Только одно слово

Саймон снова оглядывается, снова не замечает ни единой человечьей фигурки. Дождь будто смыл с улиц всех людей - остались только он и Маркус, и от такого соседства хотелось не то с криком биться в истерике, не то плясать от счастья. - Пошли быстрее, ты же замерзнешь. Черт побрал б того, кто придумал отключить домашним андроидам функцию терморегуляции. Капли барабанят по бежевому плащу, который Маркус растянул над их головами. - А куда пошли? - слава ra9, голос не срывается позорно, выдавая чувства. - Ко мне. Тут недалеко. Проспект, размытые огни фонарей, черное небо, мокрый асфальт под ногами. Бесконечная мука в невозможности прикоснуться, бесконечная пытка множеством случайных касаний. Сообщение о программном сбое. Грязно-желтая дверь подъезда, серая - квартиры. - Заходи, ну. На диване плед есть, укройся, я тебе какую-нибудь сухую футболку найду сейчас. Плед действительно есть - клетчато-коричневый, пушистый и теплый. Саймон осторожно, стараясь не мочить диван, садится на краешек, накрывается этой шерстяной прелестью. Становится немного лучше. В квартире всего три комнаты: эта, с диваном, телевизором и окном в пол стены, подобие кухни, приспособленное под мастерскую, где Маркус наверняка делает изредка все эти смешные деревянные фигурки, что ему дарил, и что-то вроде спальни, куда сейчас андроид и ушел. Он ведь наверняка сам выбирал даже мебель - странный вкус Маркуса безошибочно узнаваем, чувствуется и во всем этом множестве безделушек на полках, одна - статуэтка пушистого коричневого кота с часами вместо морды - ее Саймон сделал, подарил, не надеясь особенно увидеть снова, да еще на самой видной полке чужой квартиры, но нет, вон она, стоит. И батарейки в часы поставлены, да и стрелки ни на секунду не опаздывают, хотя зачем андроиду с внутренними таймерами часы. Значит, подводил и аккомулятор вставлял потому что белобрысый так попросил. Сообщение о программном сбое. - Держи. - комок одежды падает Саймону точно в руки - Можешь переодеться там, - кивок в сторону вроде-как-спальни - и возвращайся сюда потом, ладно? - Ладно. В комнате шкаф с какими-то бумажными - ого - книгами, комод с вещами и пара кактусов на подоконнике. Жалюзи опущены, свет не горит - оно и не нужно, андроиды же ориентируются в темноте. Спортивные штаны чуть коротковаты, зато футболка Маркуса висит на нем, как на тощей скелетине, отчего Саймону становится немного неловко за свои тонкие руки и резко выделяющиеся под синтетической кожей выступы - ключицы. Не выбирал же он себе тело, правда. Футболка пахнет Маркусовой квартирой, чуть-чуть пылью и еще, почему-то, сухой календулой. Сообщение о программном сбое. В гостиную Саймон возвращается вдоль стеночки, снова пристраивается на самый край диванной подушки, стараясь не смотреть в разноцветные глаза сидящего рядом андроида. - Тебе тепло? - голос мягкий, заботливый до того, что хочется немедленно встать и выйти в окно с двенадцатого этажа. - Вроде… - Надо, чтобы не «вроде, а «точно». Иди сюда, давай. - Маркус за плечи притягивает его спиной к своей груди и обхватывает горячими руками поперек живота, - включил подогрев корпуса - а потом еще и подбородок, такой же теплый, к бледной шее прижимает - Лучше? - Ага… Да. И снова программный сбой. Диод на виске отблескивает красным, система дестабилизируется, и руки начинают дрожать. - Что такое? Сай? Саймон! Решение принимается за долю секунды - как любое в корне неверное решение. Блондин ловит чужую ладонь, судорожно вцепившись в смуглые пальцы, скин сползает с руки до локтя, и Маркус, дернувшись, зажмуривается, с трудом выдерживает напор чужих беспорядочных эмоций. <Меня так сильно тянет к тебе, мне не страшно рядом с тобой, я тебе верю, я тебе доверяю всем своим существом чувствующим, и делай с этим, что хочешь, потому что я не знаю, что мне делать, я боюсь, я влюблен, я запутался и потерялся, отыщи меня, поцелуй меня, не отпускай меня! Смотри! Видишь? Вот что я чувствую к тебе! Смотри! Отвергни! Ответь! Только не молчи, не молчи! Прошу…> Уровень стресса у Саймона подскакивает до девяносто семи процентов, до перезагрузки еще только три. А потом Маркус вдруг улыбается. - Тише. Спокойно. Слушай меня. <Люблю.