Ситуация на мосту

      Смена подошла к концу и наконец рабочий день был завершён. Выдохнув с облегчением, молодой онколог пожелал хорошего дежурства своему коллеге, помахав рукой на прощание, и вышел из диспансера.       Мысли о предстоящей неделе в пятничную ночь почти сразу начали мучать врача, когда он захотел расслабиться и подумать о том, как проведёт столь долгожданные субботу и воскресенье – свои заслуженные выходные, если никто не вздумает позвонить ему где-то в шесть утра и не попросит «срочно» прибежать. Автобусы начинают ходить только с семи-восьми часов, и вряд ли Ванилла, подолгу стоя на остановке, смог бы поймать хотя бы один из них. Поэтому да – как и в любой редкий случай, он, пытаясь унять бешено стучащее сердце, помчался бы в своё отделение. Такова его работа – быть всегда готовым взять в руки скальпель, и без капли сомнения начать операцию.       Вообще, и с прошлого понедельника проблем было не меньше – несколько поступивших пациентов, которым уже не помогает химия, и те, от которых просто напросто отказались родственники, желая, чтобы человек умер где-то вдали от дома. Собирая подписи пациентов, Пьюр не мог сдерживать своё сочувствие к больным, особенно пожилым людям, чьи блестящие глаза предпочли бы увидеть кого-то из своих детей, нежели врача. Но в любом случае, они были рады вниманию настолько приветливого хирурга, каждый раз заводящий разговоры так, словно они знакомы уже много лет. Да и помимо новых пациентов начинали раздражать старые – так, особенно онкологу, очень грубо выражаться – каждый час в жизни человека, что не доживёт до завтра, может быть последним. И поэтому Ванилла старался унять подступающую неприязнь к некоторым персонам, профессионально выдавливая мягенькую улыбку.       Сегодня под скальпель попал один из таких надоедливых пациентов. Перед операцией его просили не есть ничего жирного и строго придерживаться диеты – приступ, вскрывали, понятное дело, поставленные требованиям тот не выполнил. Отругать взрослого мужика и его ухаживающих очень хотелось, пока коллега постарше не поднял руку, говоря, что не стоит – и так тяжёлый случай, лучше сконцентрироваться на работе. Ванилла молча кивнул и весь день то что-то вырезал, то зашивал человека, даже не отходя на чай с остальными. Санитарка рядом, которая тоже непрерывно работала, завела непринуждённый разговор, отвлёкший юношу от ранней злобы. Крестик за крестиком, тело человека стало походить на полотно, только без вышитых на нём цветов (это сравнение часто давали тем людям, на чьей коже красовались татуировки).       Устало потерев глаза, онколог так и ощутил, как на следующей неделе будет уйму выписок, снова прибегут ординаторы-ученики, с которыми может работа пойдёт немного побыстрее… По крайней мере со сбором подписей и историей болезней справляются они на отлично. Только последний парень слишком высокомерно себя вёл из-за того, что пару раз побывал в операционной, и то, в качестве зрителя. Ванилла, со скрежетом зубов, просто молчал – ведь и этот молодой человек в будущем станет врачом, который будет спасать чужие жизни, даже если изначально он пришёл сюда лишь ради денег и славы.       Прикрыв лицо рукой, светловолосый сделал пару глубоких вдохов, чтобы аккуратно замедлить поток мыслей в своей голове и немного расслабиться. Напряжённые плечи сразу отпустило, когда тот невольно подумал о горячей ванне с любимыми резиновыми уточками, которые ему подарила Блэк Рэйзин – приёмная сестра. Хихикнув, Ванилла подтянул лямку своей сумки, сунул руки в карманы пальто и с полной уверенностью отправился домой. Отдых он явно заслужил.       Было слишком поздно, чтобы ловить такси или ждать автобусы – последний из них, уже совершенно пустой, проехал под окном диспансера почти час назад, и то, обратно на станцию. Провожая его взглядом, юноша поймал себя на мысли, что возвращаться ему придётся пешком. В этом проблем особо не было, если так подумать…       Несмотря на то, что Пьюр Ванилла жил далеко от своего места работы, он знал несколько путей, как туда дойти. И сейчас выбрал самый долгий – прохладный ветерок на улице приятно взъерошил волосы и начал охлаждать уши. Всё-таки, скоро придётся снова носить шапку – иначе грех врачу заболеть по такой глупости.       Маршрут юноши был предельно прост: пройти пару жилых районов, одну из любимых улиц в городе, а потом пересечь мост, соединяющий две части берега (он сам жил на противоположном). На тёмном полотне неба, где-то вдалеке слабо мерцали звёздочки. Луна была почти полной, и её мягкое сияние отдавало каким-то меланхоличным настроением. Ярче небесных объектов светили уличные фонари, расставленные где-то на каждом шагу, а где-то – в редкость, только на дальних перекрёстках. И в общем-то, слушая ночную тишину, Ванилла аккуратно преодолевал одну тёмную улицу, отдыхая у фонарей, как у маленьких солнышек, и продолжая свой путь. С утра был сильный ливень – конечно, закончился ещё в полдень, но лужи не успели высохнуть – они были практически везде, и в невезение, очень большими.       