Just keep talking

Всё началось, как всегда. Поздняя ночь, свет выключен, Минги лежит, растянувшись в постели, устремив взгляд в никуда. Тишина в его комнате давит - тяжёлая, знакомая и такая привычная – почти успокаивающая в своём одиночестве. Затем, как по расписанию, завибрировал его телефон. Ему даже не пришлось проверять имя. Юнхо 🐶💬 «Ты жив?» Он улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы от этой улыбки стало больно. Прежде, чем он успел что-либо напечатать в ответ, экран телефона снова зажегся – на этот раз оповещая его о входящем вызове. Минги не медлил. Он нажал «принять», перевернулся на бок и натянул одеяло повыше на грудь. - Почти, – пробормотал он в телефон. Из динамика раздался тёплый, хриплый от сна смех Юнхо. - Что случилось? Слишком жарко? Не можешь заснуть? Слишком много мыслей в этом огромном, хаотичном мозгу? Минги фыркнул, прижимая телефон ближе к уху. - Это ты мне звонишь, идиот. - Потому что я знал, что ты будешь таким. Лучший друг со способностями экстрасенса. Голос Юнхо всегда звучал приятно. Но этим вечером? В этот раз это было нечто совершенно иное. Он прошелся по коже Минги, словно шёпот по обнаженной плоти - мягкий, медленный и опасный. Сон не знал, почему это ощущалось по-другому. Может быть, дело было в тишине. Может быть, в жаре. Может быть, просто... в нём самом. Юнхо. Существование Юнхо. Этого всегда слишком много, и он этого не осознаёт. Он рассказывал о своём дне, о девушке, которая пролила на себя кофе, о какой-то глупости по телевизору. Минги обычно перебивал его шутками, стонами или глупыми комментариями, но этим вечером он молчал. Слушал слишком внимательно. Дышал слишком поверхностно. В том, как Юнхо, игриво растягивая, произнёс его имя: – Минги-и-и, – было что-то такое, из-за чего грудь сдавило, а бёдра сжались под одеялом. А потом Юнхо вздохнул. Просто тихо, непринужденно выдохнул через нос. Устало. Беззаботно. Член Минги дёрнулся под простынёй. «Нет», - подумал он, тут же устыдившись реакции своего тела. – «Нет. Что за херня». Он перевернулся на спину, уставившись в потолок, заставляя себя дышать. Но Юнхо продолжал говорить, продолжал дразнить, продолжал наполнять комнату своим низким, золотистым голосом, и Минги почувствовал это, словно давление между ног. Тяжесть. Пульс. Его рука двинулась прежде, чем он успел подумать дважды. Вниз, под резинку шорт, скользя по тёплой коже, пока пальцы не коснулись головки члена. Уже твёрдого. Уже болевшего. Его бёдра вздрогнули от этого прикосновения. - …ты ещё здесь? — снова раздался расслабленный и веселый голос Юнхо. Минги замер. Его рука тоже. - Д-да, – выдавил он, чувствуя, как пересохло во рту. - Я здесь. - Ты сегодня какой-то очень тихий, – сказал Юнхо с тихим смешком. - Обычно ты довольно много болтаешь. - Я просто… устал, – солгал Минги едва слышным шёпотом. - Тогда мне лучше заткнуться? - Нет! – слишком быстро сорвалось с его губ. Он сглотнул. Попробовал ещё раз. - Нет, просто… продолжай говорить. На другом конце провода повисла пауза. Юнхо молчал на секунду дольше, чем обычно. Затем: - …Хорошо. Если ты этого хочешь. Минги прерывисто выдохнул и снова позволил руке двигаться. Он медленно коснулся себя, едва поглаживая, скорее дразня. Проверяя. От тепла собственной ладони на члене у него закружилась голова. Губы приоткрылись, но он не издал ни звука. Не мог. Это было неправильно. Так неправильно. Это был его лучший друг. Человек, который знал его лучше, чем кто-либо другой. Тот, кто сидел на его диване в спортивных штанах, съедал половину его чипсов и пользовался его шампунем, когда он оставался у него ночевать. И вот, Минги лежал в темноте, тяжело дыша в трубку, и поглаживал свой член под звуки голоса Юнхо, который рассказывал о чертовых блинчиках. «Что со мной не так?» Его бёдра мягко приподнялись, толкаясь навстречу его ладони. Другой рукой он вцепился в подушку, впиваясь в нее ногтями. Юнхо продолжал говорить, теперь голос его был слегка приглушённым, как будто он тоже лежал на боку. Минги прикусил внутреннюю сторону щеки. Он должен был молчать. Должен был. Но затем Юнхо снова