Не его вина

Дети плачут, когда умирает их отец. Но этот человек никогда не был его отцом. Он даже не умер. Так почему же Изуку плакал? Ах да. Если бы он не играл в мстителя. Если бы не ввязался в ту драку — Ластик бы не пострадал. Он стал для Изуку тем, кого у него никогда не было — отцом. Кто-то сказал бы, что линчеватель не способен привязаться к про-герою — и был бы прав. Но Сотриголова заботился о нём лучше любого взрослого. Правда, Мидория не был до конца уверен… Не отвернётся ли Ластик, если узнает, что он беспричудный. Пока что он не знает. Одна битва всё изменила. Она помнилась смутно. Боль. Удар. Крик. Сотриголова кричал ему — когда он уже почти терял сознание. Он никогда раньше не кричал. Ластик закрыл Изуку собой… А потом — полиция, арест, допрос. Детектив, который вел его дело, узнал, что он беспричудный. Удивился. Но не возненавидел. Это показалось Изуку странным. Детектива зовут Наомаса Тсукаучи. Он же рассказал, что директор Юэй — сам Нэдзу — проявил к нему интерес. Благодаря ему Мидорию не посадили. Благодаря ему же он теперь сидит здесь — рядом с Ластиком. Маленький линчеватель, чужой всем, плакал, сжимая руку героя. Изуку не чувствовал страха — даже когда его поймали. Не было восторга — даже когда узнал, что им заинтересовался Нэдзу. Не было радости, когда его отпустили. Была только вина. И пустота. Он будто застрял в том мгновении, когда Сотриголова потерял сознание. Из раздумий его вывел звук открывающейся двери. Он даже не обернулся. Он знал — это был его муж. Муж Сотриголовы. О нём Ластик почти ничего не рассказывал. Ни имени, ни подробностей. Но Изуку почему-то был уверен: это он. Вина ударила с новой силой. — Ты в порядке? Голос был негромкий, но Изуку его узнал. Сущий Мик. В других обстоятельствах он бы, наверное, был в восторге. Он давно подозревал, что они близки, но сейчас… Сейчас ему было не до шока. Только спустя несколько секунд он понял, что молчит: — Д-да. Я… в порядке, — неубедительно. Но хоть что-то. Сущий Мик просто сел рядом. Молча. Просто тишина. — Как тебя зовут? — спросил он. Глухо, но без злобы. Без раздражения. Без пренебрежения. Только интерес. — Изуку Мидория, — голос был пустой. Он не знал, как тот отреагирует. Да и сам не знал, хочет ли, чтобы реагировал. — Мидория, это не твоя вина, — сказал Мик уверенно. Но Изуку не поверил. Как муж того, кто оказался в больнице, защищая его, может так говорить? Он уверен: в глубине души, Сущий Мик его презирает. Мидория снова ушёл в себя. И не ответил.

***

Ямаде позвонил детектив Тсукаучи в 4:15 утра. Они были знакомы давно — муж Хизаши, Айзава, часто работал с ним. Да и сам он пересекался с Наомасой не раз. Но детектив никогда раньше не звонил ему так рано. Хизаши напрягся, но сначала не придал этому серьёзного значения. Он поднял трубку — и в ту же секунду услышал в голосе Тсукаучи тревогу. — Сущий Мик, Сотриголова в больнице. Всё внутри у Хизаши похолодело. Шота — не слабый. Он редко проигрывает. Если попал в больницу — значит, всё очень серьёзно. — Он пострадал, защищая линчевателя, — добавил Наомаса, не дожидаясь ответа. Хизаши остолбенел. Злость накрыла волной. На Шоту — за то, что рванулся спасать преступника. На себя — за то, что не был рядом, не смог помочь. На линчевателя — за то, что из-за него теперь Шота на больничной койке. Хизаши готов был разорвать этого ублюдка на месте. Получив адрес больницы, он тут же сорвался с места. Сел за руль, завёл машину и нажал на газ. Подъехав, он кое-как припарковался, заняв сразу два места. Было прохладно, на улице ещё стояла тьма. На стоянке — несколько машин, всё казалось ненастоящим. Внутри больницы его уже ждал Тсукаучи. Они не обменялись ни словом. Просто пошли к палате Шоты. — С ним сидит линчеватель, — сказал детектив перед дверью. — Ему самому сейчас тяжело, так что… не кричи на него, ладно? Хизаши ничего не ответил. Он всё ещё ненавидел этого человека — но, черт возьми, он согласился. Когда он вошёл в палату, сердце сжалось. Парень. Подросток. Лет шестнадцати. Он сидел рядом с кроватью Шоты, сжимая его руку… и плакал. И в этот момент вся ярость Ямады рассыпалась в прах. Ребёнок…? — мелькнуло в голове. Последнее, чего он ожидал — что линчевателем окажется чёртов ребёнок. — Ты в порядке? — выдавил он. Больше не знал, что сказать. Мальчик не реагировал. Плохой знак. — Д-да… я в порядке, — ответил он наконец. Слишком тихо, слишком неуверенно. Но Хизаши не стал настаивать. Он сел рядом. Сердце болело от осознания того, как юн этот парень… И как легко он мог погибнуть. — Как тебя зовут? — Изуку Мидория. Голос — мёртвый, пустой. Изуку явно винил себя. Это было ясно по взгляду, по осанке, по каждой мелочи. До этого момента Хизаши тоже винил его. Но теперь — глядя на него, совсем юного, сломленного — он понял. Понял, почему Шота его защитил. И слова вырвались сами: — Мидория, это не твоя вина. Изуку ничего не ответил. Только ещё сильнее замкнулся в себе. Он ушёл в мысли, в свою боль. А Хизаши смотрел на него. И не знал, как ему помочь.