Но сапожки врача смело преодолевали все брызги, хотя он всё равно замедлялся, проходя через лужу, чтобы не испачкать брюки. Оглядываясь по сторонам, как впервые, Ванилла мягко улыбался вывескам «закрыто», пустым скамейкам и уличным меню некоторых маленьких кафешек. Машины, припаркованные у тротуара, тоже спали – их владельцы где-то курили на балконах или уже давным-давно спали. В редкость, когда юноша поднимал голову, он видел горящее окно, но и оно быстро потухало. Выдохнув с какой-то грустью, не снимая с лица улыбки, Пьюр Ванилла продолжал свой путь домой, пытаясь ни о чём, кроме выходных, которые вот-вот наступят, не думать. И у него, кстати, от усталости на работе, очень даже хорошо выходило: он решил сначала принять горячую ванную, потом сразу лечь спать. А вот утром… Придумает что-то новое, но главное, наконец поспит до десяти или одиннадцати часов утра! Подъёмы в шесть, несмотря на свою регулярность, всё равно были зверскими. Оставалось только отключить будильник.       Один район сменился другим, близко похожим, а потом и тот – на улицу с центра, где парень замечал пары молодых людей, обнимающихся у входа в бары или взрослых мужчин, устремившись пустые взгляды куда-то перед собой. Благо, толпы, как днём, нигде не было – не приходилось думать о том, что Пьюр Ванилла собьёт кого-то и надо будет подолгу извиняться, конечно же, в зависимости от человека… Обычно такому, как он, всё прощают за один лишь добрый солнечный вид.       Тоже по-своему мрачная улица резко обрывалась перед мостом, на набережных полосах которого стояли металлические скамейки без спинок и пустые мусорки. В отличие от всей архитектуры города, мост, соединяющий противоположные берега, раскинувшиеся по сторонам спокойной реки, был удивительно скромным – даже фонари, никак не украшенные, смирно стояли и отдавали слабым светом.       Ванилла прислушался. Он думал, что из-за дождей река должна была быть немного не в настроении, но она также спокойно бежала по своему пути, не обращая ни на кого внимания. Посмотрев вниз, подойдя к ограждению, но не останавливаясь, юноша не смог ничего разглядеть, кроме парочки дрожащих бликов. Чем дальше шагал врач, тем больше замочков с выцарапанными инициалами замечал. Кто бы что ни говорил, они ему очень нравились – Пьюр в общем любил любые вещи, которые делали люди во имя любви. Это и вправду было очень мило, видеть «Х + Ш», «А + Д» и любые другие комбинации, некоторые даже с сердечками. Старые и новые замки, обычные, и разноцветные… Все словно тихо рассказывали проходящему мимо Ванилле свои истории, открываясь ему в чувствах, трепещущих внутри. И юноша, слушая их все, становился всё счастливее и счастливее. Всё же, очень хорошо, что в этом мире очень много людей – каждый находит себе того, кто ему по вкусу.       Отведя взгляд от ограждений, онколог заметил перед собой парня, к которому он неосознанно приближался. Ещё немного и наверное смог бы его нечаянно сбить. Тот, опираясь локтями о перила, как-то грустно смотрел в воду, немного сгорбившись. Длинные волосы незнакомца рассыпались по плечам накинутого сверху пиджака, пока его рукава болтались где-то снизу. Аккуратные ручки в белых перчатках сначала придерживали щёки, а потом юноша просто положил подбородок на холодный металл.       Почти оказавшись на одном и том же месте, словно услышав чужие шаги, длинноволосый выровнялся и повернул голову вправо – прямо в сторону Ваниллы, и уставился на него уставшими серо-голубыми глазами. Его лицо не выражало никаких эмоций, кроме навязчивой и даже немного пугающей пустоты, которую можно было разглядеть только благодаря свету фонаря. Врач, поймав на себе этот взгляд и посмотрев на юношу, несколько секунд просто играл с ним в гляделки, не сбавляя шаг. Потом, как-то рефлекторно, Пьюр улыбнулся – на этот раз широко, прямо как довольный щеночек. Парень напротив даже как-то удивился, и в его глазах на секунду вспыхнул огонёк. Тот слабо улыбнулся в ответ, и когда онколог уже прошёл мимо него, снова вернулся в исходное положение.       Вышло даже очень хорошо! Почему? Да Ванилла и сам особо не понял – просто приятно, когда на твою улыбку отвечают тем же. Тем более, он привык ловить на себе долгие чужие взгляды. И если врач обращал на них внимание, то будь это молодые девушки, они отворачивались, а парни или пожилые люди продолжали как бы сверлить в нём огромную дыру – даже неловко улыбнувшись, те не меняли выражения своего лица.       Ещё раз хмыкнув, только уже своим мыслям, Пьюр чувствовал скорейший приход домой, поэтому, не останавливаясь, полез в сумку. В каком-то кармашке он всегда оставлял ключи, но из-за сегодняшней спешки, все вещи были заброшены «главное донести, потом разберу». В карманах пальто с каждым шагом подпрыгивал телефон. Юноша, роясь в вещах, наконец-то почувствовал кожей пальцев холодный металл и знакомый мягкий брелок с вязанной оранжевой птичкой. Резко потянув ключи на себя, Ванилла их вытащил, только они с характерным звяканьем полетели куда-то назад. Цокнув, юноша остановился и посмотрел, не слетели ли те с моста? А то как ему возвращаться обратно, если в квартире даже закрыты окна? Но железяки прекрасно отражали свет, и он сделал пару шагов навстречу к ним, наклонился, и поднял с моста. Поднявшись ещё и с колен, врач снова посмотрел на брелочек в ладони, который к счастью не испачкался, и убрал ключи в карман. Но когда его взгляд пал на прошедший им путь, то было странно одно…       Куда подевался тот парень?..       