вздохнул, протяжно и медленно, и рука Минги двинулась быстрее – совсем чуть-чуть. Сдавленный вздох вырвался прежде, чем он смог его сдержать. Чёрт. Чёрт-черт… Юнхо прервался на полуслове. - …Подожди. Тишина. - …Минги? Минги замер. У него перехватило дыхание. Ощущение было такое, будто комната наклонилась вбок. Голос Юнхо раздался снова – на этот раз тише. - Ты… ты в порядке? Минги с трудом сглотнул. Закрыл глаза. Его сердце колотилось о ребра так громко, что этот звук заглушал все остальные. - Я в порядке, — прошептал он. Пауза. Затем Юнхо спросил ещё тише: - …Ты что, дрочишь? Минги вспыхнул, его тело окатило жаром с головы до ног. Он не ответил. Не смог. На другом конце провода Юнхо издал сдавленный звук. - Подожди. Ты серьёзно… прямо сейчас? Минги наконец заговорил. Его голос сорвался. Он едва дышал: - Не вешай трубку. Тишина. Минги не мог дышать. Он всё ещё был возбуждён, всё ещё до боли сжимал руку под одеялом, но теперь его грудь сдавливало не только от желания, но и от страха. Юнхо не смеялся. Он больше не дразнил. Он вообще ничего не говорил. Просто долгая пауза. Резкий вдох. А затем: - Минги? Звук его имени из уст Юнхо, приглушённый и надломленный, усугубил ситуацию. Или, наоборот, улучшил. Или и то, и другое. - Пожалуйста, — прошептал Минги, в горле у него пересохло. - Не вешай трубку. Его голос дрогнул и сорвался. Не от желания, а от паники. Он ожидал, что Юнхо повесит трубку. Закричит, взбесится. Устроит истерику. Но вместо этого тишина затянулась. Долго. Слишком долго. А потом вновь раздался голос Юнхо — тихий и неуверенный: - Ты правда это делаешь? Пока я разговариваю с тобой по телефону? Минги закрыл глаза. Он почувствовал жжение под прикрытыми веками, ощутил, как стыд разливается в груди. - Я не хотел, — сказал он. - Я просто… Ты говорил, и я… Он замолчал. Что он должен был сказать? Что голос Юнхо причинял ему боль? Что лишь один только звук его дыхания выводил Минги за грань здравого смысла? - …Блять, — тихо пробормотал Юнхо. - Минги… Снова его имя, тихо и трепетно. Минги уже готов был извиниться и сбросить звонок. Но потом — услышал это. Шорох. Едва различимый, едва слышный. Смещение простыней Юнхо, едва заметное движение. Дыхание. Тяжёлое. Сдержанное. Юнхо не повесил трубку. Он остался. А затем голосом, таким низким, какого Минги никогда не слышал, спросил: - О чём ты думал? У Минги свело все внутри. Его пальцы вновь сжались вокруг члена. Его бедра в отчаянии дернулись вверх. - Юнхо… - Скажи мне. - Я… я не могу… - Да, — сказал Юнхо, учащённо дыша. - Ты можешь. Минги сглотнул, у него голова закружилась от боли. Его голос был едва слышен. - Ты. Юнхо замер на другом конце провода. Минги прошептал: - Я не мог перестать думать о твоём голосе. О том, как ты лежишь там. Звонишь мне, как всегда. Разговариваешь со мной так, будто даже не понимаешь, что делаешь со мной. Из динамика раздался тихий, дрожащий выдох. Затем Юнхо сказал: - Я не знал. Ещё одна пауза. А затем, более осторожно, более осознанно: - Но теперь я знаю. Минги не мог сдержать вырвавшийся звук. Тихий, надломленный стон, застрявший у него в горле, наконец вырвался наружу, словно тайна. Он был слишком громким. Слишком явным. Юнхо услышал его. И Минги услышал, что теперь он дышит по-другому. Неровно. Хрипло. - Ты звучишь… - голос Юнхо дрогнул, а затем стал еще более грубым. - Ты и правда звучишь сейчас чертовски хорошо. Минги захныкал, бёдра вновь подались навстречу руке. Тон Юнхо изменился – он больше не был дразнящим. Это было… что-то другое. Что-то грубое. Нервное. Нуждающееся. Как будто он не понимал, что делает, но и остановиться тоже не мог. - Ты всё ещё трогаешь себя? – спросил он едва слышным шепотом. Минги кивнул, прежде чем понял, что Юнхо этого не увидит. - Да. - Блять. Юнхо снова затих, но не полностью. Минги слышал его дыхание – и едва уловимый, ни с чем не сравнимый звук движения руки, скользящей под тканью. О боже. Он что…? Минги слегка приподнялся, тяжело дыша: - Юнхо? Последовала пауза, а затем Юнхо ответил, слишком тихо: - Я… я не знаю почему. Я просто… у меня встал. Минги прикусил губу, впиваясь в нее зубами. Юнхо