Фантазии

      Лэмбтон смотрел на сделанное из-под тишка фото. Хотя, нет, даже не так. Эта фотография была сделана ещё когда Генри выбрал его в качестве исполнителя одной своей задачи. Очень давней задачи, которая увенчалась провалом. Но именно тогда блондин понял, что он — идеальный вариант для сотрудничества. Сотрудничества ли?       На самом деле, Лэмбтон изначально хотел, чтобы он просто безоговорочно выполнял приказы, под угрозой смерти родных и собственной. Но со временем всё изменилось. Вместо подчинения хотелось сотрудничать на равных, потом — стать чуть ближе, чем враг или знакомый, ещё позже — другом. Но почти совсем недавно Генри признал, что хотел быть для человека на фотографии самым близким человеком. Конечно, Генри уже знал о всех его слабостях, куда надавить, что сказать, чтобы заставить пойти на встречу. Ещё лучше он знал о его достоинствах и чертах характера. О, поверьте, ещё как знал. Лэмбтон мог без запинки рассказать, что считает в нём прекрасным, начиная внешностью и заканчивая самыми закоулками личности.       И человек на фотографии об этом знал. Знал, что Лэмбтону известна вся информация, ведь уже встречался с ситуациями, когда тот угрожал тем, о чём не знал даже самый близкий друг или родная сестра. Линч с этим в какой-то момент смирился. Конечно, это жутко его бесило. Было непонимание, откуда только этот напыщенный белый петух знает всё, было недовольство, что Линч не может обойтись без слежки даже во сне. Только одна вещь могла спасти от слежки — портал. Но тот был нестабилен и чёрт его знает, куда журналиста отправит в следующий раз. Не хотелось пропадать для близких, а если оставить им записку — Лэмбтон обязательно узнает, где сейчас Линч. Нигде нет от него спасения. Генри это нравилось. Он потянул слабый глоток виски. В бокале почти растаял круглый кусок льда, от виски там почти ничего не оставалось. В мыслях на секунду появился журналист в моменте из новогодней передряги со снеговиками. В одном лишь полотенце на бёдрах среди куч снега перед кирпичным мангалом. В тот же момент он исчез, как дымка сигарет. Уже привычно видеть случайные «кадры» с участием Линча. Лэмбтон даже ловил с этого некий кайф, сам не до конца понимая, почему его это так заводило. До недавнего времени. Когда он наконец не понял, что хочет владеть журналистом во всех смыслах. Иногда он боролся с желанием просто выкрасть и удерживать у себя, не отпуская на опасные приключения, куда всегда рвался Егор. Но никогда Генри не отказывал себе в пошлых фантазиях. Представлял, как сковывает чужие лодыжки в кожаные ремни, как стягивает руки наручниками, цепляя их к батарее, как завязывает глаза, убирает со лба чуть намокшие от пота смольные волосы и едва целует в заклеенные скотчем губы. Как слышит сбивчивое дыхание, видит быстро вздыбающуюся грудь, ползёт рукой под серую футболку и проводит пальцами по рубцам шрамов и чуть выглядывающим рёбрам. Какой же сладкой была эта картинка! Даже не сами действия, а факт — Линч полностью в чужой власти, и с ним можно делать всё, что пожелает гнилая душа. Но забирать такое сокровище было бы преступлением. Не сказать, что Лэмбтону они чужды, но очень ему хотелось хвастаться тем, какую драгоценность он нашёл себе в «коллекцию». А фантазии так и шли бурной рекой. В миг перед глазами предстала дьявольски приятная картина: Журналист, в одном только шёлковом халате чёрного, как собственные волосы, цвета стоит в полумраке комнаты, освещаемый больной кварцевой лампы, опирается плечом в раму панорманого окна, за которым виднеются огоньки высоток, слабо улыбается, демонстрируя ямочки на и без того впалых щёках. Медленно поворачивает голову сначала на будто бы далёкий город, одним грубым движением задёргивает плотную штору и медленно шагает в сторону просторной мягкой кровати, невзначай задевает пояс, стремясь поправить выпавшую прядь давно нестриженных волос, небрежно упавших на плечи. Сверкает травянисто-зелеными