Обнуление и инструкция по эксплуатации
5 апреля 2026 г., 18:18
Пете порой казалось, что вся его жизнь, это плохая комедия, напичканная плоскими персонажами, которые лишь пытались создать видимость хорошо прописанных, нелепые сюжетные повороты и полное отсутствие здравого смысла. Хазин застегнул чемодан.
Ленинградский вокзал был забит битком, становясь временной моделькой самой Белокаменной. Все куда-то спешат, лезут, толкают, фыркают и разве что в драку не лезут - на том спасибо. Майору хочется закурить. Он Москву не то что любил. Пётр сам сомневался, что кого-то или что-то по-настоящему любил, не для красивых фоток им с Ниной в инсту и маме в ВК, а искренне. Ну, может, маму все же любил, бабушку. Ему ещё рейдить нравилось, команды раздавать - но это не то, наверное. Парень не знает.
Доезжает, как и положено, за пять часов, с маленьким хвостиком. Успел поспать, поесть, какой-то сериал глянуть. Времени зря не терял.
Санкт-Петербург, известный своими "солнечными днями", не стал изменять традициям и встретил нового жильца ливнем и ломающими все моральные нормы ценами на такси. Ебаный хлеб. Квартира, купленная отцом без согласования с Петей, находилась то ли в историческом районе, то ли в какой-то залупе, то ли в центре. Здесь и по картам с навигатором ногу сломишь. Петя мысленно поставил галочку родной столице где-то в графе "понятность для больных топографическим кретинизмом". Питеру достался жирный минус.
Здесь его никто не знал, так что вероятность внезапно встретить старых знакомых, которые бы точно вспомнили недавнее прошлое, была близка к отметке "ноль". Близок, но не равен. Анекдот же, ну? Только вот немного не до смеха.
Отец не звонил. Его сын не обижался. Мама скинула короткое "Люблю, милый. Удачи на новом месте. Позвони, как освободишься" и замолчала. Больше ни от кого никаких смсок не поступало, и было бы жутко, поступай они - Хазин номер сменил. Начал жизнь с нового листа, в новом городе, с новым номером, новой квартирой, но старым званием. Благо, здесь его родственник подсуетился, и парня не стали сгонять до должности младшего лейтенанта самим младшим лейтенантам на смех.
Квартира встретила своего нового хозяина ужасным холодом и выключателем в неудобном месте. Чуть побухтев, парень все же поднял все вещи на свой – казалось бы невысокий - третий этаж. Как на зло лифт не функционировал, так что гонять вверх-вниз приходилось на своих двоих. Внезапное, сука, кардио с одним из самых хардкорных тренажеров. Ему бы силовые делать, а то сидя на амфетамине сбросил быстро и много, от чего практически любой адекватный человек ему анорексию поставил. И похуй, что это нервное заболевание.
Шмоток было не много, в отличие от бытовых вещей. Их закупка лежала на плечах вечно тревожной и желающей обеспечить сына комфортом мамы. И вот, Петя достает уже третью разделочную доску, с недоверием глядит на дуршлаг на ножке и закатывает глаза на уйму гигиенических-уходовых средств. Он не какая-нибудь инста-телочка, которой для нормального существования нужен девятнадцатиступенчатый уход, стаканчик рафа на кокосовом рано утром и масочка на лицо. Гель для душа двадцать в одном, конечно, тоже не самый лучший выбор, потому Петя оставил на полочке в ванной лишь какой-то шампунь, мыло и гель для душа.
Постель застелить было не самой сложной задачей, чего не скажешь о вдевании одеяла в пододеяльник. Решено спать под простынью.
Завтра долгий день: нужно в управление скататься чтобы какие-то бумажки заполнить; отыскать магазины поблизости; изучить ассортимент ближайших аптек; решить что-то с машиной которая осталась в столице, ибо ездить на такси с нынешней зарплатой Хазин не решится, а на метро...ну просто нет.
Телефон с заведенным на восемь утра будильником отправился на тумбочку в изголовье кровати, а Петя отправился в путешествие по собственному сознанию. Нет, в этот раз это были не «расширяющие сознание» вещества, а ебаное, неконтролируемое самобичевание. Его бы каким-нибудь французским коньяком залить, втянуть дорожку белого порошка, и дело с концом. Но он же, блять, теперь чистый.
Чистый. Какое мерзкое слово – так, по крайней мере, ему казалось. Отдает «опущенным» или «дырявым». Даже слышится, как на зоне кто-то говорил: «мужики, этот чистый ещё».
