***
24 августа 2025 г., 22:28
Армин лежал под ним, на земле, в траве; его светлую голову украшал венок из васильков с маками, какие-то мелкие цветы рассыпались темно-розовыми звездами по обнаженным плечам и груди вперемешку с крупными алыми мазками маковых лепестков. Точно, это были полевые гвоздики. Волосы Армина жидким золотом растеклись вокруг. Длинные, заплетенные у висков в тонкие косички с темно-синими бусинами на концах, они были похожи на лучи солнца со старинных гобеленов. Глаза, голубые, как небо (или как живая вода?) смотрели прямо и открыто. Руки Армин завел ему за шею, неспешно поглаживая плечи и лопатки. В траве вовсю стрекотали кузнечики. Было лениво и хорошо.
Хотелось ещё долго сидеть вот так на бедрах Армина, наклонившись вперед, подставляться под ласковые пальцы, рассматривать черты любимого лица, да ловить голой спиной редкий ветерок. Когда он пролетал, растущие неподалеку деревья шелестели. Птичья трескотня становилась как будто громче. Разнеженное тело не желало двигаться, но нужно было подняться и уйти в тень лесной опушки. Его спине солнце не вредило, Жан загорал легко; а молочно-белая кожа Армина легко сгорала, и очень хотелось ее поберечь.
В следующий момент Жан нетерпеливо входил в Армина сзади. Вынимал почти полностью и резко засаживал до упора. Смачные шлепки тела о тело вместе со стонами разносились вокруг, но им было все равно. Вогнав член в податливую задницу до самых яиц, Жан замер. Оргазм был где-то рядом, а ему ещё не хотелось кончать. Он слишком долго ждал, чтобы спустить так быстро! Вместо того, чтобы двигаться дальше, дал волю рукам: прошелся от талии к небольшим поджарым ягодицам, огладил любимые бедра и стал возвращаться обратно, ведя дорожку по внутренней стороне, почти коснувшись основания собственного члена, к ямочкам на пояснице. Помассировал их большими пальцами, после чего пустил правую руку гулять вдоль позвоночника, а левую подсунул под живот сползающего вниз Армина, прижимая его к себе.
По влажной от пота спине причудливой змейкой вилась прядь длинных светлых волос. Жан проследил ее путь подушечкой указательного пальца. Армин поежился, как от щекотки, и вжался ему в пах, требуя продолжения, но Жан не хотел спешить. Он вплелся ладонью в волосы на затылке, собрал их в кулак, слегка потянул вверх, намекая Армину, чтобы тот встал на колени, а сам уселся задницей на сложенные вместе пятки. Хорошая поза для небольшой паузы. Армин поерзал на его члене, устраиваясь поудобнее, и замер, прижавшись к груди спиной. Жан размашисто лизнул оказавшуюся рядом щеку, соленую от пота, после чего уткнулся носом в висок, ощутил исходящий от волос слабый цветочный аромат.
Они были потрясающими, эти волосы! Вобравшие в себя тепло солнца, нежные и смешно щекочущие живот. Распущенные, спадали покрывалом до талии, а собранные в высокий хвост, спускались ниже лопаток. Как же Жану нравилось их перебирать…
***
Громкий хлопок входной двери вырвал его из сна. В замке пару раз провернулся ключ — Армин убегал на работу. На этом звуки замирали, легкие шаги разведчика за дверью не были слышны, как ни прислушивайся. Яркое утреннее солнце пробивалось даже сквозь плотно задернутые шторы, выхватывая из темноты контуры наполняющих комнату вещей. Под одеялом крепко стояло. Вплывающий в реальность начинающегося дня Жан покивал головой в такт члену, нашарил рукой рядом с кроватью трусы и натянул их, прижимая стояк. Пока он умывался и чистил зубы, возбуждение схлынуло. Оно ещё оставалось тянущим ощущением в паху, но уже не мешало так сильно. Надо было позавтракать и тоже собираться на работу. «Шла б она кобыле в трещину», — мысленно выругался Жан. На кухне лежали приготовленные бутерброды и записка. «Давай сегодня пообедаем вместе? Зайди за мной. Люблю». Ниже на обрывке бумаги были нарисованы два сердечка. От стоящего на плите кофейника всё ещё поднималась слабая струйка пара. Жан налил горячий кофе в кружку, откусил большой кусок хлеба с сыром и задумался. Неужели всё настолько плохо? Главным по романтике в их паре всегда был он. Утащить любимого смотреть на закат, а потом на первые