Его особенность

      «Да где этот дурацкий манжет!» — мысленно выругался Армин, глубже засовывая руку внутрь рукава. У Жана была раздражающая привычка не расстегивать пуговицы рубашки до конца, а, расправившись с первыми двумя или тремя, стаскивать ее через голову, выворачивая наизнанку. Привести после этого одежду в приличный вид и повесить на плечики он почему-то не считал нужным и делал это крайне редко, что очень сердило Армина, который любил порядок во всем.        «Длинный, как глотка титана»... Он наконец нащупал пальцами плотный край ткани, потянул его вверх.              У Жана всё было длинным. Высокий рост, сухая мускулистая фигура, удлиненный овал лица, длинные пальцы с красивыми ногтями, которые было принято называть музыкальными. Наверное, такими пальцами действительно удобно играть на рояле… Армин не знал, потому что Жан никогда не занимался музыкой. Единственным инструментом, на котором тот играл, было его, Армина, тело. Уверенные касания теплых рук, от грубых и напористых до почти невесомых и нежных, вызывали в нем целую гамму звуков: шумное, возбужденное дыхание; тихие постанывания сквозь зубы, почти скулеж; прерывистые вздохи, вскрики неожиданно вспыхивающего наслаждения; громкие стоны, которые было невозможно сдерживать и которые Жан любил превращать поцелуями в глухое подобие гортанного рыка.               Член у Жана тоже был длинным. Как у коня. От таких мыслей Армин всегда улыбался, сдерживая рвущийся наружу смех. Эрен был прав, Жан напоминал красивого, породистого жеребца не из низкорослых выносливых лошадок разведки, а из тех, на которых ездил высший командный состав и аристократия.               «Хороший конь достался последнему командору разведкорпуса», — думал иногда Армин с иронией и долей грусти, сидя на Жане сверху и задавая ритм. Пока очередное движение не стирало из головы все мысли, оставляя лишь удовольствие. Как же умопомрачительно приятно было принимать Жана в себя на всю его немалую длину! Откинуться назад, сжать руками сильные ноги, почти оставляя на них отпечатки ногтей, простонать невразумительное «ммм», за которым чаще всего следовал резкий толчок, насколько возможно в такой позе. В несколько движений приблизиться к пику, прохрипеть «притормози» и нагнуться вперед, опускаясь до самого конца, вжимаясь коленями в матрас, заблокировать бедра Жана своим весом. Подождать, отдышаться. Почувствовать, как стекают по спине капли пота, как колотится сердце, как вздымается и опускается грудная клетка. Провести руками по груди своего парня (нет, мужа), лаская соски; увидеть, как он, с коронным полувсхлипом-полувздохом, запрокидывает назад голову и руки, потягиваясь от удовольствия. Это всегда чертовски заводило Армина. После такого оставалось только дать шенкелей, командуя «вперед!», приподняться, и Жан, как послушный хорошо выезженный конь, сразу реагировал на движение его ног, вскидывая бедра вверх. Через несколько толчков перехватить инициативу…               Армин очнулся от воспоминаний с чужой рубашкой в руках, которую вывернул на лицевую сторону, да так и застыл, увлеченный неожиданной ассоциацией. Ощущая, как низ живота повело возбуждением, он повесил ее на плечики, но почти сразу же снял, потому что в голову пришла забавная идея.               Рубашка Жана была ему ожидаемо велика. Из рукавов выглядывали только самые кончики пальцев, а низ доходил до середины бедра. Шея в слишком большом вырезе горловины казалась тонкой и какой-то беззащитной. Армин расстегнул несколько пуговиц, открывая ключицы, повертелся перед зеркалом (кровать им заменяли доски, на которые был накинут тонкий армейский матрас, зато Жан притащил откуда-то ростовое зеркало в резной деревянной раме). Покусал губы, чтобы они выглядели ярче. Да, так было хорошо. И пошёл на кухню, где, судя по звукам, Жан разделывал мясо для ужина.