Чистый. В приложении он таким был уже шестьдесят два дня.
Чистый. Не знающий, как жить, что делать, и чем заниматься. Наркотики раньше были если не основой, но большой частью жизни майора. А сейчас что? С его-то бэкграундом не то что на какой-нибудь СК нельзя было рассчитывать – нужно было в ноги кланяться начальнику Питерской полиции, что взял его на службу в МВД. Ну или бате. В узких кругах все и всё знали, было глупо пытаться отнекиваться если кто-то спросит.
Оставалось не косячить.
Хазин не умел не косячить.
Вообще, в последнее время все было «не слава Богу». После нападения Ильи Горюнова всё резко стало катиться в какую-то жопу, с большой буквы. Сначала реанимация, следственные мероприятия, журналюги. А потом рехаб.
Эту часть Петя помнил слабо. Беседовал с наркологом-психиатром-неврологом-психологом или кем-то таким. Может то был один человек, в чем майор сам же усомнился, а может это таблетки так вмазали, что разных личностей в одну смешали. На самом деле, парень не заострял на этом внимание – у них всех одна задача, так хули?
Потом было ещё хуже. На прежнее место работы никто его не возьмет, репутация испорченная, и спит Хазин в тумбочке. Отцу пришлось поднимать давние связи, звонить в Питер, уговаривать взять своего непутевого сынка. Да, ошибся разок, но он же хороший парень! А в рехабе был для профилактики, чтоб подлатали на всякий случай, помогли в себя прийти.
А Петя теперь для профилактики пил бринтелликс в конской дозе, шлифовал его грандаксином при тревоге, а на ночь закидывался кветиапином. На таблетки смысла жаловаться не было. В начале приема тошнило даже на маленьких дозировках, но потом все пришло в норму. Иногда, конечно, эти Чеховские ружья стреляли, и парня внезапно начинало крупно трясти, а всё происходящее ощущалось не реальным. Так бы хотелось, чтоб его нынешняя реальность оказалась кошмарным сном, и парень проснулся прежним беззаботным Петром Хазиным, но будильник никак не звенел.
В новой реальности будильник, сука, звенел слишком громко, от чего продолжить спать было нереально. Майор отключил звуковой сигнал и принялся палить в потолок. Шторы были не самыми плотными, не было шумоизоляции, от чего всё ещё льющий дождь был слышен практически так же хорошо, как собственные мысли. Нужно грандаксином - противотревожным – закинуться.
Утренняя рутина привела в чувство. Это не было приятно, расслабляюще. Обычно. Нормально. Как у всех здоровых людей. Кто-то из многочисленных врачей говорил ему, что это полезно для выхода из депрессии. Душ, кофе, новости в новеньком айфоне, проверка сообщений и писем на электронке, на всякий случай. Пете казалось, что всё зря. Странное ощущение. Прошлое манило, давало вспомнить этот сладкий вкус свободы на кончике языка, вдохнуть полной грудью и улыбнуться рассвету в панорамные окна. Такая вот идиллия, противоречащая действительности.
***
— Да, слышал про тебя, Петя, — раздалось в кабинете, который выглядел слишком по-американски. Дизайнер – а был ли он вообще у здания управления полиции? – явно вдохновился американскими фильмами про «копов». Прокопенко сидел в своем кресле начальника, пробегаясь глазами по каким-то документам, которые вытащил как только парень к нему в кабинет вошел, — Про прошлое твоё, про нападение Горюнова. Повезло, что папка помог. Мы ведь с ним когда-то вместе работали. У него правда фамилия другая была – Смирнов. Нынешняя фамилия отца Пете нравилась больше. Про службу ещё в Санкт-Петербурге родитель мало рассказывал, ибо не считал нужным ворошить прошлое. Хазин не настаивал. В груди немного ныло от обиды, ведь все его знают не как Петра Хазина - бывшего сотрудника госнаркоконтроля, что постоянно успешные облавы устраивал, а как сына Юрия Хазина, Московского генерала. Будто Петя не отдельный человек, а приложение к основной версии, бонус. Вортандер и Ворлд оф воршип, блять, при установке какого-нибудь торрента, которые потом убираешь с компьютера несколько месяцев, чтоб память не забивалась. Он, безусловно, на признание со стороны общества или коллег, а особенно сейчас, не рассчитывал, со своей-то влюбленностью в различные запрещенные вещества. Вообще состояние поганое было, будто бухал всю ночь, вот честно. Во рту