Любовь как случайная смерть

***

      Воздух, наполненный свежестью после недавнего ливня, был прохладен и влажен. Последние капли дождя медленно стекали с кленовых листьев, отдаваясь тихим перезвоном, а с земли поднимался лёгкий, туманный пар. После утомительных, душных дней такая погода была благословением. Дорога к вожатскому корпусу, тёмная и блестящая от луж, как чёрное стекло, отражала размытые силуэты идущих. Общая болтовня о предстоящей смене, знакомства и шутки сливались в сплошной гулкий поток, но Олежа шёл впереди всех, намеренно отдаляясь и создавая невидимый барьер между собой и остальными. Ему хотелось побыть наедине с собственными мыслями, которые уже начали вихрем кружиться в голове, предвосхищая завтрашний хаос. — Давай познакомимся хотя бы, — нарушил молчание Побрацкий, обращаясь к Жене, который шагал с ним почти в ногу. — Я Дима, а ты… — Женя я, — парень усмехнулся, и на его лице на мгновение мелькнула тень усталой иронии. Он крепко пожал протянутую руку. — С остальными уже знаком? Или только с Антоном успел?       Селезнев кивком указал на Звездочкина, который тут же влился в разговор, будто только и ждал этого. — Так ты значит Антон… — Дима прищурился, в его голове тут же родилась колкость, и он не смог удержаться. — Так вот почему ты такой ганд… — Так, давайте без ссор, я вас прошу. Уже успели нашутиться насчет этого, — мягко, но настойчиво вмешалась Душнова, заметив, как мышцы на лице Антона напряглись, а взгляд стал острым. — Я Оля, будем знакомы, — она приветливо улыбнулась, скрестив руки на груди в уютной, защитной позе. — Алису и Нурият ты, думаю, уже знаешь. — К счастью, — Нурият захихикала, подмигнув Диме. — К сожалению, — пробубнела себе под нос Алиса, скептически оглядывая нового коллегу. — Ты с Женей если что аккуратнее смотри, он в ментовке работал, — не удержалась от шутки Оля, желая разрядить обстановку. — Я вообще-то все слышу! — воскликнул Женя, с привычным жестом поправляя очки на переносице. — На это и был расчет, — Алиса язвительно усмехнулась и легонько пнула его в бок. — Ого, а чего тогда сюда пошел? — удивился Побрацкий, с искренним любопытством разглядывая Селезнева. — В ментовке, думаю, работы меньше было, чем здесь, с ордой детей… — Да там… — Женя мимолетно, почти неощутимо скользнул взглядом по Антону, сжал челюсти и отвернулся, глядя в темноту аллеи. — Свои личные причины были. — Насколько причины должны быть весомыми, чтобы уйти из полиции и начать работать с детьми? — встряла Алиса, ее цепкий взгляд буравил Женю. Тот лишь промолчал, ускорив шаг. — Расскажите лучше про лагерь что-нибудь. Вы же тут работаете… Сколько? — перевел тему Дима, чувствуя нарастающее напряжение. — Почти полгода, — ответила Оля. — Ничего интересного. Лагерь как лагерь. Дети как дети. Рутина. — Ага, до первых разбитых окон и побегов детей за территорию, — хмуро добавил Антон, с наслаждением вдыхая прохладный воздух. — Да не пугай новичков ты, — упрекнул его Женя и ободряюще посмотрел на Диму, Алису и Нурият. — Вам понравится, если стараться будете. Да и в принципе своя, особая атмосфера здесь появляется через пару дней после начала смены. Первые дни, понятное дело, будет сложно. — Ладно, ментик, ты мне уже нравишься, — Алиса одарила его короткой улыбкой, а затем перевела холодный взгляд на Антона. — А ты — нет. — Как же я огорчен, — с театральной, преувеличенной грустью протянул Звездочкин и закатил глаза к небу, где уже начинали проступать редкие звёзды. — Вообще я думаю, нам будет легко, тем более если будем помогать друг другу, — предположила Нурият, настраиваясь на положительный лад и оптимистично оглядывая компанию. — Впервые соглашусь с тем, что нам может быть на этой смене легче, чем на прошлых, — сказал Антон и тут же поймал на себе испепеляющий взгляд Оли. — Говоришь так, будто кроме документации еще и детьми занимался, — она нахмурилась и с беспокойством посмотрела на впереди идущего брата, с которым Звездочкин работал в прошлую смену.       