Несовершенство ночи

      Дань Хэн дотронулся до чужой груди — внутри размеренно билось сердце.       На миг перед глазами всё залило красным.       — …в порядке? — мягкая улыбка коснулась персиковых губ, и Цзин Юань накрыл ладонью похолодевшие пальцы.       — Ты выглядишь встревоженным.       Тихо выдохнув, он потянул Дань Хэна к себе — ближе, так, чтобы кончики их носов легонько столкнулись.       — Поделись, если тебя что-то тревожит.              Ободряюще улыбнувшись, Дань Хэн опустил свободную ладонь на скулу Цзин Юаня.       Щёки казались неестественно ледяными.       — Всё хорошо. Откуда такие мысли, генерал? Я счастлив проводить с вами время, пока это возможно.       Внутри неприятно заклокотало — «пока возможно» не продлится долго. Пройдёт день, два, и Звёздный экспресс покинет Лофу. Так заведено, так для всех будет лучше. И тогда Дань Хэн наконец оставит прошлое позади. Это случится вскоре, но не сейчас.       — Прошу, не думайте ни о чём. Мы здесь, и этого достаточно, — покачав головой, видьядхара воспользовался удобством положения — притянул к себе патлатую голову и, глядя в переливающееся золото глаз, поцеловал.       Под ладонью, что лежала на чужой груди, стало пугающе влажно. Медленно скосив взгляд, Дань Хэн в ужасе замер.       — Почему ты остановился? — звук голоса — ласковый, но словно проходящий через толщу воды — коснулся заострённых ушей.       Пальцы тонули в тёплом, тёмно-красном, погружались в грудную клетку. Больше не слышался стук взволнованного сердца.       — Цзин Юань? — вырвалось сиплое против воли, и Дань Хэн взволнованно поднял голову.       На синеватых губах застыла улыбка — усталая, едва уловимая. Бледную кожу оттеняли кровоподтёки.       Он испуганно вскрикнул и дёрнулся, порываясь встать. Попытка не увенчалась успехом — обе ладони потонули в кошмарном месиве, что несколько мгновений назад величалось человеком. В ушах зашумело, послышались неясные голоса. Глаза расширились в изумлении — из собственной тени потянулись костлявые руки. Несчётное множество израненных, измазанных в крови; они обвивали потерявшегося в пространстве дракона, словно возлюбленного младенца, и усиливали хватку, давя на молочную кожу.       Останки тела Цзин Юаня потонули в бескрайней черноте, мир схлопнулся до сжимающих шею пальцев. Сильнее, ещё сильнее. Перед глазами — смерть, разбитые яйца видьядхара. Лазурный отблеск в море кровавого мяса.

***

             Дань Хэн резко сел на постели. В окне — лениво плывущий по небу лунный диск, на простынях — темнеющее пятно от пота. С трудом вернув самообладание, он глянул на циферблат настенных часов, дрожащими пальцами пригладил волосы и нервно усмехнулся. До рассвета далеко, а в царство Морфея его теперь и Пом-Пом не загонит. После выматывающих путешествий наконец появилось что-то новое в репертуаре ночных кошмаров.       Пару раз пришлось с силой хлопнуть по щекам. В чувства это не привело, зато побудило подняться и отправиться под холодный душ. Казалось, по коже всё ещё текла кровь — Цзин Юаня, сородичей, других обитателей Лофу. От иллюзорного железного запаха не спасал даже мятный гель.       Ноги коснулись мягкого ворса ковра, взгляд — крошечного зеркала над раковиной. В отражении мелькнуло посиневшее от чей-то крепкой хватки горло.       Хотелось взвыть. Впрочем, вместо этого Дань Хэн накинул на себя первое, что попалось под руку, и вышел прочь — на свежий воздух и тихий стрёкот неведомой фауны флагмана. Подобное происходило часто. Закономерность, повторяющаяся из раза в раз. Увы, от своей же бедовой головы скрыться никогда не получалось.       Перед глазами неспешно сменялись пейзажи: закрытые лавки переулка ауруматонов, полусобранные ялики в порту. Простор центральной гавани, где всегда дышалось легче, а на периферии сознания чем-то давно забытым отдавалось ложное ощущение дома, навязанное воспоминаниями Дань Фэна.       Цокнув в бессилии, видьядхара остановился и устало глянул ввысь — одинокие кораблики, словно кичась собственной свободой, пролетали над головой. Было бессмысленно открещиваться от прошлого «я», как и пытаться выбросить из головы людей, с которыми его когда-то связывала жизнь. Вряд ли Дань Хэн так же кому-то снился.       Усмехнувшись от несуразности мысли, он почувствовал на себе чужой взгляд и повернулся — посреди тихой улицы в паре десятков метров стоял Цзин Юань. С привычной улыбкой — наверное, приклеившейся к его лицу за прошедшие столетия — и неряшливым, сонным видом. Не знай Дань Хэн этого сильного человека, сказал бы, что того тоже мучали кошмары.              — Дань Хэн, — Цзин Юань подошёл ближе, и уголки губ сами потянулись вверх в ответной улыбке.       — Прохладно, не так ли? — в свете фонарей Дань Хэн приметил тень синяков под раскосыми глазами.       — Чаю?              Возможно, он всё-таки был не единственным, кто тонул в крови по ночам.