Дыхание глицинии

L. Бежать. Только бежать. Быстрее, чем когда-либо прежде. Лёгкие горят, сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди, но я не смею останавливаться. За спиной слышится тяжёлое дыхание, шаги приближаются всё ближе, и каждый звучит как приговор. Если он настигнет меня — этот день станет последним в моей жизни. Следующий поворот, и я несусь по темному коридору вперёд, бросая по пути рюкзак. Проклятые книги, из-за которых я теперь бегу от смерти, уже ничего не значат. Какая от них польза, если меня всё равно ждёт петля? Шаги становятся ближе. Паника накатывает, перед глазами пелена слёз. От страха, от дикого желания жить — такого острого и невыносимого, какого я раньше никогда не знала. До этого дня смерть была абстракцией, а теперь она дышит мне в затылок. Коридор выводит к входу в главный сад. Один проход — и он ведёт в тупик. Я замираю на мгновение, прежде чем броситься вперёд — к арке, оплетённой тёмно-бордовыми розами. В другое время я бы остановилась, чтобы разглядеть их мрачную красоту, но сейчас эта красота оборачивается насмешкой. Хочется истерически рассмеяться: я сама загнала себя в ловушку, и ловушка эта выглядит как символ моей собственной смерти. Я врываюсь в сад и продолжаю бежать. Глубокая ночь окутывает всё вокруг, свет луны лишь изредка пробивается сквозь густую листву, оставляя дорожки в почти полной темноте. Я мчусь без разбору по лабиринту цветов и кустов, и каждая тень кажется мне угрозой. Туфли громко стучат по гравию, и я сбрасываю их одну за другой, чтобы не выдать себя лишним звуком. Отчаяние разливается по венам, к горлу подкатывает тошнота от понимания, в какой я ловушке. Я бегу всё глубже, загоняя себя, словно дикий зверь, не думая ни о чём, кроме спасения. Темнота скрывает детали, и я не замечаю кустов роз. На полном ходу врезаюсь в один из них — колючки царапают лицо, шею и руки. Я едва слышно вскидываю голос и понимаю, что этого достаточно, чтобы привлечь его внимание. Шаги преследователя становятся громче, и я вылетаю из куста, не щадя себя. Кровь стекает по рукам, оставляя влажные дорожки на коже, но страх заслоняет боль. Единственное, что я ощущаю, — это уязвимость и осознание: любая ошибка может стоить мне жизни. То, что я увидела, — непростительно. Таких, как я, не оставляют в живых, не щадят. Я слишком хорошо понимаю это, чтобы тешить себя иллюзиями. Я выбегаю на небольшую поляну, место, где днём студенты устраивают пикники. Но в эту ночь я сама — возможная добыча, и мысль об этом обжигает сильнее, чем холодный воздух. Пространство замкнутое, бежать можно только назад, но времени нет. Значит, остаётся игра в прятки. Я ныряю за занавеску густых фиолетовых глициний, почти падая на ствол дерева, и вжимаюсь в его шероховатую кору, стараясь раствориться в темноте. В последний миг успеваю заметить тень, скользнувшую на край поляны. И тогда слышу шаги.. Тяжёлые, размеренные. Он идёт, не спеша, зная, что я никуда не денусь. Каждый шаг звучит, как приговор. Я зажимаю рот дрожащими ладонями, пытаясь заглушить дыхание, которое предательски сбивается и рвётся наружу, словно само хочет выдать меня. И закрываю глаза, будто это может спрятать лучше, чем глицинии. Шаги становятся ближе. Моё дыхание — тяжелее, сердце бьётся так громко, что кажется, оно само кричит о моём присутствии. Я чувствую, как тень нависает надо мной. Сердце бьётся так сильно, что кажется, оно уже заглушило все прочие звуки. Но нет — я слышу дыхание. Ровное, глубокое. Лепестки глициний едва заметно дрожат от него, касаясь моего лица. Я чувствую его рядом, за тонкой завесой цветов, вдыхаю мяту, свежесть, пряный сандал, тот самый аромат благовоний, которым было пропитано чертово подземелье. Он здесь. Совсем рядом. И в эту секунду жизнь проходит перед глазами. Мне всего девятнадцать. Начало второго года в колледже. У меня было столько планов: сдать экзамены, устроиться на стажировку, съездить домой на каникулы и обнять маму, увидеть друзей. Я даже представить не могу, как будет страдать моя семья, если завтра им сообщат, что я исчезла. Всё это — моя жизнь, моя реальность — сжимается в одну тонкую линию, готовую оборваться прямо сейчас. Мне хочется заставить себя открыть глаза и хотя бы взглянуть на того, кто готов уничтожить меня ради сохранения своей тайны, но страх сковывает тело, и я остаюсь недвижимой. Время растягивается до бесконечности. Кажется, я задыхаюсь от ожидания — ожидания боли, конца, или хотя бы облегчения. Но вдруг — тишина, нестерпимо долгая. Лепестки больше не шевелятся. Воздух вокруг меня пустеет, мята и сандал исчезают. Тень растворяется. Это уловка? Игра? Моего страха недостаточно, и он хочет вытянуть ещё больше? Собрав остатки сил, я распахиваю глаза и рывком отталкиваю тяжёлую занавеску глициний. Пусть будет что будет — он всё равно знает, где я. …Но поляна пуста.