Антон тяжело вздохнул и отвел взгляд в сторону, в темноту. Он не желал оправдываться и что-то доказывать. Олежа и вправду работал больше него, выкладываясь по полной, в то время как Звездочкин от слова «совсем» не ладил с детьми, как бы ни старался подобрать ключик к каждому. Ему было невыносимо тяжело, и основная нагрузка ложилась на Душнова, из-за чего Оля, замечая замученного брата после рабочих дней, держалась изо всех сил, чтобы не сорваться на Антона. Ей не хотелось, чтобы Олежа, как она считала, «давал другим возможность перекладывать на него всю работу». Подобное уже было не впервые, но Антон даже и не думал о том, чтобы использовать товарища — он просто не справлялся, ведь цель нахождения здесь была совершенно другой. — Повезло нам, что в этот раз никому не поставили в напарники старших воспитателей, — прервал затянувшееся молчание Селезнев. — Почему это хорошо? — оживился Дима. — У меня знакомый работал когда-то вожатым. Говорил, что старухи за него и коллег обычно всю работу делали. — Но только не в этом лагере, — вмешалась Оля, и в ее голосе прозвучала горькая усмешка. — Здесь кроме обиженных на жизнь старух, мечтающих завалить тебя бумажной работой, никого адекватного из взрослых не найдешь. — Мне интересно, как нас троих поставили на отряд, — задумалась Алиса, понимая, что они единственные, кто работает втроем. — Видимо, взяли просто человек больше, чем нужно было, а отправлять обратно не хотели, — ответил Женя. — Такое уже было в прошлом году. На своих ошибках здесь никто не учится. Да и я уверен, что на «Звёздном» корпусе тоже имеются бедолаги по трое, только страдает уже не один студент, а двое с одной из старух, — он с многозначительным намеком взглянул на Душнову, которая тут же поморщилась, будто съела лимон. — Давайте закроем тему и поговорим о чём-нибудь другом, — предложила она, с силой тряхнув головой, словно отгоняя неприятные воспоминания. — Кто из какого города?       Разговоры плавно перетекли в другое русло, зазвучали рассказы о родных местах, университетах, смешные случаи из жизни. Дима слушал вполуха, параллельно поглядывая на своего будущего напарника, что шел впереди всех, будто невидимым коконом отгородившись от общего веселья. Побрацкий с первого взгляда понял, что этот парень не будет душой компании, да и вообще окажется букой. Он не знал, как находить подход к таким замкнутым людям, а ведь с завтрашнего дня им предстояло делить не только комнату, но и ответственность за целый отряд. Мысль об этом вызывала лёгкую панику. — А что про этого чудика можете рассказать? — он тихо, чтобы не слышали остальные, спросил у Оли, кивком указав на спину Душнова. — Работать-то с ним придется. Он всегда так… на отшибе? — Этот «чудик» — её брат, — нахмурившись, проворчал Антон, указав на Олю. Та лишь фыркнула, глядя на то, как Дима замирает с выражением полной неловкости на лице. — Олег он. Не ищи в нем что-то странное. — Олежа он, дебил! — воскликнула Алиса. — Ну Алиса! — упрекнула ее Нурият. — Да я и не нахожу странного! — оправдывался Дима. — Просто, ну, как это? Работа эта явно не для таких… таких молчунов. — Эта работа в принципе не для всех, а деньги нужны, — философски ответила Оля, пожав плечами. — Подружитесь. Не переживай. Только он сам впервые будет с самыми старшими детьми работать. Ты, поэтому, помогай ему, — попросила она, и, видя, как Дима с обнадёживающей улыбкой кивает, Оля улыбнулась в ответ.       А Олежа тем временем всё глубже уходил в себя, мысленно прокручивая завтрашний день. Списки отрядов не готовы, подъём через пять часов, ещё и соседа-новичка нужно вводить в курс дела, тратя на это последние силы. Он уже чувствовал, как у висков начинала стучать тупая боль, предвестница мигрени, хотя он ещё даже не приступил ни к чему из этого списка.       Внезапно на его плечо легла знакомая ладонь. Олежа вздрогнул и обернулся — это был Антон, который с неким беспокойством смотрел на него, решив отойти от общей компании. — Ты как вообще? Нормально всё? — Нормально, — с недоумением ответил Олежа и вопросительно вскинул бровь. — С чего вдруг такое волнение? — Мы оба знаем, с чего, — тихо проговорил Антон и схватил его за запястье. Олежа резко дёрнул руку, словно от прикосновения раскалённого металла. — Ты ведь собираешься после отбоя снова… — Не собираюсь, — Олежа нахмурился, пряча руки за спину и инстинктивно оглядываясь, убеждаясь, что никто не слышит их разговор. — Если не будешь часто напоминать. — Угроза? — Какая нахуй угроза? Просто забудь об этом и всё! — Думаешь, такое легко забыть?       Душнов раздражённо закатил глаза, всем существом желая прекратить этот диалог. Воспоминания о том вечере ударили в память с новой силой: кипяток, красные, пылающие болью руки, его собственное прерывистое дыхание, внезапно появившийся Антон и его испуганные, осуждающие глаза. Олежа затряс головой, пытаясь выбросить эти образы из головы. — Ты уж постарайся, — прошипел он в ответ и ненадолго обернулся, чтобы встретиться взглядом с Олей.       