Так было нужно

Так было нужно. Корабль качался. Затхлый воздух корабельного трюма давил на грудь. Нехорошо. Всё могло обернуться иначе. Или не могло? Стали ли они с Маомао подругами? Шисуй не знала ответа на этот вопрос. И, возможно, не хотела знать. Ведь тогда ситуацию, в которой из-за неё оказалась Маомао, можно было бы счесть предательством. В жизни Шисуй было слишком много слова «предательство». С самого детства. С тех пор, как она стала ряженной фарфоровой куклой в руках собственной матери. Это было первое предательство — себя, своей сущности. Затем — этот проклятый заговор клана, который устроила — угадайте, кто? — снова дорогая матушка. Рыба, гниющая с головы. За одним вероломством вереницей тянется следующее. Она много думала, прежде чем решиться на него, но иначе она не могла. То, что собирается делать Шисуй — кем-то неминуемо будет расценено как предательство собственного клана. И, возможно, это будет справедливо. И теперь, похитив Маомао… Нет, она не ожидала, что эта травница станет для неё чем-то большим, чем просто частью плана. Порой Шисуй чувствовала себя крохотной букашкой, которая угодила в липкие паучьи сети. Которой единственное, что остаётся — смиренно ждать, когда её сожрут, а потом оближут восемь мохнатых лап. Но она не была букашкой, и она это знала. Влажные доски насквозь пропахли солью. Шисуй украдкой посмотрела на Маомао, клюющую носом. Казалось, будто невидимые частички соли осели на её прядях, сделав их тяжелее. Она сидела, обняв коленки, и задумчиво смотрела куда-то в стену. Пряди синхронно покачивались в ритм волн. У Маомао тоже есть свои секреты, от которых тяжело на сердце. Шисуй сглотнула. То ли слюна пропиталась морской солью, то ли что-то внутри скребло и страдало настолько, что начало тихо плакать. Она окинула взглядом пленницу. Маомао никогда не хотела быть красавицей — рисовала веснушки, одевалась в скромную и свободную одежду. В отличие от наложниц внутреннего двора, чьи украшения и макияж по весу могут сравниться с их стройными телами. Маомао была не такой. Она фанатично любила только своё ремесло — и этот внутренний свет сиял так тепло и притягательно, что невозможно было отвести глаз. Мать не смотрела таким взглядом на Шисуй. Никогда. Корабль сильно качнуло, и плечо Маомао коснулось плеча Шисуй. Чувство вины снова скрутило живот, обвило, будто крепкими канатами. Теперь Маомао точно никуда не убежит. Так может, признаться сейчас? В том, куда они на самом деле плывут, кто такая Шисуй, и, самое главное, почему Маомао здесь? Рука Шисуй накрыла ладонь Маомао раньше, чем Шисуй успела это осознать. У Маомао очень маленькие и тонкие руки. Они суховатые и немного шершавые — наверное от того, что часто работала с ядами и лекарствами. У Суйрей были почти такие же. Маомао повернула голову и устало улыбнулась, глядя Шисуй прямо в глаза. Пальцы сплелись, приятное тепло разлилось по ладоням. Сердце застучало сильнее. Маомао молчала, не сводила глаз с Шисуй, но что-то в этом взгляде было не таким, как обычно. Никакого анализа. Никаких догадок. Тёплый, окутывающий взгляд, каким она одаривала Сяолань в тот первый день, когда Шисуй встретила их вдвоём у каравана. Взгляд, полный доверия и принятия. Шисуй не помнила, кто ещё, кроме сестры, смотрел бы на неё с такой же теплотой. Для Маомао она, скорее всего, всё же стала подругой. И от этого становилось еще больнее. — Маомао, я… Голос дрожал. Рука вспотела. Маомао не могла этого не ощутить — и сжала ладонь сильнее. — Что такое, Шисуй? Их лица находились близко. Достаточно близко друг ко другу, чтобы шум от волн не мешал их шёпоту. От Маомао как обычно пахло лекарствами и — почему-то — кошачьей мятой. Шисуй чуть было не сделала резкое движение, но остановила себя. Такие вещи не говорят на сильных эмоциях. Она положила руки на плечи Маомао и нежно, аккуратно развернула её к себе, оставив между лицами всего лишь пару дюймов. — Маомао, ты должна меня выслушать. Глаза Маомао застыли. Она нервно сглотнула. — О нет, только не опять… — Маомао пробормотала эти слова сквозь зубы, едва слышно, но они не ускользнули от слуха