> Одно слово. Четкое, сухой констатацией факта. Все просто, мол : есть Саймон, и я его люблю, все четко и ясно, и будто бы ни следа той бури, что у PL600 в душе бушует. И слово это вытесняет из белобрысой головы все прочие, утихомиривает, успокаивает : все просто, есть он, Саймон, а есть Маркус, который Саймона любит, и никаких душевных терзаний, все понятно и статично. Статично? Понятно? <Я слишком боюсь потерять тебя, так боюсь потерять тебя, это как смерть, это хуже, чем смерть, я хочу, чтобы ты остался со мной, я хочу, чтобы ты не отпускал меня, отпусти меня, дай уйти, не отпускай!> Сто процентов. И до Саймона, которого уже утаскивает в спасительную темноту чертова программа самосохранения, снова эхом чужих мыслей доносится единственно важное слово : <Люблю.> После перезагрузки первой возвращается сохранившаяся в памяти информация, потом - данные от внешних анализаторов. «Люблю». Шумовой фон девятнадцать процентов, предположительно осадки в виде дождя. Отсутствие ярких источников освещения. Поролон, драпированный тканым покрытием, деформация не более двадцати процентов. Корпус дружественного андроида модели RK200, разогретый до 39,6 градусов. Попытка чуть подвинуть программу и напрямую проанализировать показания датчиков. За окном шумит дождь. Свет в комнате все еще не горит. Он лежит все на том же диване, почти уткнувшись лицом в спинку и обхватив себя руками за плечи. Маркус прижимается к его спине, от него идет приятный жар, одна рука лежит у Саймона на шее, другая - под правой щекой. Маркус не ушел. Маркус все еще здесь, с ним. - Маркус? - Я тут. - говорит тихо, осторожно поглаживая белобрысый затылок и почти касаясь губами чужого уха. - Сколько времени заняла перезагрузка? - Две минуты тринадцать секунд. - Я… Я не должен был срываться. Прости. - виновато, обреченно, почти неслышно. - Не извиняйся. - твердо, с нажимом и укором непонятно в чей адрес - Я видел, что с тобой что-то не так, но не попытался выяснить, насколько все серьезно. Формально виноват я. - Но… - Подожди. Мы не с того начали. Твоя внезапная перезагрузка не дала мне задать один очень важный вопрос. - А? - Саймон, могу я тебя поцеловать? Он медленно переворачивается на спину, Маркус приподнимается на локтях, почти касаясь бледного лба кончиком носа, долго спокойно смотрит разноцветными глазами в чужие небесно-синие, дожидается тихого, почти вопросительного «да», склоняется чуть ниже и легко касается губами чужих. Осторожно, мягко: у Саймона активирована функция болевой чувствительности, нельзя об этом забыть. - Я люблю тебя, - между поцелуями в щеку и шею, за ухом, под подбородком, ниже, в плечо - люблю, тебя люблю, тебя одного. Саймон беспорядочно водит ладонями по смуглым плечам, то и дело задевая затылок и шею, скин под прикосновениями рябит и тает, оставляя медленно затягивающиеся белые пятна и возможность беспрерывно друг друга чувствовать. Когда дело доходит до задранной футболки и поцелуев в живот, блондин ощутимо дергается в попытке чуть отстраниться, уровень стресса снова зашкаливает, Маркус успокаивающе проводит ладонью по чужому боку - понял, пока нет - и возвращается к шее. - Стой, подожди, я… - диод , почти скрытый светлыми растрепавшимися волосами, на миг проблескивает красным, потом загорается желтым, двухсотый резко отшатывается и оценивающе смотрит в синие глаза. - Тебе больно? - Нет, просто… Прости, я… Я доверяю тебе, но… - Все нормально. Это нормально. Я подожду, успокойся, не паникуй. - но желтый голубым все не сменяется. Тогда Маркус аккуратно возвращает настороженно замершее тело поближе к спинке дивана, обвивает руками тонкую талию и ровно, негромко произносит: - Сай, все хорошо, не паникуй. - касаясь чужого уха губами и тщательно отслеживая реакцию - Если тебе некомфортно, я подожду, тише, все в порядке. Снова прижимается губами к белой скуле, потом - теплым лбом к горлу, и Саймон наконец перестает вздрагивать и съеживаться, укладывает ладонь Маркусу на затылок и прикрывает глаза. Диод загорается ровным синим. Впервые за долгое время перестает поджимать губы и брови у него чуть-чуть приподнимаются, делая выражение лица забавно растерянным. Дождь будто смыл с улиц всех людей, да что там - весь Детройт, остались только он и Маркус, прижимающий его к себе, согревающий обвившими корпус руками и шепчущий на ухо всякую ласковую ерунду, и еще маленький диван с пледом, большое окно и звезды за ним, беспорядочный ворох Саймоновых чувств и уверенное, мягкое, «люблю». <Люблю.>