Звездочкин понимал: она даже не подозревала, что её брат делает с собой. И он бы не узнал, если бы не застал его тогда в уборной. Олежа всегда закрывался, всегда ждал момента, когда все разойдутся, чтобы заглушить душевную боль болью физической. Его могли бы отстранить от работы за шрамы от порезов, но в правилах ничего не говорилось про ожоги. — Я ей не проболтаюсь. Обещал же, — кивнул Антон, понимая его намёк. — Только прекрати так делать. — Да иди ты к черту.       Душнов резко ускорил шаг, легко обогнав растянувшуюся группу коллег. Он не хотел говорить со Звездочкиным, не хотел его видеть — тот был живым напоминанием о его слабости, о том унизительном моменте, когда он потерял контроль. Олежа испытывал жгучий стыд за того себя, которого Антон увидел. «Все только советовать и могут, как жить и что мне делать, — мрачно думал Душнов, поднимаясь по ступенькам крыльца и сжимая ладони в кулаки от бессильной злости. — Никто друг за друга здесь по-настоящему не переживает, а тут резко героями решили стать».       Антон же лишь смотрел ему вслед и тяжело вздохнул. Упрекать Олежу было бесполезно — это только сильнее загонит его в угол. Он развернулся, чтобы идти к остальным, но наткнулся на взгляд Жени. Тот с невероятной скоростью преодолел оставшееся расстояние, схватил Антона за плечи и с силой развернул к себе. — В смысле меня к тебе переселили, придурок?! Почему я об этом не знал?! — В смысле, блять, переселили?! — с такими же эмоциями отозвался Антон и тут же перевёл взгляд на Олю, которая смотрела на них с затаённым любопытством. — Ты об этом ему сказала?! Плохая шутка! — А это не шутка, — спокойно ответила Оля. — Мне ещё утром Марина Степановна просила передать.       Женя и Антон переглянулись. Селезнев всё ещё впивался пальцами в пиджак Звездочкина, в его глазах читалась надежда, что это всё же розыгрыш. Ладить с Антоном у Жени не получалось с самого начала, и мысль о том, что теперь они соседи, вызывала у него внутренний протест. Каждый из них был для другого немым укором, неприятным напоминанием о тёмном, неудачном прошлом.

***

      Вожатский корпус встретил их тишиной и запахом свежевымытых полов. Все быстро разошлись по своим комнатам, кто-то торопясь разобрать вещи, а кто-то заполнить документы и наконец-то лечь спать. Дима, сжимая в одной руке ключ от комнаты №213, а в другой — огромную, неподъёмную сумку с вещами (которые до его приезда пылились на диванчике в комендатуре), неспешно шёл по коридору второго этажа, всматриваясь в потрёпанные таблички на дверях. На удивление, в общежитии было довольно чисто и пахло не плесенью, а хлоркой и свежестью — редкое явление для таких мест. «Двести тринадцатая значит…», — буркнул он себе под нос, останавливаясь у нужной двери. — Блять, а че с ручкой.       Побелка с потолка не сыпалась — вот, пожалуй, и всё, что можно было считать положительным в этом ремонте. Стоило Диме попытаться вставить ключ в замочную скважину и повернуть его, как дверная ручка с глухим дребезжащим звуком отвалилась и с грохотом полетела на пол. Побрацкий от неожиданности отпрыгнул, затем вздохнул и поднял её, пытаясь вставить обратно, но механизм безнадёжно разболтался. «Заебись, первый день и уже косяк!» — промелькнуло в голове.       Он снова попытался открыть дверь ключом, толкая её плечом, но массивная деревянная плита по-прежнему не поддавалась. — Сука, да что ж ты такое… — Да можешь не пытаться, — раздался спокойный, немного хриплый от усталости голос прямо за его спиной.       Дима резко обернулся. Перед ним стоял его будущий напарник. Тот был босиком, в потрёпанных голубых тапочках, его тёмные кудри были растрёпаны, а на лице застыло выражение полного отрешения. Растянутая серая футболка, бинты на руках, клетчатые пижамные штаны и синяки под глазами довершали образ. В его руках дымилась кружка с надписью «not hehe». — Ты, значит, Олег тот самый? — уточнил Дима, усмехнувшись с его домашнего образа.       