Шисуй. Кажется, Маомао внезапно что-то вспомнила. Что-то очень неприятное, склизкое, и, возможно, в каком-то смысле болезненное. — Что «не опять»? Неизвестно, о чём думала Маомао, но взгляд у неё был такой, будто она только что целиком проглотила живую лягушку. Шисуй погладила Маомао по щеке, и её взгляд смягчился. Она снова улыбнулась. В своё время Шисуй навела справки, и знала, в каких условиях росла Маомао. Возможно, ей и правда всю жизнь не хватало обыкновенной нежности. Тёплых объятий. Мягких прикосновений. Поддержки, подбадриваний. То же можно сказать и о самой Шисуй. Так почему бы не дать друг другу того, о чем голодает душа — пусть даже в их самые последние совместные моменты? Корабль снова качнуло. Потом ещё раз. Качка неумолимо усиливалась. Вторая рука Шисуй легла на щёки Маомао. Ладони всё ещё потные. Наверное, Маомао и это заметила. Хотя… её глаза снова были полны теплоты и нежности. С каждым новым толчком расстояние между их лицами сокращалось, пока очередная волна не притянула их друг ко другу до критически малой дистанции. Шисуй немного наклонила голову, и приблизилась к Маомао вплотную, касаясь своими губами её. Она, конечно, сделала вид, что это произошло случайно. Но, не найдя в удивлённых глазах Маомао ни нотки протеста, снова притянула её к себе. Её губы были такими мягкими, такими нежными, как крылья мотыльков. Чего не скажешь о тех губах, которые Шисуй приходилось целовать прежде. Она сухо захватывала то верхнюю, то нижнюю губу, всё сильнее ощущая аромат аптеки и лекарств. Внезапно Шисуй почувствовала сквозь ткань, как тёплые ладони легли на её грудь, и начали легонько сжимать её пальцами. — Маомао? — Шисуй нехотя приостановила этот поцелуй, который больше был похож на порхание бабочек. — Прости. Это необходимо, чтобы случайно не вспомнить… кое-кого другого. Женские руки на женской груди — совершенно не то же самое, что мужские. Они аккуратны. Деликатны. Они всегда знают, как сделать приятно, и, в отличие от мужских — никогда не будут использовать тебя как инструмент для своих потребностей. Незаметно для обеих, их поцелуй стал глубже, теплее. В нём не было горячей страсти, не было животного желания. Длинные ресницы порхали приятной щекоткой на щеках. Они нежно, неспеша касались друг друга губами, защипывали, легонько покусывали, оставляя влажные отпечатки. Маомао позволила вести в поцелуе; её руки настолько же бесстыдно, насколько деликатно блуждали по бюсту Шисуй. Так, как Шисуй смотрела на Маомао, на женщину не смотрит ни один мужчина. У обеих за спиной — трактаты о теории и практике сексуальных утех любого сорта. Но они превращаются в бесполезный пепел, когда две заблудшие, замёрзшие души находят тепло друг друга в холодном и тёмном трюме. — Только бы никакая собака нас не потревожила. — О чем ты, Маомао? — Не обращай внимания. Просто… Шисуй не хотелось думать о том, что будет дальше. Плыть по течению. Лететь по ветру, как крохотная букашка — вот, чего жаждала она в этот момент. Но Шисуй не была букашкой. Она была мотыльком. — …просто я рада, что мы встряли сюда вместе. — Маомао закрыла глаза, всецело отдаваясь той нежности, которой ей так сильно не хватало. Всю жизнь. Мотылёк с его красивыми чешуйчатыми крыльями — одна из немногих паучьих жертв, которая может самостоятельно вырваться из паутины. Чешуйки легко отшелушиваются, оседая порошком на пальцах того, кто имел неосторожность дотронуться до невесомых крыльев. Отпадающие чешуйки помогают мотылькам избежать паучьей ловушки, так как порошок нейтрализует липкость нити. Мотылёк, попав в ловушку, начинает быстро-быстро хлопать крыльями, пока не порвёт сети или... не изорвётся сам. Благодаря осыпающимся чешуйкам, мотыльки выскальзывают из липких нитей. Но свобода дорогого стоит: так они оставляют в паутине часть себя. «Прости, Маомао…» — Шисуй не смогла произнести это вслух. Как и не смогла признаться. К несчастью, освободившись из ловчей сети, мотылёк, отдавший свои крылья взамен на свободу, больше не может летать. И… неизбежно падает с высоты на землю. Потому что ничто не проходит бесследно. Потому что так было нужно.