продолжал говорить дрожащим голосом: - Я не хотел. Клянусь. Но, услышав тебя, я не мог перестать думать об этом. Я всё пытался вести себя нормально, но… это никуда не делось. Его голос дрогнул. Смущённый. Но он всё ещё был здесь. Всё ещё был с ним. - Ты сейчас трогаешь себя? — спросил Минги, затаив дыхание. Юнхо помедлил. Затем сказал: - …Да. У Минги перехватило дыхание. Они оба — лучшие друзья, лежащие в разных кроватях, прижимающие телефоны к уху, с руками, зажатыми между ног, медленно растворяются в голосах друг друга. Юнхо снова зашептал: - Что мне делать? Минги прерывисто выдохнул: - Не останавливайся. Минги не мог остановиться. Он продолжал двигать бедрами, толкаясь в свой кулак, громко пыхтя в подушку, прижимая телефон щекой. Его член пульсировал при каждом толчке, горячий и влажный от предэякулята, и всё тело дрожало от возбуждения. - Юнхо, — выдохнул он, а затем застонал. Громко. Это вырвалось наружу, хрипло, из глубины его груди. Такого стона он никогда ни с кем не издавал. Его бёдра дрожали. Кожа горела. Голова кружилась. И Юнхо, который всё ещё оставался на связи, выдохнул: - Боже мой… Его голос срывался, он задыхался, так, словно его разрушало, уничтожало все то, что он слышал сейчас. - У тебя такой голос… чёрт, Минги… не поступай так со мной. - Я ничего не могу с собой поделать, — захныкал Минги. Его рука продолжала двигаться, запястье теперь болело от того, насколько отчаянным он был. - Ты… ты продолжаешь говорить… я собираюсь… Ещё один стон пронзил его, словно молния, вырвавшись из горла, и в этот раз действительно сломал его. Его спина выгнулась дугой, и он, не задумываясь и не сдерживаясь, выкрикнул имя Юнхо. Ему было уже всё равно. - Чёрт, — снова выдохнул Юнхо. - Ты сводишь меня с ума. Ошеломлённый, Минги с трудом заставил себя открыть глаза. - Ты… ты тоже себя трогаешь, да? Секунда тишины. Затем раздался голос Юнхо, низкий и надломленный. - Да. Ещё один шорох простыни. Звук. Слабый. Ритмичный. Его рука. - Я чертовски возбужден, — прошептал он, – и даже прикасался к себе на этой неделе, но сейчас… Чёрт… Просто слышу тебя… Минги снова застонал. Громко. Бесстыдно. Его рука задвигалась быстрее, теперь уже более неистово. Юнхо тихо выругался на другом конце провода. - Мне не должно это нравиться, — сказал он напряженным голосом. - Ты мой лучший друг. Мы не должны делать это. Мы… Минги всхлипнул, перебивая его: - Тогда повесь трубку. Тишина. Голос Минги дрожал, но он продолжал поглаживать себя: - Повесь трубку, Юнхо. Если ты и правда думаешь, что это неправильно. Снова тишина. Минги улыбнулся, затаив дыхание. - Ты всё ещё здесь. Стон Юнхо был тихим, прерывистым, приглушенным, как будто он уткнулся лицом в подушку. - Я не могу остановиться. Минги уже терял самообладание, он был на грани, настолько близко, что это причиняло физическую боль. Каждый стон становился всё громче, всё менее контролируемым. Комната наполнилась эхом звуков — потная кожа, прерывистое дыхание и голос Юнхо, срывающийся как и его собственный. - Скажи что-нибудь, — умолял Минги. - Скажи что-нибудь ещё, я сейчас, блять… Голос Юнхо звучал словно молитва. - У тебя такой приятный голос, принцесса. Я не знал... я никогда не думал… Чёрт, Минги, я никогда раньше не возбуждался так от одного лишь звука чьего-то голоса. Это сработало. Тело Минги дрогнуло. Голова откинулась назад, спина выгнулась, и он кончил с громким, надрывным криком. Он снова простонал имя Юнхо, громче, бесстыднее, всё его тело сотрясалось от того, насколько интенсивным был этот оргазм. - Юн… Юнхо… блять… Он рухнул обратно на простыни, его рука всё ещё сжимала член, а сердце бешено колотилось в груди. Влажное тепло покрывало его пальцы, живот, и даже простыни. Он не мог думать. И едва мог дышать. Но потом… Потом он услышал это. На другом конце провода. Тихий, сдавленный звук. И тут Юнхо не выдержал. - Минги… блять… Звук прикосновения к коже. Вздох. Ещё один стон, резкий и настоящий. А затем Юнхо громко застонал в трубку – жалобный, нуждающийся и такой чертовски возбуждающий стон, что Минги подумал, что сможет кончить еще раз, просто услышав