сушняк, сам заторможенный, ещё и дереализацию схватил. Побочки, но терпимо. — Ну что же, Пётр Юрьевич, — Федор Иванович поднял голову, рассматривая нового подчиненного. Тот стоял в темном бадлоне, обычных брюках и светлом пальто. Если бы не нахальная московская рожа, то запросто сошел бы за порядочного петербуржца, — Дадим тебе возможность реабилитироваться... Договорить начальнику не дала распахнувшаяся дверь и как раз открывший её мужик. У него лицо было быдловатое, Хазин это сразу отметил. Сам возмутитель спокойствия отличался не только своей беспардонностью – даже Петя в своем прошлом звании не позволял себе таких вольностей – но и ростом гораздо выше среднего, аж голову пришлось приподнять. На щеке синяк, нос будто опухший, кожанка со следами грязи и какой-то биологической жидкости. — Федор Иваныч, там этого, — начал было он, но немного поумерил свой пыл под строгим взглядом старшего. Глянул на второго присутствующего, похоже решил не продолжать при нем, — Того. — Знакомься, Петь. Это наша гордость – Игорь Константинович Гром, — говорит полковник, рукой в Игореву сторону показывая, — Тоже майор, чумного доктора посадил. У вас же, кстати, отцы вместе работали. Игорёк, Юрку Смирнова помнишь? Это сын его, Петя. У представленного майора взгляд меняется, и Хазин готов поспорить, что у него в горле пересохло ещё сильнее, даже не от колёс. В воздухе повисает напряжение. — Ага, — отвечает Игорь, смерив нового «коллегу» не самым дружелюбным взглядом, а после кивает в сторону двери, — Я позже зайду, позовите потом. В остальном идёт гладко. Петю пока отправляют на стандартную стажировку, предпочитая соблюдать все формальности. Выделяют стол, в руки пихают пропуск, говорят приходить завтра к девяти утра. На выходе снова сталкивается с Громом, который за шкирку тащит лицо криминальной наружности внутрь. Курить дико хочется. Петя подумал, что реакция на него выглядела немного...странной? Ну или нет, если тут про его прошлые увлечения откуда-нибудь знают. Впрочем, чужие тараканы его не трогают. Каждый думает, что хочет. Это не его дело. Надо за продуктами купить, в аптеку завернуть. И за сигаретами. Завтра первый рабочий день, а значит лечь нужно хотя бы до часу ночи.***
Игорь нервно стучит подушечками пальцев по своему столу и смотрит в никуда. Рядом как обычно Дубин что-то говорит про новое «интересное» дело, но смысл сказанного у Грома в голове надолго не задерживается. Внутри вязкая и липкая тоска заполнила всё, что только могла. Сын дяди Юры. Того самого дяди Юры, который убил отца прямо на глазах у юного Игоря. Застрелил, потом отмазался, мол, это Хмурова в Костю попала, а он тут сам в шоке лежит. А потом вышел, даже не посмотрев на пацана. Дядя Федя тогда успокаивал, обнимал, уверял что всё показалось. Как реагировать сейчас – майор не знал. Прекрасно понимал, что нельзя злиться на человека за ошибки его родителей, ведь он – не их продолжение. Но давняя злость и обида за смерть единственного близкого, казалось бы забытая и оттесненная в дальний угол, сейчас вскипала и раскаленным металлом проходила по венам, застилая глаза красной пеленой. Он жив. Он счастлив. Вон, сына на высокую должность устроил, и Гром совершенно не был уверен, что этот московский торчок к своим тридцати годам сам дослужился. Отмазал от «дорожного» прошлого, если верить слухам. А Игорь все ещё учился заново жить, с осознанием, что он почти один. — И вот так, короче говоря, — Дима переворачивает страницу, смотрит на друга и понимает, что тот сейчас явно не здесь, – Ясно. Ну да, ну да, пошел я нахер. О чем задумался? — Да так, — бросает мужчина, всё же возвращая сознание в этот бренный земной мир, — О своем, о личном. Ты про Хазина что-то слышал? — Тоже самое, что и ты, — пожал плечами блондин. Он скользнул взглядом по остальным присутствующим в помещении. Кто-то пытается выдавить из кофейного автомата хоть малейшую каплю бодрящего напитка, — Что папа богатый, а сам Петя с веществами связан. Но я предпочту сам узнать человека, а потом сделать выводы. Может, он и не очень плохой. Игорь согласился, что наверное, так будет правильно. Надо уже купировать такое влияние Дубина. Не по Громовски быть лояльным к предполагаемым мудакам.