крупные звезды? Легко. Организовать свидание на караульной башне во время инспекции, раздобыть бутылку вина с нехитрой, но самой лучшей из возможных, закуской? Без проблем. Рисовать на мелких бумажках сценки из жизни котика и коника и прятать в книгах, которые Армин читает? Регулярно. Притащить букет ромашек, слушать ворчание, что он не девчонка, и увидеть эти цветы через три дня на его рабочем столе? Бывало… Армин же всегда говорил словами. Его забота была очень конкретной: звучащей скрипом начищенных сапог, ощущающейся твердостью накрахмаленных рубашек, пахнущей завтраками, отдающей теплом накинутого под утро одеяла… Поэтому пририсованные в записке сердечки выглядели странно. Не стал бы он делать такой милой романтичной ерунды просто так, это было на него не похоже. Тогда что это значило? Что Армин извинялся? Жану очень не хотелось, чтобы любимый ушел в тщательно скрываемое самоуничижение пополам с чувством вины. Были бы основания… Он закончил завтракать, оделся и вышел на улицу.***
В воздухе ещё чувствовалась утренняя прохлада, которая стремительно таяла под лучами весеннего солнца. День обещал быть жарким. Похоже, вечером бежевый форменный плащ снова придется тащить в руках. Жан не понимал, почему им, сотрудникам Комитета Статистики, не разрешали свободную форму одежды. Сначала выдали что нашли, а потом стали требовать почти военной тщательности соблюдения правил. Мало того, что посадили их с Конни считать ущерб от Гула, так ещё как будто специально затеяли странную, абсолютно не нужную перекличку с прошлым. Разум говорил, что это простые совпадения, но что-то внутри считало происходящее тщательно продуманной издевкой. Хорошо хоть Армину повезло, ему позволили занять должность директора Марлийской Государственной Библиотеки, куда свозили все книги, которые удавалось найти. Хотя бы он делал то, что было интересно и откликалось радостью в сердце, а не вызывало глухое раздражение. Время обеда наступило быстро. Работа с цифрами требовала сосредоточенности, и если Жану удавалось сконцентрироваться, день пролетал незаметно. Библиотека находилась неподалеку. Когда Жан подходил к ней, Армин уже ждал его на крыльце. Они пошли в ближайшее кафе с выходящей на улицу террасой. Город восстанавливался быстро, и то, что пару лет назад было уродливой пустошью, сейчас пестрело крышами зданий. Им повезло, крайний сбоку столик, удобно скрытый от посторонних глаз пышной растительностью в горшках, оказался не занят. Служащие из окрестных контор ещё только начинали подтягиваться на обед. Они сели. Армин говорил о новой партии книг, которую должны были привезти завтра, а Жан смотрел на него, и яркий свет дня подчеркивал залегшие под глазами тени, чрезмерную бледность кожи, даже скулы, казалось, заострились, придавая до крайности усталый вид широкому и открытому лицу. — Если они снова отправят статью в печать, не показав мне, это будет очень плохо… — Армин закончил рассказывать про книги и перешел к циклу исторических статей, над которыми работал. Ему нужно было вписать в мировую историю Парадиз. Задача была сложной, но справлялся он с ней, на взгляд Жана, замечательно. — В тот раз они изменили всего два предложения, — несмотря на все приводимые Армином доводы, Жан не видел в этом большой беды. К ним подошла официантка, милая шатенка в ярком платьице со снежно-белым передником и приняла заказ. Еда сейчас не отличалась разнообразием, с продуктами было туго. Видимо, хозяин заведения старался компенсировать это красотой и нарядностью работавших у него девушек. Сегодня им повезло, в меню было куриное жаркое, картошка во фритюре и овощи. — Они исказили смысл! — Армин явно не разделял оптимизма Жана. — Всего лишь сделав трактовку чуть более широкой. — Никакой другой трактовки не должно было быть, даже саму возможность такого стоило отсечь. Не желая продолжать давний спор, Жан решил сменить тему и брякнул первое, что пришло в голову: — Слушай, а ты мне сегодня приснился с длинными волосами. — И? — Армин заинтересованно посмотрел на него. — С очень длинными, прямо до пояса. Тебе очень шло. Хоть это и было во сне, я