Бекни, барашек

      Безусловно, ему всегда хотелось ощутить это.  “Это”.  Это тепло чужого тела, к которому можно прижаться. Это тепло чужих рук, которые будут обвивать его тело. Это тепло чужих ладоней, которые будут гладить его, проводить по пояснице-бокам-талии-лопаткам, по позвоночнику, будто считывая, сколько позвонков в человеческом теле. Это тепло чужих пальцев, которые будут зарываться в его кудрявые волосы, перебирать кудряшки, гладить его по голове. Это тепло чужого дыхания на голове, когда чужой нос уткнется ему в макушку, вдыхая и выдыхая запах волос. Это тепло чужих ног, которые переплетутся с его собственными.  Чужих обхвати здесь но не своих. Он точно знал — чужие будут ощущаться по-другому. Закроют эту брешь. Больше не нужно будет каждую ночь обнимать подушку, подтягивая один из её краёв и ложа себе на бок, чтобы можно было представить, что там лежит чья-то рука. Он ощутил — вечно таял прилипал, будто подтаявший сахар ко дну сахарницы от касаний. Теперь он бы ни за что не назвал руки парня чужими. Родными-любимыми-знакомыми. Каким угодно, но не словом на букву «ч» из шести букв. Иногда ему казалось, будто его парень абсолютно ничего не боится. Тот ходит в городе по переулкам ночами, сокращая путь до дома после работы; всегда выходит и ругается с соседями, если что не так; всегда заступается за него; ловит змеек в деревне голыми руками, пока те греются на камнях; купается и ни разу не пугается водорослей под ногами, которые мерзко касаются ног — брр. И у него создавалось ощущение, будто Илья мог защитить его от всего на свете. Даже от монстров в темноте, которых так бояться почти все. Все, но не Илья. Его будто даже не посещают такие мысли, что заставляет иногда задуматься, а нормальный ли он сам? Или Илья тоже иногда думает о таком, но скрывает по-детски глупые страхи лучше самого Влада?   Из мыслей его выводят новые выкрики, визги и вопли из соседней квартиры, которые создавали ощущение, будто бы сейчас все празднуют Новый год. Даже в прошлом году на новогодний праздник так не орали, как сейчас. Из-за подобных визгов Влад совсем недавно проснулся и ворочался, в попытках уснуть. — Бля, достали… — вздыхая, устало пробормотал парень себе под нос и перевернулся на другой бок, с желанием обнять лежащего рядом парня. Правда, того рядом не оказалось. Лишь серая кошка, свернувшись на подушке, преспокойно спит. А не ушел ли? Готовить ему аптечку или стоит сначала поискать по квартире, заглядывая повсюду и шепотом илья… илья звать. Стоило Владу переползти на край, а после свесить ноги с дивана и коснуться голыми стопами пола — он почувствовал холодок, но не только тот, что от пола. Мазнул взглядом по полу, по собственным босым стопам, а после — к балконной двери. Та была слегка приоткрыта. Никогда не закрывалась, если не повернуть ручку. Илья стоял, слегка наклонившись к открытому окну, руками опираясь о раму, с потрескавшейся и облезшей белой краской. В пространство между ним и окном проскочил Влад, садясь на стул и маяча кудрявой макушкой у того под подбородком. Тот промычал, а после убрал сигарету от рта, выдыхая дым. — Аккуратно. Пепел на волосы упадет, — с сигаретой во рту пробурчал Илья, подставляя свою раскрытую ладонь под тлеющий конец. — И будет барашка с проплешинами, — он усмехнулся, а пепел с сигареты, который и не думали стряхивать, упал на его ладонь, частичками улетая с кожи из-за дыхания парня и прохладного ветра.  — Сам ты барашек, — возмутился Влад, проводя рукой по волосам. — У меня волосы просто волнистые.  — Поумничай ещё тут. Нихера не волнистые, кудрявый и есть кудрявый.  — Да иди ты, — «барашек» наугад махнул рукой, несильно попадая по чужой щеке. Илья недовольно промычал. Затянулся и двумя пальцами обхватил сигарету у фильтра, отнимая от рта. Вдохнул воздуха, не выдыхая дым. Продержал в лёгких, и только после этого выдохнул. Но промолчал. Заговорил, только когда из соседней квартиры раздались смех и крики. — Заебали орать. Точно пойду пиздов им вставлю. Ночь на дворе, все спать хотят. А стены, блядь, тонкие. Ладно ещё не как в американских домах, где рукой пизданёшь — и уже дыра в стене. — А ты проверял? Может, реально дырка останется. Ответа не последовало. Его лишь потрепали по кучерявой макушке. Сам он на разговор не настаивал. Сложил руки на оконную раму и положил на них голову, сначала подбородком, а потом склонил, прижимаясь щекой. Ночная хрущевка приветствовала их панельными домами, в которых было этажей по пять или девять — где как понатыкали. Все обшарпанные и старые — точно строили в СССР и больше не обновляли ни стен, ни старых балконов. Краска местами отклепалась, на некоторых зданиях были надписи и какие-то рисунки, но никак не граффити. Старые площадки, краска на металле, из которого были сделаны турники, качели и прочие детские развлекаловки, скорее всего, девяностых, отшелушилась. Повисишь на турнике или на руках попереходишь по перекладинам — все руки горят от трения, на коже облупившаяся краска, от рук ужасно пахнет металлом, а кожу стягивает от чувства грязноты и впридачу ко всему мозоли. Фонарей