это. Он слушал: как Юнхо кончает, как он распадается на части под звуки его стонов, слышал свое имя. Слушал, как его дыхание сбивается, как замедляются движения его руки, и тишину, которая наступила после всего этого. Оба тяжело дышали. Оба были разрушены. Ни один из них не сказал ни слова. Минги уставился в потолок, широко раскрыв глаза, в горле пересохло. Телефон все еще был прижат к его щеке. Всё ещё был тёплым. - Юнхо… – прошептал он. - Я здесь, – также шепотом ответил Юнхо. Ещё одна пауза. - Ты всё ещё…? - Да. - Хорошо. Никто из них больше ничего не сказал. Но и не повесил трубку. --- Теперь было тихо. Слишком тихо. Минги лежал на спине, его сердце бешено колотилось, а грудь всё ещё судорожно поднималась и опускалась при каждом резком вдохе. Ладонь была влажной, кожа пылала румянцем, тело было теплым и подрагивало. Он чувствовал, как липкая жидкость засыхает на животе. В комнате пахло потом, сексом и чем-то еще, чему он не хотел давать названия. Но телефон всё ещё был прижат к его уху. И Юнхо всё ещё дышал на другом конце провода. Ни один из них не произнес ни слова. Тишина казалась громче всего, что было до этого. Минги с трудом сглотнул. Он не знал, что сказать. Что он вообще мог сказать после этого? Он попытался беззвучно вытереть руку о край одеяла. Это было отвратительно. Словно он был виновен и пытался убрать улики. Словно пытался сделать вид, что всего этого просто не произошло. Но это произошло. Юнхо кончил от его голоса. От его стонов. И Минги кончил из-за Юнхо. Блять. Что они только что сделали? - …Юнхо? — прошептал он. Пауза на другом конце провода затянулась. Затем: - …Я здесь. Минги прикусил губу. Он ненавидел то облегчение, которое испытал. - Ты в порядке? - Я… я не знаю. Минги закрыл глаза. - Я тоже. Юнхо выдохнул, почти рассмеялся. Но это был нервно. Сдавленно. Затем он спросил так тихо, что едва можно было услышать: - Это действительно только что произошло? Минги сначала не мог ответить. Он открыл рот, но не издал ни звука. Сон уставился в потолок, как будто тот мог подсказать ему, что делать. Как будто с самого начала это была не его идея - начать ласкать себя. Как будто Юнхо не разговаривал с ним в это время по телефону. Не отвечал шепотом. Не присоединился. Наконец, он выдохнул: - Ага. Ещё мгновение тишины. - Прости, — добавил Минги дрогнувшим голосом. - Я не хотел, чтобы всё так получилось. Я не думал, что ты… останешься. Юнхо прерывисто выдохнул. - Я тоже не думал, что сделаю это. Теперь его голос звучал немного хрипло. Не зло. Не испуганно. Просто искреннее. - Но я не мог повесить трубку, — прошептал он. У Минги заныло в груди. Он повернул голову, зарываясь лицом в подушку, пытаясь дышать медленнее. - Ты жалеешь об этом? — спросил он. Снова тишина. Затем… - Нет. Мягко. Моментально. Честно. Сердце Минги замерло. - Думаю, я должен, — добавил Юнхо приглушённым голосом. - Но это не так. Минги тихо вздохнул. - Да. - Я не знаю, что мы только что сделали. - Я тоже. - Я даже не знаю, что это значит. - Я тоже. Они снова замолчали. Но это была уже не та тишина, что прежде. В ней не было стыда. В ней не было паники. Она была полна надежд. Как конец песни, когда еще звучит последняя нота. Передышка между тем, что только что произошло, и тем, что будет дальше. Звук, с которым Юнхо пошевелился, испортил момент. - Я отвратителен, — внезапно сказал он, застонав, как подросток. - Я кончил в боксеры, как гребаный шестнадцатилетка. Смех вырвался из груди Минги, он абсолютно точно был застигнут врасплох. - Боже мой, прекрати… - Я серьёзно, — драматично заныл Юнхо. - Мне нужно принять душ и сделать вид, что эта ночь не разрушила мою личность. Минги снова рассмеялся, пряча лицо в ладонях, задыхающийся и ошеломленный. Но теперь Юнхо тоже смеялся. Мягко. Нервно. По-настоящему. Потом смех стих. - Ты всё ещё будешь разговаривать со мной завтра? — спросил Юнхо, на этот раз спокойнее. Голос Минги звучал ровно: - Да. - Ты уверен? - Да. Ещё одна пауза. - Хорошо, — прошептал Юнхо. - Я тоже. Ни один из них не повесил трубку. В конце концов, один из них заснул первым, а другой остался на связи.