса вместе с нами? — Я думаю, мы даже накормим сначала его завтраком, а уже потом закроем в комнате… — Лест подползает чуть ближе к ней. — Главное — синхронизировать их по времени. — Главное — вовремя отбежать! — Они нас убьют! — Они будут нам должны! — Лест уже почти касается носом щеки Мэл, и та наконец отрывается от телефона и поворачивается к ней, ловя поцелуй. — Идём в постель, моя радость. Тебя ждёт твой выигрыш. Лест стекает на пол и роняет ногой ещё один стакан.