во дворе было много — светили желтым светом, но малая часть из них не работала. Совсем недавно перестал работать фонарь у одной из лавочек, на которой они с Ильей часто сидели: перед тем как зайти домой; пили пиво на свежем воздухе; или просто вышли на ночь глядя. В одну такую прогулку они пришли поздно — ближе к двум часам, но та ночь запомнилась им обоим. Осенний ветер обдувал все незакрытые участки тела — ласкал прохладной свежестью лицо, шею и руки. Они сидели на третьей скамейке, у которой всё терлась кошка, которая либо хотела подлизаться и получить ласки, либо учуяла запах выпечки и хотела, чтобы её покормили. И ей довольно быстро это удалось. «Ну это же кошка!» После этих нескольких слов, жалобно протянутых Владом, от его треугольника ни осталось ничего, кроме крошек на руках. Он стряхнул их, но неприятная еле ощутимая жирность на пальцах после выпечки осталась. Хотелось протереть руки, но он не взял с собой сумку, в которой были так необходимые ему сейчас салфетки. — Вот только попробуй сам не поесть и скормить этот кусок кошке, — Илья пихнул его в плечо, а после всунул ему в руки свой пирожок и заткнул парня прежде, чем он успел возразить. Кошка же прыгнула на скамейку и начала тереться о локоть парня, а после перешагнула по его ногам, хвостом щекотнув другую руку, и начала тереться о бок Ильи. Он тоже человек — не устоял и провел рукой по пушистому тельцу от макушки до хвоста. Кошка заластилась сильнее. Начала тереться-бодаться головой о ладонь Ильи, передними лапками встав на его бедро, начиная мурчать. — Какие нежности, — после этих слов прозвучал звук, с которым телефон сделал милую по мнению Влада фотографию. — Давай заберём её? — Жуй давай, нежности, — ответил парень, а сам расстегнул кофту и взял кошку в руки. Засунул к себе и немного застегнул кофту, придерживая мурчащий комок шерсти. — Замёрзла, наверно. После той прогулки у них дома появилось мурчащее существо, которое они гордо нарекли Соней, после недели выбора имени, где каждый день у неё было новое. То клубничка, то малинка… Уже даже забылось. Чего там только не было. — Иль, — позвал вдруг Влад. — Представляешь, в некоторых странах могут зарегистрировать брак мужчина с мужчиной. — Хочешь помечтать?  — Хочу.  — И зачем душу травишь.  Илья и сам травит. Всегда соглашается, хоть временами и отвечает соглашением не прямо, иногда ворча что-то. Всегда вместе с Владом мечтает, а внутри понимает, что никогда такого счастья им не выпадет. Влад тоже не глупый, всё понимает, и надежд не строит. — Расписались бы… Носили обручальные кольца. Я бы взял твою фамилию… Илья щелчком отправил ещё тлеющий бычок вниз, стряхивая туда же, за окно, пепел с рук. Он уже хотел обхватить совсем рядом сидящее тело руками, но вовремя вспомнил о том, как Влад не любит запах сигарет от рук. Хотя сам иногда не прочь пару раз неумело затянуться, перед этим состроив такие глазки, что хер откажешь. Он подцепил кончиками пальцев, еле дотянувшись, упаковку влажных салфеток и вынул штук так пять, хотя планировал лишь одну. Вот всегда ведь так. Разделил одну от общего листа и протер руки, а остальные запихал обратно. И лишь после этого прижался к дрожащему Владу со спины, заставляя поднять голову. Илья берет его руки и накрывая своими. Ледяные совсем. Согреть бы как прошлой ночью чтобы прилип к нему, как подтаявший сахар ко дну сахарницы. — Владислав Уледов. Звучит ведь? — удостоверившись, что парень полностью во внимании и слушает его, продолжил Влад.  — Звучит, звучит. Вот только ты у меня с твоим полным именем вообще никак не вяжешься. Серьезное слишком для тебя, барашка.  — Я не барашка! — Бекни, барашка.  Илья вдруг сгибает ноги в коленях и обхватывает, ещё не успевшего что-либо сказать, Влада в районе таза и, выпрямившись, держит его на руках. — Щас в окно тебя выкину, — ему смешно, он довольно скалится, прижимаясь к открытому настежь окну. — Илья, прекращай, вдруг уронишь!  — Это и хочу сделать, — он вдруг наклоняется ближе, и тело в его руках немного высовывается его окна. А Влад в его руках верещит, цепляясь за них.  — Ты решил тех ебланов с тридцать девятой перекричать? Тогда не к ним, а к нам ментов вызовут. — Прекрати уже! — …если ты их уже своими визгами не созвал со всего города. — Ну Илья! А парень больше не отзывается. Улыбается, а после припадает к чужой шее губами на короткий миг. — Фамилию ты запросто поменять можешь, — лбом упираясь в шею парня, начинает говорить Илья. — А обручальные кольца я нам и без расписки-хуиски твоей куплю. Но если прям так хочешь, распечатаю где-нибудь свидетельство. Будем как ебанаты. — Илья, блядь! — восклицает парень. И блондин сдается, отходит от окна, выпускает его из рук, ставит на пол. — Бекни, барашка, — глядя на уходящего парня, произносит он свою любимую фразу. И парень вдруг останавливается, поворачивается к нему. — Бе-е, — выдает он слегка раздраженно, хмурясь. Только всё это недовольство мигом сходит с лица, стоило ему увидеть удивленное лицо блондрна, который этого никак не ожидал. — А если я тебе скажу… — Илья! — восклик кудрявого перебивает его.