помню ощущения, как перебирал их и наматывал на руку в процессе. Армин улыбнулся: — Неудивительно, учитывая, что ты читаешь перед сном сказки. Им принесли еду. От тарелок поднимался аппетитный аромат курицы со специями. — Ну не политэкономию же мне читать! После работы голова гудит от дурацких цифр, основное ты рассказываешь, вполне хватает просмотреть текст по диагонали, если что-то заинтересует или наши мнения разойдутся. Этот пробор совсем тебе не идёт, — Жан потянулся рукой к лицу Армина с явным намерением растрепать ему челку. Армин отклонился назад и как-то чересчур испуганно произнес: — Не надо! Жан отдернул руку. Внутри резко вспыхнуло острое чувство обиды. Как же по-идиотски всё получалось… Они не трахались почти месяц, ни долго, ни по-быстрому, никак; ему казалось, будто любящий поваляться в обнимку Армин даже прикосновений начал избегать. Уходил он рано, возвращался поздно, придя домой, быстро перекусывал и садился за работу, которую приносил с собой. Ни минуты без дела, в глазах отражение проносящихся в голове мыслей, все разговоры — кратко и по-существу, на объятия почти всегда «Пожалуйста, не сейчас…». Жан тяжко вздохнул, и его понесло: — К вечеру ты настолько устаёшь, что засыпаешь, как только падаешь на кровать, а утром, вместо того, чтобы передернуть друг другу, бежишь укладывать волосы. — Он понимал, что поступает глупо, сыпя обвинениями, но остановиться не мог. — Раньше, как только стали встречаться, мы не боялись запачкать одежду или испортить причёску, и вообще целовались в любом более-менее темном углу. Помнишь эти длиннющие коридоры в здании Правительства? Как я прижал тебя к стенке, а ты обхватил меня ногами? На плаще ещё остались отметины от сапог. Кое-кто потом долго дразнил меня грязнозадым… — Тогда мы жили в казарме с кучей народа. Но сейчас-то мы живём вместе, и я предпочитаю трахаться дома. — Армин отправил в рот несколько золотистых брусков картошки, прожевал и добавил, — а послезавтра, кстати, выходной. Можно будет поваляться в кровати и уделить время друг другу. Жан хмыкнул: — Ага, если снова не унесешься писать, потому что понял, в каком порядке должны выстраиваться аргументы. — Не унесусь, обещаю, — виновато произнес Армин и отвел взгляд. — Ну смотри, — Жан постарался придать голосу побольше тепла, чтобы разбавить возникшее напряжение, — стряхну со стула и вытрахаю, а потом вместе восстановим ход твоих мыслей. Он обсосал куриную косточку, отложил ее на край тарелки, после чего чистой рукой дотянулся до лица Армина, провел пальцем по щеке рядом со светлой прядкой и проворчал: — Это не сексуально. Когда они свободно падали на лоб, было лучше. Армин снова улыбнулся: — Если бы на работе надо было быть сексуальным, думаю, я бы там не работал. Божечки, как Жану нравилась его улыбка! Как будто солнце выходило из-за туч и делало самый серый день радостным. А он, идиот, расстраивал свое Солнце тупыми претензиями и нелепыми придирками, лицемерно переживая, что Армин загоняется из-за их отношений. Как тут не загоняться, когда до тебя постоянно докапываются! Остатки гнева растворились в нежности пополам с чувством вины.***
Они продолжили есть. Внезапно Жан почувствовал, как что-то под столом коснулось его колена. Он взглянул на Армина. Ответный взгляд того был серьёзен, только уголки губ чуть приподнимались вверх тенью улыбки, намекая на провокацию. Пальчики сжали коленку и заскользили по бедру, а голубые глаза пристально смотрели на него, с интересом оценивая результат. Надо же, Армин под длинной скатертью решил пустить в ход свою ножку? Такой поворот событий Жану нравился, и он расставил ноги пошире, давая простор для действий. — К Ханджи можно было заявиться в грязном плаще, она бы слова не сказала, только бы хмыкнула понимающе. Но здесь мы не солдаты, нас оценивают в том числе и по внешнему виду. — Армин продолжал говорить спокойным голосом, ничем не выдавая того, что творил под столом. Его стопа гладила бедро Жана, доходила почти до самого паха и медленно шла обратно. — А во мне то роста мало, то веса, то солидности… Не зря дедушка говорил, что маленькая собачка — до смерти щенок. Все как будто не воспринимают меня всерьез. Иногда это полезно, но чаще мешает. — Нога поднялась вверх и уперлась Жану в ширинку. — Смешно, правда? Дома никогда таких проблем не было. По-моему, внешности там придавали куда меньше значения. Ловкие пальчики, насколько могли, сжали через штаны его член. Отпустили, стали гладить, потом стопа прижалась целиком, надавила и снова отпустила, заставляя яйца поджаться от удовольствия. Пальцы скользили вверх-вниз, поглаживая встопорщившуюся ткань, менялась сила нажима. Стояло у Жана отменно. И если Армин продолжит надрачивать ему с такой же интенсивностью, то риск кончить в штаны становился вполне реальным. Вряд ли Армин рассчитывал на это, скорее предоставлял ему право на следующий шаг. Жан знал, что хочет сделать, знал место, где можно скрыться от людей. Внешний вид… Сохранят они его внешний вид в лучшем варианте. И, отвечая на тираду Армина, Жан проворчал: — Так это же тебе нельзя пачкаться. Пусть мне кто-нибудь попробует что-то вякнуть о моей одёже или роже, я ему всё выскажу… — Что ты предлагаешь? Жан отставил в сторону пустую тарелку, наклонился к Армину через стол так, что почти коснулся его лба своим, и прошептал: — Отсосешь мне? Вроде бы здесь очень просторный сортир… Нога, в которую он вжался, подаваясь вперёд, исчезла. Армин утвердительно кивнул. Голубые глаза, потемневшие как море на глубине, смотрели прямо на Жана. А ведь его утонувшему в работе возлюбленному тоже хотелось секса! Это радовало. Армину оставалось доесть самую малость, поэтому он сказал: — Иди первым, я догоню. Жан встал, перекинул плащ через руку, прикрываясь, и зашел с террасы внутрь помещения. Подошел к стойке, расплатился за обед, после чего направился к скрытому драпировкой проходу в дальнем правом углу. Обе двери — он слегка подёргал за ручки — оказались заперты. Совсем скоро за драпировку нырнул Армин. Жан только и успел коснуться его руки, несильно сжать пальцы, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать, как на одной из дверей щелкнула задвижка. Они спешно отпрянули друг от друга, дождались, пока освободившая туалет девушка выйдет в зал, и зашли внутрь. Помещение действительно было просторным. В нем можно было спокойно развернуться вдвоём. Закрыв дверь, Жан прижал Армина к стене и наконец с наслаждением поцеловал. Когда тот попробовал разорвать поцелуй, повернув голову, Жан лишь сильнее впился в его губы. Прерываться не хотелось. Хотелось продолжить дорожку поцелуев вниз, спуститься по шее на грудь, обвести языком соски… Но все, что он мог себе сейчас позволить, это расслабить галстук и, оттянув в сторону воротник рубашки, прикусить ключицу. Армин шумно выдохнул. Жан втянул ртом нежную кожу, оставляя засос. Здесь можно, потому что рубашка закроет отметину. Лежащие на его талии руки вцепились в бока. Какая острая реакция! Сжатому тканью члену Жана стало почти больно от возбуждения. Он поднял голову, легко коснулся губами приоткрытых губ и отстранился от Армина. Встал около противоположной стены, кинул на пол плащ и начал расстегивать рубашку. Армин с интересом следил за тем, как его пальцы освобождали из петель пуговку за пуговкой. Когда белая ткань соскользнула с плеч, Армин спросил: — И зачем так раздеваться? — Затем. — Жан положил рубашку на подоконник небольшого высоко расположенного окошка. — Я думаю, что тебе тоже лучше раздеться, чтобы не запачкаться. И не уверен, что здесь чисто. Поэтому твою одежду положим на мою. Армин снял и протянул ему пиджак. — Этого хватит, я сделаю всё аккуратно. — Ну смотри… Жан встал у стенки, оперся на нее лопатками, выставил вперед ноги. Армин опустился коленями на расстеленный плащ, провёл рукой по его животу, по твердым мышцам пресса, и Жан ощутил, как они напряглись от прикосновения. Пальцы, теперь уже руки, огладили его член через штаны, сжали яйца; в ответ Жан двинул бедрами, намекая, чтобы Армин поскорее переходил к делу. Тот понял намек и принялся расстегивать пряжку ремня, освобождая стоящий колом член Жана от сковывающей его ткани. Справившись со штанами, он ненадолго прижался щекой к