И только через секунду Ванилла увидел того, перелезшего через ограждения и держащего сзади. Сине-белые локоны перебирал ветер, и аккуратный профиль всё также ловил на себе мягкий свет фонаря. Юноша, стоя одной ногой уже где-то в могиле, глядел вниз. Казалось, что вот-вот, и он…       Врачу потребовалось ещё несколько секунд, чтобы выйти из оцепенения. Бросившись со своего места обратно к тому незнакомцу, он даже скинул с плеча сумку, не дающую достаточно разогнаться, и с криком побежал к человеку, чья жизнь висела на волоске. Явно висела! Явно была в опасности!!..       Брызги луж пачкали не только светло-коричневые брюки, но и пальто, хотя на всё это было теперь как-то всё равно. Позади валялась недавно стираная сумка, насквозь промокшая в луже. Ванилла, позабыв обо всём на свете, думал только о силуэте перед ним, который может вот-вот исчезнуть… Вот-вот полететь…       Пиджак того парня остался лежать у самого ограждения, чёрным пятном, что Пьюр сразу его и не заметил. Сам юноша, всё-также держась, не отводил взгляда от водной поверхности. Онколог, наконец-то нормализовав дыхание, быстро подбежал к ограждению и через него схватил того под плечо, крепко придерживая. Тот вздрогнул, и у Ваниллы сердце ушло в пятки – он подумал, что тот всё же ринулся прыгать.       Но несмотря на то, что сердце врача бешено стучало из-за страха, парень перед ним выглядел абсолютно спокойно, словно смирившейся со своей судьбой. Его рука держалась за перила, Ванилла только сейчас подметил, что сейчас этот юноша был без перчаток. Скорее всего, будь они сейчас на нём, то не вышло бы так крепко вцепиться в перила, хотя по ощущениям, парень слаб на глазах. Перед ними нависла тишина, с продолжительностью которой только страх только и делал, что рос. Пьюр остерегался того, что стоит ему потерять бдительность, как человек вырвется и так слабой хватки, и полетит вниз, выскользнет из его рук!..       Напряжение витало в воздухе, пока Ванилла старался отдышаться. Лёгкие неприятно побаливали из-за холодного воздуха, который тот отчаянно хватал, и сейчас просто не мог восстановиться. Но обращать внимание на себя означало, что шанс упустить парня перед собой гораздо больше. Онколог дышал как будто бы через раз, как можно тише, делая короткие вдохи и выдохи, и придерживал парня под плечо, находящего по ту сторону ограды. Молчание продолжалось, никто так и не думал его нарушать. Да и как в такой ситуации и с чего будет правильнее начать?       Длинноволосый юноша опустил одну руку, и поправил пряди волос за уши. Из-за ветерка они неприятно били прямо в лицо. И только казалось, что он обрёл покой и со спокойной душой собирался совершить задуманное, как какой-то человек решил влезть в его судьбу. Сначала незнакомец нахмурился, но этого Ванилла не заметил, и тот что-то пробормотал себе под нос. Как никак, парень по ту сторону ограды не хотел заканчивать всё так – в очередной раз чувствуя злобу и на самого себя, и на того, чья рука с лёгкой дрожью придерживает его руку.       Тяжело выдохнув, он шепнул:       — Отпустите, – и склонил свою голову ниже.       Онколог чуть сам не подпрыгнул на месте, когда самоубийца, который пару минут назад ему так мило улыбнулся, подал голос. Он чувствовал, как парень тихонько хотел вырваться, и всё-таки его тело сопротивлялось резкой хватке Пьюр Ваниллы. Поняв, что таким образом врач может сделать ещё хуже, он аккуратно ослабил хватку, так, что на рубашке остались небольшое складочки, прямо на тех местах, где сильно сжимали пальцы.       Парень хмыкнул, и наклонился всем телом, всё также держась одной рукой за перила. Стуча длинным ногтем по металлу, на удивление для самого себя, синеволосый мягко улыбнулся – почему-то, когда хватка блондина ослабла, он почувствовал облегчение. Словно… Это было принятием решения, и прямое согласие не вмешиваться в чужую жизнь. Улыбнувшись чуть шире, юноша собирался обернуться и поблагодарить врача, потом уже… Полететь вниз. На глазах застыли слёзы, благодаря которым плыли и так нечёткие блики на реке. И когда тот вздумал совершить затеянное, постепенно отпуская перила, Ванилла почувствовал, что что-то явно хочет вылезти из его рук…       Поэтому он снова крепко схватил того под плечо и потянул на себя. Прошипев, юноша ударился спиной об перила, а потом вовсе начал всё агрессивнее и сильнее пытаться вырваться из чужой хватки. Врач понимал, что если он ослабит её сейчас, то юноша полетит вниз, но чем крепче он сжимает чужое плечо, тем сильнее действует сопротивление. Ванилла смотрел на то, как болтаются чужие прядки волос, когда юноша отчаянно начал мотать головой, тихонько, еле слышно, всхлипывая. Пьюр, всё также не решаясь сделать первый шаг, аккуратно наклонился к незнакомцу.       — Я просил Вас отпустить меня… – Расценивая как предательство, сказал парень, сделав ещё один рывок.              — Нет, стойте!.. – Наконец выдавил из себя Ванилла хриплым голосом. Откашлявшись, он ещё раз потянул парня на себя, и нахмурился, — так нельзя! Не вздумайте!! – Прозвучал тот более грозно.       — Я… Я… – Ещё немного поёрзал незнакомец, и по итогу, сделав последний слабый рывок, он снова опустил голову, прямо как марионетка. Снова тихий всхлип, который врач прекрасно услышал. Было ощущение, что парень точно спрыгнет вниз, если он сделает вид, что заметил это.       — Это того не стóит… – Чуть успокоившись, выдал онколог, ослабив хватку, — правда.       Парень молчал. Он ещё раз всхлипнул, прикрывая лицо рукой, боясь, что кто-то увидит его в таком состоянии. Но единственный человек на всё мосту смотрел ему в спину, своими обеспокоенными глазами, и не знал, что будет правильнее предпринять. Незнакомец перед ним был как раненное животное, пугающееся и вздрагивающее от любого резкого движения, и поэтому, с особой аккуратностью, Ванилла пытался дать ему понять, что он никак не собирается навредить – первое правило любого врача. Перед ним был больной человек – больной, потому что суицид – это болезнь, тяжёлая, покрывающая кожу лица жгучими дорожками слёз. И отпустить больного означало смириться с тем, что ему суждено умереть. На работе Пьюр держится за жизнь каждого, даже если в этом нет необходимости – пациент не доживёт до завтра, но юноша придёт и проведает, скажет, что зайдёт завтра и снова попросит подпись. Подпись ухаживающего, подтверждающую смерть.       У Ваниллы перехватило на минуту дыхание, и он снова сосредоточенно сверлил взглядом синие волосы с редкими белыми прядками. Парень плакал. Сколько же у него накопилось, что он решился на такой отчаянный поступок? Сколько же он терпел, пытаясь отказаться от этих мыслей? Врач не знал и не думал, что вообще узнает. Его главная цель сейчас – расположить к себе человека, забраться в сердце и растопить толстую глыбу печали, горя и тревоги, о которой говорить дрожь чужого тела, и то, как же отчаянно парень не хотел принимать помощь.       — А что тогда стóит? – Тихонько сказал он, немного повернувшись, — что стóит?       — А?.. – Не расслышал врач, — простите?..       — Ц!.. – Цокнул тот и дёрнулся, — почему я должен повторяться?!.. – Не на шутку разозлился парень.       И они снова замолчали, пока ветер морозил руки и лица, особенно заплаканные глаза. Всё-таки удивительно, что слёзы не превращаются в льдинки – наверное, парня, что собирается сброситься в воду, это немного успокаивало… Или вводило в более меланхоличные мысли. Как никак, по его телу пробежали мурашки. И почему-то он снова выровнялся, повернув голову в сторону светловолосого незнакомца, на чьём напряжённом и до сих пор напуганном лице скоро начнут выступать капельки пота.       Пьюр сделал глубокий вдох. Его слова должны звучать естественно и от всего сердца, ведь в такие моменты фальш чувствуется ужасно сильно – и звучит она громко, делая больнее. Поэтому, чуть ли не перевешивая через перила, он ещё немного приблизился к мягким локонам юноши, которые били ему прямо в нос.       — Понимаете… Так нельзя, – сказал онколог, — нельзя… Нельзя так умирать!.. – И он сдерживался, чтобы не закричать, — от собственных рук, в холодную ночь, и тем более в одиночестве!.. – А вот последние слова вышли настолько эмоционально, что юноша удивился с самого себя. Он не фальшивил, показывая своё волнение и обеспокоенность, сдерживая человека так близко, но так далеко одновременно.       И ведь и впрямь молодые люди были единственными на мосту. Их голоса, чем громче, скоро начали бы отдаваться эхом, если бы вода и тьма не съедали каждое произнесённое слово – будто в пустоту. Но Ванилла чувствовал, что маленькими шажками, даже если понадобится много времени, кропотливой работы, он сможет добиться успеха – результата, при котором самоубийца перед ним окажется рядом, в полном порядке. Юноша не учился на психиатра, но знал, насколько тяжело это – становиться спасателем по собственной воле. Пьюр Ваниллу не пугали трудности – он боялся не справиться и сделать хуже.       Юноша хихикнул, и громко шмыгнул носом. Потерев глаза рукавом ажурной рубашки, снова тихонько посмеялся. И наконец, обернувшись так, что Ванилла встретился с ним взглядами, парень смотрел на него через плечо блестящими от слёз глазами. Свежие дороги на бледных щеках, застывшие слёзы и грустная улыбка, словно он был на грани истерики. Сердце врача сжалось и Пьюр начал думать, как бы у него самого не пошли слёзы от увиденного – слишком трагическая картина: он ничего не знает, не знает, кто сейчас перед ним и из-за чего его душа неспокойна, но так хватается за этого незнакомца, всеми силами, хочет удержать его на земле, хочет, чтобы тот просто перелез через перила и… Просто…       Парень улыбнулся, аккуратно помотав головой. Длинные пряди так ему мешали – хотелось поправить их, заколоть невидимкой или заплести хотя бы в длинный хвост, чтобы они ему не мешали. Светлые ресницы, глаза, и лицо, которому так идёт эта грустная улыбка… Что тогда, когда молодые люди встретились взглядами – что сейчас. На волоске от смерти.       — Вы же… Улыбнулись мне, – с тяжестью в голосе сказал юноша, чьи уголки губ невольно дёргались из-за раздирающих внутри эмоций, — в любом случае, я умер бы не в… Не в… Одиночестве. Пх… Пха-ха…       Он смеялся. Горько, чтобы разбавить обстановку. Или от незнания, как будет правильнее в этом случае – плакать из-за собственной слабости, что юноша схватился за холодный металлический прут ещё сильнее, или из-за того, что какой-то незнакомец так отчаянно старался спасти ему жизнь? Не верится. Это было что-то за гранью реального. Длинноволосому начало казаться, что он просто сходит с ума и надо поскорее с этим закончить. Но ноги, прикованные к тому маленькому кусочку, на котором он стоит, даже прилагая множество усилий не могли оторваться. Как же это было смешно. Может были, юноша вовсе не хотел умирать, и поэтому даже перестал дёргаться, сопротивляться? Снова отвернулся и по щекам скатились слёзы, которые он грубо вытирал в сторону. И всё же… Он не мог поверить, что не может заставить себя умереть.       А Ванилла чувствовал под своими пальцами страх, сковывающий чужое тело. Чувствовал противоречия, закравшиеся в душу. И то, как же плохо этому человеку – как же он не хочет умирать. Колебания между тем, лишиться ли почвы под ногами или оставаться с тяжестью стоять, волновали обоих молодых людей. И снова между ними нависла тишина – врач не находил, что можно было на это ответить. Насколько же этому человеку тяжело?.. Насколько же он одинок, если предпочёл умереть не в родных стенах квартиры, где-то посреди дня, а на пустом мосту, да и по сей видимости, не имея близких связей – самоубийцы пускай по своей природе эгоистичны, но они думают хотя бы на долю о тех, чья душа за них болела. Записка, последний ужин, подарок, улыбка на прощание… И юноша, с самым печальным видом, смотрел на реку – на блики, которые он хотел разбить своим полётом вниз. Пьюр почувствовал ужасную привязанность и желание спасти этого парня. Не ради самого себя – а ради чужой жизни, о которой он ничего не может представить – но хочет, если это будет возможно.       — Вы… – Пытался что-то сказать онколог, чтобы снова затеять разговор, который уговорит не совершать самоубийство. Но слова об улыбке и одиночестве не покидали душу молодого врача… Они поцарапали, не желая приносить боли, оставив лишь шок, и подкрепляя ответственность. Ведь… Не обернись Ванилла сейчас, из-за звона ключей – он мог бы стать тем, кто видел лицо суицида – лицо, озарившее его мягкой взаимной улыбкой, — …Как Вас зовут?.. – Спросил юноша, разжав пальцы на чужом плече.       — Это… Имеет значение? – С нотками недоверия в голосе отозвался незнакомец, почувствовав, что стальная хватка снова ослабла – кажется, блондин тоже колеблется, подвержен сомнениям, — …Шэдоу. Милк.       — Значит Шэдоу, – улыбнулся Ванилла. У него очень красивое имя, — Шэдоу, давайте Вы… Аккуратно перелезете обратно и мы поговорим?       — Зачем? – Не дал договорить юноша.       — Как зачем? – Хмыкнул врач, — я бы спросил, о чём. Да о всяком. Сегодня пятница… Хоть до самого утра, – поджал губы он, — просто… Давайте поговорим? Я… Готов…       — Выслушать? Поддержать меня? – С каким-то отвращением отозвался Шэдоу, прыснув, — не будь сегодня пятницы, не стали бы предлагать мне? Разовая акция, да? – Не умолкал тот, пытаясь как бы найти загвоздку в словах врача, вывести его из себя и заставить бросить. Милк хотел, чтобы его бросили. Оставили одного. Чтобы утопление было его выбором – его собственной проблемой и ответственностью. Он больше не хотел никого напрягать.       Ванилла нахмурился. Хотя стоило бы привыкнуть, что многие люди не отвечают на добро взаимностью – некоторые со временем, кто-то же вообще, досконально зеркалит чужое поведение и отношение. Но врач знал. Это – пациент, которого можно спасти. И всё зависело от его терпения, как профессионала. А оно было на исходе.       — Шэдоу, – даже как-то по-дружески обратился Ванилла, потерев переносицу и устало выдохнув.       — Знаете, – в тот же момент начал парень, закинув обе руки за перила, — не знаю кто Вы и чего от меня так хотите… Просто идите туда, куда шли, – юноша обернулся. Теперь достаточно, чтобы Пьюр смог разглядеть его аккуратные черты лица под тусклым светом фонаря. Но то, что сразу бросилось во внимание – это пустые, бесчувственные глаза, которые ранее так трагично блестели. Шэдоу всем своим видом показывал равнодушие, и словно пытался сказать, что не будет благодарен за своё возможное «спасение». Но Ванилла, как бы это не оскорбляло чужую гордость, твёрдо стоял на своём. Как это будет выглядеть? «Да, умирайте, простите, что помешал», – ему надо вот так вот взять и отпустить его? Какой-то абсурд. У этого парня явно не все дома, — Вы устали, – спустя длительную паузу добавил он.       — Как и Вы, – мгновенно выпалил ответ врач. Кажется, молодые люди раздражали друг друга – каждый своей упёртостью. И всё же, вкусив азарт этой схватки, самоубийца и его спасатель продолжали стоять на мосту. Ситуация, которая могла завершиться в пару минут, растянулась в долгие ожидания, словно годы, пока рука онколога постепенно затекала.       — Ц… – Резко мотнул головой Милк.       — Мы оба устали, – повторил Ванилла, — давайте отдохнём где-нибудь вместе? – Подметил он последнее слово, говоря, что парень сейчас ни в коем случае не будет один – как угодивший в капкан, не будет брошен.       — Почему Вы не оставите меня в покое? – Не унимался тот, желая поскорее прыгнуть, чтобы уйти от одного лишь разговора с этим липким типом, — зачем это делаете?       Теперь и онколог начинал немного беситься, хотя беспокойство за чужую жизнь было сильнее. Как никак, этот молодой человек может воспользоваться моментом, когда Пьюр захочет что-то ему объяснить… Легко потерять контроль над ситуацией в таком случае. Онколог молчал, подбирая слова, красиво и мелодично звучащие в голове. Но зная, что получится всё в духе настоящего врача, светловолосый помотал головой.       — Потому что никто не может оставить человека, который собирается совершить суицид! – На эмоциях выпалил Ванилла, да так, что Шэдоу перед ним недовольно отвернулся, — я… Я не могу позволить кому-то умереть. Так тем более на моих глазах.       — Тогда отвернитесь, – легко и просто сказал Милк, словно нашёл выход из ситуации, пожал плечами. Пьюр начинал думать, что сам готов задушить его, лишь бы не отпускать, не давая совершить преступление над своей жизнью, — это не Ваша ответственность.       — … – Что крутилось на уме этого человека? Ванилла и представить не мог. С таким пренебрежением он относился даже к собственной смерти, и к тому факту, что кто-то хочет его остановить. Жалость мешалась с раздражением, и юноша понимал, что с каждой секундой ситуация накаляется, и ему нужно сохранять самообладание. Одно неверное слово может стоить жизни другого человека, хотя по ощущениям, точнее, по ответам Шэдоу, каждое слово врача было каким-то нелепым, — я вижу Вас, – строго сказал тот, — Вы передо мной. Я чувствую, – он посмотрел на руку, уже долгое время поддерживающее чужое плечо. Парень перестал вырываться. Кажется, что Милку этого не хватало – опоры, и того, кто будет крепко его придерживать. Поэтому он смиренно ждал, язвя, что его отпустят. Юноша связался не с тем человеком.       — Как много проблем Вы себе надумали, – помотал головой Шэдоу, свесив её, — просто отпустите, отвернитесь. Можете в другом порядке. Опять же… – Самоубийца ткнул себя в грудь указательным пальцем, — это моя ответственность. И мой выбор.       Выбор…       Насколько же трудные варианты были в жизни этого человека, что суицид стал его собственным выбором?       — Знаете, я понимаю, – продолжил свою тираду Шэдоу, — никто не хочет видеть самоубийцу. Никто не хочет спасать человека – но не сделав этого, нет шанса получить звание героя. Даже если не от общества и бла-бла-бла… – Он устало потёр глаза, — и что по итогу?       — Что? – Спросил его Ванилла.       — Вы такой же эгоист, который не хочет, чтобы кто-то умер на Ваших глазах. Ну? – Постучал пальцем по виску парень, — понимаете, да? Спрыгни я пораньше, Вам было бы всё равно. В прочем… – Он заговорил тише, — как и остальным.       — Я не… Я не хочу, чтобы Вы умирали, – выделил интонацией тот, — это совершенно другое. Поэтому… – Ванилла сжал пальцы, — Шэдоу, ты не можешь умереть, – перешёл на дружеский тон врач, словно знал этого парня всю свою жизнь. И просил его не как незнакомца, рядом с которым подбирает слова, а близкого друга и родственную душу. Он сам того не ожидал, но показалось, что такого рода заявление сильно задело юношу по ту сторону ограждения. По коже пробежал холодок. Фонарь замигал. Кажется, его лампочка хотела подгореть.       А Шэдоу ждал, что его отпустят. Ждал, что перестанут с ним сюсюкаться. Он ждал, надеялся, что этому человеку всё равно – что тот просто показушный герой, тешащий своё эго, и на самом деле ему глубоко наплевать на судьбу Милка. Ведь… Перелезет парень обратно, и что будет дальше? О чём будет разговор, на котором так настаивает «спасатель»? Они по-любому разойдутся – и появится ли этот человек в следующий раз, когда Милк запланирует наложить на себя руки? Будет ли он тем же взглядом сверлить ему спину, попробуй Шэдоу другой метод самоубийства?       Вряд ли. Вряд ли они встретятся дважды.       Парень вздохнул. Он пытался дать незнакомцу шанс. Пытался поверить, хотя чувствуя всю искренность самоубийца не мог представить, что это правда. И что её придётся принять.       — … – Молчал. Долго, с особым удовольствием, продолжая испытывать терпение врача. Продолжая злиться и расстраиваться из-за того, что кто-то пытается его спасти – и это незнакомец, который ему улыбнулся – который мог пройти мимо и ничего бы между ними не случилось. Какая стыдоба оставаться в живых после того, что они испытали в эту ночь. Шэдоу хотел стереть с себя все прикосновения, но лишь бы его всё также поддерживал за плечо этот человек, — отпустите.       — Вы можете умереть.       — …       Ванилла мягко улыбнулся. Кажется, он почти справился. Душа человека напротив постепенно оттаивала – ей осталось лишь сделать один очень смелый шаг – принять. Принять ту помощь, которое измученное тело не могло бы себе и вообразить. Попробовать доверять сначала – ответить на протянутую руку помощи.       — Вы…       — Не отпущу, – не дал договорить онколог, — только если не собираешься перелезть обратно. И составить мне компанию, – избавившись от всякого уважительного тона, строго и чётко проговорил Пьюр, если что, готовясь хватать парня обеими руками и держаться изо всех сил. Лишь бы тот не спрыгнул. Лишь бы он жил…       — …       И всё остальное случилось слишком быстро. Ванилла не успел понять, как Шэдоу выбрался из его, казалось бы, стальной хватки. Вздрогнув всем телом, юноша собирался уже прыгать вслед за парнем, за чью жизнь так отчаянно держался, но потом просто сделал пару шагов назад, чтобы не мешать.       Парень умело развернулся на месте, и ни капельки не сомневаясь в своих силах, перелез обратно. Словно поднимался по ступенечкам – ступил сначала на железный узор ограждения, а потом прыгнул обратно, на мост. И только тогда, оглядывая его с ног до головы, врач подметил, что тот оказался ещё и на каблуках. Мотая головой, Ванилла сомневался, что сможет сегодня уснуть – каждая новая деталь этой ночи делала её всё более абсурдной! У него сейчас чуть сердце не вылетело, ведь он подумал, что всё-таки упустил пациента! Потерял бдительность на долю секунды! Замешкался, был недостаточно упрям, умён и проницателен!       А теперь Шэдоу стоял перед ним, стряхнув волосы за плечи. Живой и… Не сказать, что здоровый, но это было уже вторичным вопросом. Не менее важным, конечно же.       Подняв пиджак с земли, Милк резко отряхнул его и накинул на плечи, надув губы. Дорожки давно высохших слёз всё равно были еле заметны на его бледных щеках. Парни не встречались взглядами пару минут, пока юноша молча приводил себя в порядок. И только сейчас Пьюр понял, почему тот остался без перчаток – скорее всего, они давно уплыли вместе с теми словами, сказанными в сторону реки.       Когда Шэдоу всё-таки посмотрел на Ваниллу, он не выглядел особо довольным. Скорее всего обиженно или раздражённо, сочетая в себе вроде бы искреннюю радость, а вроде бы и сожаления, что кто-то такой навязчивый взял и помешал всем его планам. Ванилла, отдышавшись после такого шока, широко улыбнулся. Даже достаточно глупо для такого момента, когда хотелось расплакаться от облегчения. Юноша напротив вопросительно изогнул бровь, выглядя всё также не особо довольным.       — Я могу и передумать, – едко сказал он, отворачиваясь.       Но не успел сделать и шагу в сторону, как светловолосый врезался в него, да ещё и так сильно, что перехватило дыхание. Ванилла обнимал спасённого человека так искренне и с особой заботой, словно перед ним было дитя, которому он очень хотел подарить самое счастливое и беззаботное детство. В принципе, ошибки в этом так таковой и не было: минуты искренности, прошедшие словно вся жизнь перед глазами, действительно привязали врача-онколога к этому самоубийце, что опустил руки и никак не мог понять, как ему реагировать. Пока Пьюр широко улыбался, положив щёку тому на плечо немного запачкавшегося пиджака. А руки Милка всё также тяжело висели, неспособные даже оттолкнуть незнакомца со своим резким порывом нежности. Всё-таки…       Когда Ванилла сам понял, что это уже немного слишком, он аккуратно отстранился, придерживаясь Шэдоу за плечи и выражая всем своим довольным лицом неимоверную радость. А парень напротив нашёл толчок, чтобы аккуратно отодвинуть незнакомца перед ним. Он не смотрел ему в лицо, опустив взгляд и задумчиво глядя куда-то в сторону – в ещё не высохшие лужи, чувствуя на себе щенячий взгляд человека, чьи концы пальто запачкались мокрыми разводами.       — Вот и хорошо, – всё ещё с лёгкой тревогой внутри отозвался Ванилла, хихикая, — у меня чуть сердце не выпрыгнуло… Это… Хах-а…       — Вы эгоист. Самовлюбленный… Идиот, – вместо благодарностей выдал тот, сделав шаг назад от своего спасителя. И врач отпустил плечи парня, почувствовав, что тому не особо приятно. Хотя в принципе, он его прекрасно понимал. Человек, который так отчаянно пытался заставить другого отказаться от желания помочь… Вряд ли чувствует, что заслужил хорошее отношение, испытывая жгучий стыд за своё поведение – а может того хуже, опустошённость.       Шэдоу скрестил руки на груди и уставился на Ваниллу. Тот, в свою очередь, пошёл в сторону сумки, впитавшей в себя всю грязь огромной лужи. Как хорошо, что телефон и ключи были у него в пальто и не особо пострадали – но вот за лежащий внутри халат, колпак, хирургичку, оставшуюся булочку и саму сумку – за них было более чем обидно. Присев на корточки, оторвавшись пятками, он поднял сумку за ручки и отряхнул от лишних капель, придерживая на приличном расстоянии. Жаль конечно, что так вышло. Но отвлекись Пьюр хотя бы немного на целостность сумки, он мог бы не успеть за Милком – можно сказать, что эта ситуация показала, какие приоритеты расставлены в голове молодого врача. Парень рядом сверлил взглядом спину, как и тот пару минут назад. Наконец, Ванилла встал и обернулся, всё также показывая свою миленькую улыбочку.       — Как и обещал, – склонил он голову вбок, — на другом берегу есть одно хорошее заведение. Двадцать четыре на семь.       — Ну, – пожал плечами Шэдоу, — раз уж… Обещали…       Парень так быстро изменился в настроении, что Пьюр не на шутку удивился. Уже который раз за это время! Милк прижался к его плечу, обхватив руку, и так ехидно глянул на него, что внутри всё перевернулось. Как будто бы всё хорошо – и он не собирался пару минут назад прыгать вниз. Хитро улыбаясь, Шэдоу постучал указательным пальцем по руке Ваниллы и кокетнически спросил.       — Вы же угощаете? – Более чем нагло прозвучал этот вопрос, на который не выйдет сказать «нет». Онколог усмехнулся – вот, предлагай людям добро, сразу воспользуются! Он с той же улыбкой помотал головой, но потом всё-таки ответил скромное «да».       — Выпьем? – Добавил светловолосый.       — Ну-у… – Протянул другой парень, — если уж прям настаиваете. Закуски будут?       — Хах, – издал смешок Ванилла. Как же всё-таки странно закончилась эта история. Вроде бы, он спас Шэдоу, как самоубийцу, и думал, что будет долго вытирать его слёзы, слушать, как юноша говорит, как ему тяжело на душе и всякого рода чувства… Но видимо, врач и вправду плохо разбирался в депрессии – которая движет к таким поступкам, ведь даже после такого эмоционального потрясения, практически срыва, Милк вёл себя абсолютно спокойно, иногда шмыгая заложенным на ветру носиком.       Молодые люди аккуратно двинулись по мосту на противоположный берег. Почему-то в голове онколога проскочила мысль, что он долго не сможет появляться здесь как раньше – без воспоминаний и страха, что в следующий раз упустит кого-то из виду и не сможет спасти. Сегодняшний случай был словно приготовлен для него самого – так говорить эгоистично, конечно. Скорее всего, это длинноволосому парню судьба подарила такой снисходительный подарок – спасателя, срыв, бесплатную выпивку. И хотя он сейчас шёл рядом, Пьюр не мог угомониться – а вдруг Милк, когда они расстанутся, всё же с собой что-то сделает?..       Перейдя на другой берег, в полном молчании, Ванилла не с первого раза, но подал голос. Тихо, неуверенно, что аж стыдно было – ранее говорил так строго, как актёр какого-то серьёзного и дорогого фильма! Сейчас же, словно подросток, не мог связать и двух слов…       — Может… Познакомимся тогда? – Сказал врач.       — Вы знаете, кто я. Но да, твой черёд, – тоже неожиданно перешёл на «ты» парень, как-то хитро улыбаясь.       — Ванилла. Хирург с онкодиспансера, который на другом берегу, – мотнул головой в сторону тот, — приятно познакомиться.       — И мне, – как-то неубедительно ответил Шэдоу, — я о-о-очень этому рад!       — А-ага, – кивнул врач, — тогда… М-м… – Всё-таки мялся он, стесняясь задавать удручающий вопрос, — почему… Вы хотели…       — Ой, да ну, – толкнул в плечо того парень, — не заводи старую пластинку! – Недовольно завопил вдобавок. Милк явно не хотел, чтобы Пьюр вспоминал об этой ситуации – по нему видно, точнее по тому, что щёки начали наливаться красным.       — Простите, да, – спешно извинился собеседник.       — Но-о, – отвёл взгляд куда-то в сторону Шэдоу, кокетничая, — вот за три стакана, там, чего-то покрепче… И под хороший джаз… – Хихикнув, закончил тот как-то вообще… Заигрывающе, — может поведаю эту тайну, скрытую мраком…       Ванилла решил поддержать его настрой. Как никак, это ему нравилось.       — Договорились.       И… Стоит ли рассказывать дальше? Пятничная ночь, чьи часы шли в своём темпе, с каждым стаканом набирая скорость, осталась как будто во сне. Не сказать, что у молодых людей был прекрасный ужин – но это нельзя сказать про компанию уж точно. Сладкое, немного выпивки, сочетание конечно не самое лучшее, но Пьюр Ванилла полностью доверился вкусу Шэдоу Милка, и даже не стал смотреть, на сколько обошлась вся эта небольшая трапеза. Кусочек торта, вишнёвый пирожок… Кофе со льдом, который тот успешно не выпил, занявшись разговорами за стаканами чего-то не очень крепкого. Правда. Не очень. Но почему-то истерический смех почти на всё заведение, стуки стаканов об стол и слёзы не были тому доказательством. А особенно то, что онколог уснул, сам того не заметив.       Просыпаясь на следующий день, с немного больной головой, опухшими глазами, он в панике вспоминает вчерашнюю ночь пятницы – буквально завалился в квартиру, очень устал на работе…       А ещё спас чью-то жизнь.       Вскакивая, юноша не сразу замечает, пока не пробегает мимо зеркала, что на тыльной стороне его ладони написаны циферки шариковой ручкой – и аккуратные инициалы. Успокоившись и усмехнувшись, он несколько раз перечитал оставленный номер, проговорив его вслух, а потом взялся за телефон. Кажется, кто-то ждёт «доброе утро»… Глянув на себя в зеркало, Ванилла не смог сдержаться. Всё-таки, он справился – он удержал его. Сам того не замечая, врач всхлипнул. Потекли слёзы – от искреннего счастья, от переизбытка эмоций и непрошедших волнений, от мыслей, что он всё же где-то ошибся – где-то совершил просчёт, но главным было то, что юноша смог сохранить его жизнь – смог ухватиться за неё и вытащить, потянув на себя.