глазами и будто скалится, шумно выдыхая. О, как же будоражит этот вид! Сразу идёт продолжение сцены: как журналист дразняще медленно спускает край халата, показывая сквозной огромный шрам и пару поменьше рядом, слегка покатое плечо и две родинки под ключицей. Линч облизывает сухие губы, вечно искусанные от стресса, моргает, как кот медлительно, шумно вздыхает и становится рядом, согнувшись в пояснице и оперевшись рукой в изголовье кровати. Журналист по-хозяевски кладёт руку Лэмбтону на голову, путая белёсые волосы, проводит от макушки к вискам, щеке и подбородку, поглаживая, как пса. Садится на чужие колени, аккуратно целуя в губы, и смотрит сверху-вниз. На руках Генри в момент появляется ощущение, будто он проглаживает по дорогому шёлку, развязывает ленту-пояс, заставляя халат быстро сползти на пол, став просто чёрным пятном, гладит по тёплой коже, проводит кончиками пальцев от бёдер к талии, опускается к заднице и сжимает её в руках, выбивая из чужого рта стон. В миг дыхание обоих становится тяжёлым, в явном предвкушении от предстоящего. И фантазия вдруг обрывается, стоит только им обоим снова поцеловаться. В штанах неприятно давит. Как же раздражает — стоит только предаться своим мыслям, дав себе право ни за что не отвечать, и тут же приходят последствия. В руках всё та же фотография. Журналист стоит спиной к камере, о чём-то бурно общаясь со своей сестрой. Захотелось вырезать её со снимка. Так, будто её там никогда и не было. Вместо этого Лэмбтон просто убирает фото обратно в папку с именем на обложке, и прячет её в стол. — Что же вы со мной делаете, Мистер Линч… — прохрипел он, откинувшись на спинку кожаного кресла. На лице была лёгкая ухмылка, из-за чего лицо миллиардера приняло лисий вид в купе с противным шрамом на четверть лица. В памяти вдруг возник образ. Нет, это был не журналист и даже не кто-то близкий из его окружения. Падаль — так бы его назвал Лэмбтон. Рыжий наглец, когда-то решивший, что он в праве присвоить то, чем так сильно дорожил миллиардер. В итоге и умерший от пули во время побега из психушки. Наглец и падаль. Вздумал, что может разрушить то, что создал Генри и мало этого, ещё и захотел забрать с собой Егора. Лицо последнего в тот момент владелец дурки запомнил хорошо. Весь его вид он хорошо запомнил. Избитый, весь в собственной крови и тёмных синяках, взлохмоченный. После выстрела на и без того грязную смирительную рубашку попали ошмётки чужих мозгов (или того, что их заменяло в башке Элайджо), кровь и осколки черепа. Воистину противно. С другой стороны, Лэмбтону этот вид журналиста до дрожи в коленках понравился. Испуганный, зашуганный и дерганный, будто одичалый. Но это всё ещё был Линч, обычно самоуверенный, идущий на любую проблему с гордо поднятой головой. Наверное, не отвлеки Генри в тот момент охрана, он бы в моменте закончился и смог предложить журналисту сотрудничество. Снова фантазия. Дрянная, противная, но до жути сладкая. Перед глазами — брызги крови на чужих щеках, потерянный пустой взгляд, прилипшая ко лбу чёлка и подрагивающие губы. Линч тяжело дышит, сжимая в руке чужой револьвер, нервно оглядывается, роняя оружие и испуганно пятится назад, стоит только завидеть людей. После — бежит, царапаясь о странно острые ветки, спотыкается о корни, но продолжает бежать прочь от лесной трассы. Падает в крутой овраг с тихой рекой и, не в силах выбраться, отдаётся во власть течению, просто надеясь не умереть. Такая глупая мысль, но стоит только представить выражение чужого лица, звуки, движения, как тут же появляются мурашки на руках и лёгкое тяготение. Лэмбтон шумно выдыхает, прикрывая глаза. Несколько лет назад он бы и не подумал, что его станут возбуждать собственные мысли. Особенно, если главный герой в этих коротких фантазиях — какой-то паршивый журналюга из интернет-платформы. Но это случилось. И теперь в его мыслях только он, только его вороновые волосы, травянистые глаза, персиковая кожа и грубые шрамы.