трусам, втянул носом запах возбуждения и сдернул их вниз, отправив болтаться в районе коленок. Жан напряг ноги, чтобы ослабить ощущения (помогло не особо), и глухо застонал сквозь зубы. Когда язык коснулся головки, он понял, что долго не продержится. Удовольствие накатило резкой волной, грозя очень быстро достичь пика. Армин облизал головку, резво прошёлся языком по напряжённому стволу, взял в рот ровно на половину длины и замер, давая Жану побыть внутри. Быстро заканчивать он, по-видимому, не собирался. Захотелось положить руки ему на голову, зарыться пальцами в нежные волосы, одобрительно погладить, но было нельзя. Жан уперся раскрытыми ладонями в стену, ощущая кожей холод камня. Армин двинул головой и член проехался по нёбу. Жан промычал что-то невразумительное, чтобы не застонать в голос. Армин двигался, менял темп, подрабатывал языком. Когда Жан подмахнул в попытке задвинуть поглубже, придержал его за бедра, выпустил член изо рта и прикусил за яйца. Больше Жан не пытался перехватывать инициативу. В «кто тут главный» поиграют как-нибудь в другой раз. Словно в награду за хорошее поведение Армин взял так глубоко, как смог. Он наловчился заглатывать немаленький член Жана целиком, до основания, но сейчас поза была не слишком удобной для этого. Жану хватило. Очень хотелось кончить Армину на лицо, полюбоваться белесыми каплями на светлой коже, но был риск запачкать что-нибудь лишнее. Он не успел выбрать, как лучше сделать — в руку или в рот, и если в руку, то в чью, успел только прохрипеть «кончаю», и излился. Армин не стал соскакивать и раскрывать ладошки, лишь отодвинул голову, чтобы член был во рту неглубоко и не упирался в горло. Спермы было очень много, часть её вытекла на подбородок. Армин подставил руку, чтобы не капнуло на рубашку, открыл унитаз и сплюнул. Жан перевел дух. Удовольствие после оргазма ещё бродило отголосками по телу, разливалось истомой, но разнеживаться тут было негде. Он натянул трусы с брюками, застегнул ширинку и ремень, поинтересовался у Армина: — Пососать тебе? Армин взглянул на часы. — Нет, не успеем. Мы итак уже почти опоздали. — Никто не помрет, если задержимся ещё на пятнадцать минут. — Давай отложим на послезавтра? Армин поправил воротник рубашки и затянул узел галстука. Жан закрыл крышку унитаза, сел на неё, дёрнул Армина за ремень, усаживая на колени и не давая дотянуться до рулона бумаги. Взял его голову в руки, обнял за шею и начал вылизывать испачканный подбородок, переходя на губы и чувствуя, как они растягиваются в улыбке, а рот слегка приоткрывается. Жан делал это неспешно, чередуя с легкими поцелуями. Через некоторое время Армин углубил поцелуй, ставя точку в милованиях, и встал. Ополоснул лицо водой из-под крана, вытер бумагой, потянулся за лежащим на подоконнике пиджаком. Жан взял свою рубашку, на удивление, почти не грязную. Зато плащ ожидаемо пострадал, лежа на истоптанном ногами полу. Ерунда, отряхнет на работе, как придет. У них была щетка. Главное, что брюки Армина остались чистыми. Они оделись и вышли на улицу. На обратном пути почти не разговаривали, шли очень быстро, изредка обменивались взглядами и улыбались друг другу. Жану было немного неудобно из-за того, что Армин остался неудовлетворенным. Но опаздывать действительно не стоило. Перед тем, как разойтись, Жан спросил: — Тебя встретить после работы? — Не надо, я задержусь скорее всего. Сам доберусь до дома. — Тогда буду ждать дома, приготовлю ужин. Жан поцеловал Армина в лоб и ушел только после того, как тот скрылся за дверью. По дороге к Комитету Жан подумал о том, что в Марли тоже есть море. Может где-то остались нетронутые гигантскими воронками титаньих следов клочки земли с высокой травой, шелестящей на ветру. Было бы неплохо поваляться в такой траве рядом с берегом. Надо порасспрашивать об этом коллег. Им с Армином вдвоём было просто жизненно необходимо отдохнуть. Жан думал об отпуске. И совсем немного — о том, что слизывать собственную сперму с губ мужа не очень вкусно, зато очень чувственно. Он был рад случившемуся, потому что очень соскучился по такому лёгкому безумию между ними.