Олежа коротко хмыкнул и, ловко выхватив у него из рук злополучную ручку, попытался вставить её на место и резко дёрнуть на себя. — Судя по тому, как ты меня назвал, значит, Антон меня тебе представлял, — без особой интонации констатировал Душнов. — С чего вдруг решил, что он? — Только он один не может запомнить, что меня зовут Олегсей! — в конце фразы Олежа с раздражением прикрикнул, потому что дверь снова не поддалась, а ручка в его руке развалилась на две части. — Чёрт! Похоже, перелезать через балкон придётся, — констатировал он с обречённостью в голосе и сделал глоток кофе. — А ты же Дима, вроде? — Молодец, запомнил, — Побрацкий щёлкнул пальцами, пытаясь сохранить лёгкость. — Только знакомство, думаю, стоит продолжить уже внутри. Но без балконной акробатики. — А как тогда по-твоему, капитан очевидность? — Олежа зевнул, вопросительно вскинув бровь. — Ну, давай дверь выбьем! — с энтузиазмом предложил Дима. — Дима, нет! Я половину своей зарплаты отдавать за неё не хочу! И спать со шторкой вместо двери как-то не комильфо. — Мы че, ещё за эту развалюху деньги будем отдавать? Мне кажется, здесь вообще ничего на ремонт общежития не идёт. — На ремонт — нет, а зато директору на новую машинку — с радостью, — Олежа допил кофе до дна. — Ещё варианты есть? Или ты думаешь, я за полгода своей работы другие не перепробовал?       Других вариантов, судя по всему, и вправду не было. Дима сообразил, что в соседней комнате живёт Антон, и через его балкон можно попасть к себе. Делать было нечего. — Мне обязательно с тобой идти? Давай я это… — Побрацкий задумался, ища отмазку, и его взгляд упал на пустую кружку в руках Олежи. Он быстренько выхватил её. — Кружку твою посторожу! — Сторожи, — Олежа лишь пожал плечами, с самого начала не планируя никого ни о чём просить. — И ручку тоже сторожи. Починим как-нибудь. — За неё тоже ползарплаты отдавать? — Дима язвительно усмехнулся. — В точку, — без тени улыбки ответил Олежа и побрёл к комнате Антона.

***

      Антон тем временем сидел на краю своей тахты и молча наблюдал, как Женя с почти военной точностью раскладывает свои вещи по полкам, яростно избегая встречи взглядами. Комната была маленькой, но удивительно уютной капсулой: две узкие тахты, полки над ними, заляпанный чернилами стол, два шатких стула и громоздкий раздвижной шкаф, дверца которого, как все знали, вечно заедала. Дверь на балкон была приоткрыта, и от неё тянуло свежим, ночным холодком. Селезнев намеренно создавал вокруг себя ауру молчаливого протеста, надеясь продержаться в нём до утра, но его напарник счёл, что пора нарушить молчание. — Как-нибудь проработаем эту смену и всё, — тихо, но чётко произнёс Антон. — Как коллеги. Не будем вспоминать то, что было раньше. — Я-то как раз таки не вспоминаю, — пробубнил в ответ Женя, с силой захлопывая пустой чемодан. — Вот скажи, ты зачем в этот лагерь работать приехал? Для чего? Ты же детей не любишь. — Скорее, просто не умею с ними ладить, — холодно парировал Звездочкин, уставившись в потолок. — Тем более тебе здесь делать нечего, — Женя сел на свою кровать напротив и уставился на Антона. — Мы с тобой уже всё давно обсудили. Зачем снова лезть в одно и то же болото? — Вот поэтому я и хочу просто отработать очередную смену, получить зарплату и спокойно жить дальше! — выкрикнул Антон с такой искренней злостью, что Женя на мгновение смягчился. — Я не виноват, что мой сосед по комнате внезапно уволился и тебя переселили сюда. Если что. — Предположим, что я тебе верю, — Селезнев тяжело вздохнул. — Тогда давай просто…       Его слова оборвал резкий звук распахивающейся двери. На пороге, не говоря ни слова, стоял взъерошенный и хмурый Олежа. Он проигнорировал обоих и целенаправленно направился к балконной двери. Жители комнаты переглянулись. — Ты это, Олеж… не переживай насчёт пятой возрастной так-то, суицид не выход! — пошутил Женя, неправильно истолковав его визит.       Антон фыркнул. — Успокойся ты, у него в комнате дверь всегда заклинивает. Через балкон поэтому лезет. Классика. — Вот бедолага, — Женя засмеялся и крикнул коллеге. — Олеж, может, тебе помощь нужна? — Да, если я когда-нибудь убью коменду за эти сломанные дверные ручки, то запиши это в мою судимость, чтобы меня отсюда наконец-то уволили! — донёсся из-за стекла раздражённый голос. С балконной дверью тоже явно были проблемы. — Антон, твою мать, иди сюда, заедает твоё говно!       Звездочкин с театральным вздохом мученика поднялся с кровати и направился на помощь, оставив Женю наедине с его мыслями и аккуратно разложенными вещами. Тишина в комнате снова сгустилась, став ещё более тягостной, чем прежде.