Phoenix

Light up the night, I'm reborn with fire I can't stop the fight, living like a phoenix

Феникс — птица солнца.  Его свет способен озарить пространство на сотни метров вокруг себя.  Сгорая в собственном пламени под конец жизни, они перерождаются с первыми рассветными лучами.  Говорят, если хоть раз увидеть своими глазами перерождение феникса, то навечно станешь счастливым, а удача всегда будет следовать за тобой по пятам.  Но Хёнджин уже бесчисленное множество раз наблюдает за этим с замиранием своего небьющегося сердца, готовясь к очередным нескольким годам ожидания и страха. Как только солнце заходит за горизонт, Хван подходит к горстке пепла и с крайней аккуратностью стряхивает несколько сгоревших частичек с яйца. Оно похоже на кусочек застывшего пламени. Словно хрусталь рыжеватого цвета, а внутри него плавает крохотный комочек солнца. Он прижимает его к груди. Тепло. Нежно. В противовес его мертвенно ледяным рукам. Выхаживать маленьких фениксов непросто. Особенно вампирам, которые не выносят солнечный свет. Ожоги на бледной коже не смертельны, но чересчур болезненны и сходят достаточно долго, поэтому Хёнджин сделал просторную комнату со стеклянным потолком на последнем этаже дома для своего солнышка, где он может расти в безопасности и получать нужное количество света. А Хван приходил по ночам — тихонько напевать яйцу их любимую мелодию.  Особенно драгоценным моментом для него было вылупление птенца. Несмотря ни на что — ни на время суток, ни на важные дела, ни на состояние собственных тела и души — он обязан находится рядом. Феникс должен почуять его запах, услышать его голос, увидеть его улыбку, ощутить его заботливые касания, чтобы понять и запомнить: здесь его дом. Здесь он в безопасности. А первым он должен услышать своё имя — Ян Чонин. В большом тёплом гнёздышке, которое Хёнджин мастерил вместе с Чонином ещё десятки перерождений назад, птенец растёт, со временем меняет оперение, и, когда становится достаточно готов и зрел, расправляет широкие пёстрые крылья, пробует впервые вспорхнуть и, вскружив вокруг Хёнджина, вылетает в открытое окно, вспоминая каждым пёрышком вкус бесценной свободы. Вампир любил видеть феникса именно таким. Свободным, живым, озаряющим своим тёплым светом холодные ночи.  Вампиры боятся солнца. Но эта птица, этот крохотный солнечный кусочек никогда не был для Хёнджина чем-то опасным. Поэтому Хван больше не представлял своего существования без него. Спустя сотни вылетов из окна всегда наступало время разлуки — время, которое Хёнджину было выносить тяжелее всего. Чонин слышал пение, зов других фениксов, и оставлял гнездо на несколько месяцев. Мучительных, тёмных месяцев для вампира, переживавшего о том, вернётся ли его солнце к нему и в этот раз. Он сидел под окном каждую ночь. Ждал яркой вспышки света на горизонте. И надеялся вновь увидеть Чонина здоровым и счастливым.  Возвращение, как всегда, наступало неожиданно. Тьма внезапно рассеивалась, пламя неслось стрелой к его дому, издавая звуки мелодии — той самой, что постоянно напевал Хёнджин, — и тогда в комнате возникала птица, в миг трансформировавшаяся в человека. Огненно-рыжие волосы, яркая широкая улыбка. И объятия, отдающие жаром по всему телу. — Я вернулся, — тихо, мелодично. И это заставляло вампира осознать, что их гнездо, где всегда безопасно, где они могут жить ещё долго в любви друг друга, — это и его дом тоже. С этого момента наконец наступало спокойствие. Жизнь, яркая, неповторимая, настоящая, проносилась ночь за ночью словно вспышка.  Хёнджин любил её безмерно.  Любил Чонина, дарившего ей все самые буйные краски.  На их родной цветочной поляне, где вампир подбирал яйцо, уже давным-давно рассеялся весь пепел. Чонин освещает её своей улыбкой и смехом. Бежит, раскинув руки, вдоль красочных лепестков, зовёт Хёнджина поиграть в салочки. А затем в один прыжок становится фениксом, взмахом крыльев устремляясь к облакам. Оставляя за собой полосу света и редкие выпадающие с искрами перья, он порхает возле вампира и изящно уворачивается от рук, что пытаются его догнать. В радостных тёмных глазах Хвана отражается огонёк, который загорается и внутри его души каждый раз, когда Чонин рядом. Феникс поддаётся, даёт себя осалить, чтобы превратиться обратно и помчаться за Хёнджином уже на ногах. Каждое перерождение Чонина — это разнообразие. Никогда не знаешь, сколько лет продлится новая жизнь, что произойдёт в ней. Может, они будут играть вот так долго-долго. Может, Чонин решит каждый день отправляться к своим сородичам, пока какая-нибудь мелочь не поссорит их и они его не выгонят. Может, наступит морозный период, и Яну придётся искать тепла под боком любимого вампира месяцы напролёт, несмотря на то что Хёнджин и сам порождение тьмы и холода. А может, сам мир захочет в один момент разрушить всё живое. Нынешнее перерождение оказывается не из благополучных. И в этот раз проблема не в фениксе, а вампирах, устроивших войну с людской расой. Чонин же лишь поддержал Хёнджина, который так отчаянно хотел помочь своим, и отправился вместе с ним. Много крови прольётся. И Хёнджин знает наверняка, что не увидит в этом перерождении седых волосков с морщинками или топорщащихся вялых пёрышек. Потому что Чонин в этой битве отдаёт всего себя. Бросается в самую гущу событий, не жалеет когтей и клюва, атакует врагов остриями горящих перьев и почти срывает голос в попытках оглушить противников своей песней. Хитрый феникс проникает в тыл в человеческом облике и наносит удары прямо в спины.  Чонин готов бороться до конца ради счастья и безопасности Хёнджина. А Хёнджин готов защищать его всю отведённую им вечность. Однако война заканчивается не так гладко, как хотелось бы. Люди проиграли и были обречены на вечное служение вампирам, но и многие вампиры оказались истреблены. И Хёнджина смогли ранить тоже.  Вокруг темнота. Он шагает через мёртвых по направлению домой, к цветочной поляне, придерживая окрашенный тёмной, почти чёрной кровью бок. Рана заживёт, это не страшно, даже болит не так сильно, как солнечные ожоги. Намного хуже это горькое чувство, поселившееся в груди, когда Хёнджин доходит до поляны и находит там истерзанного Чонина, что вытаскивал последнюю стрелу из своей ноги. Как на лице Яна всё ещё держится улыбка — настоящая загадка.  Кровь феникса сильно отличается от вампирской. Она такая же яркая, как его сущность, бордовая, словно ещё один цветок на поляне, и блестит под луной вместе с глазами. Падают первые капли дождя. А между сплетёнными пальцами рук рождается сожаление о мало проведённом вместе времени. — Я дождусь тебя, — срывается с губ вампира ровным голосом. И со слезами, смешавшимися с дождевой водой. Усталый взгляд Чонина впервые тускнеет. Он не успевает протянуть ладонь, чтобы смахнуть его слёзы, у него не хватает сил сказать что-либо ещё. Только став птицей, он издаёт последние звуки их общей мелодии, складывает крылья и полностью вспыхивает пламенем, которое совсем не обжигает мертвенно бледную кожу вампира, но оставляет тепло в очередном осколке его сердца. Жизнь феникса яркая от появления яйца до последней искры над пеплом. И самое главное счастье для вампира, который наблюдал его перерождение уже сотни раз, — что на этом конец для них не наступает. И всё обязательно начнётся заново.