Ближе, чем кажется

Человек всегда тянулся к чему-то высшему, к тому, что находится вне зоны его досягаемости. Это вполне обычное явление: мы можем проследить его в развитии науки, строение суден, в исследовании нового мира, а также в искусстве. Люди жаждали неба, поднимали свои головы и наблюдали за потоком космической пыли, вовсе не подозревая, что частичка космоса всегда была в них – железо, что находится в гемоглобине крови образовалось миллиарды лет назад в звёздах, что когда-то взорвались. Спустя более чем три тысячи лет планета очистилась от светового шума, и ничто не мешало наблюдать за падением звёзд и за ней – ослепительно яркой и невероятно элегантной Луной.  Сколько существует эта планета – столько и она наблюдает за её жителями. Все живущие в деревне Ишигами давно разошлись по своим хижинам, только учёный Сенку, как всегда, сидел на своём излюбленном камне, задрав голову к небу рассматривал Луну так, будто она была у него под микроскопом, изучая каждую её деталь. – Опять смотришь на неё, Сенку-чан? Так и знал, что найду тебя здесь, – менталист подошёл совершенно тихо и, прищурив глаза, наблюдал за парнем, но тот даже не дрогнул, лишь продолжил смотреть ввысь.  – Спутник Земли – непостижимая мечта человечества. Потребовались сотни миллиардов лет, чтобы достичь её… – молодой учёный вздохнул и перевёл взгляд на стоящего рядом парня, чья белая прядь волос сверкала, отбивая лунный свет, – но даю десять миллиардов процентов, что мы сделаем это быстрее и человечество снова взойдёт на Луну. – Сенку-чан, – Ген подошёл ближе и сел на край того же камня, – ты так влюблён в Луну и даже не пытаешься это отрицать. – У любви и науки нет ничего общего, балда, – Сенку сказал это с серьёзностью в голосе, но края его губ слегка дрогнули в улыбке. В таких вещах Асагири Ген был специалистом. На пару минут воцарилась тишина. Лишь шорох листвы прерывал любование космическим телом, сидя на тёплом от жаркого дневного солнца камне. Тишину прервал Ген, повернув голову и пристально глядя в глаза Сенку. – Я думаю иначе, – в его глазах отражалась она – Луна, отчего Сенку продолжил слушать и смотреть, – любовь – это и есть стремление к тому, что кажется недосягаемым. Впервые Сенку было нечего ответить. Он лишь смотрел в отражение в глазах Гена – в них собралась вся Галактика.  Ген говорил это не просто так, не ради красивых слов. Он уже давно прекратил попытки использовать психологию на Сенку – это было бесполезно, он единственный, на кого не действуют его «чары». Менталист говорил с ним искренне, не скрывая ни чувств, ни эмоций. Ген сказал это, ведь сам тянется к своей заумной и бесспорно талантливой «Луне», той, что найдёт выход из любой ситуации и с которой он мог коротать ночи, болтая о своём и слушая о науке. Ночь продолжалась и становилась холоднее. Ещё немного – и они разойдутся по своим кроватям в ожидании нового дня. Тянуть было некуда. – Сенку, солнышко моё, – в привычной манере начал Ген, – смотри-ка, – с широкой улыбкой из рукавов парня появилось не менее десятка цветов, но один был особенным, он отражал… – Зеркало? – Сенку вопросительно приподнял бровь, не зная, чего ожидать от этого фокусника. Ген снял небольшое круглое зеркальце, подсел почти вплотную к Сенку и поймал нем отражение Луны. Круглый диск идеально совпал с размерами спутника, и парень будто держал его на ладони – уменьшенной версии в десять триллионов раз. – Возьми, – парень вложил подарок в ладони учёного, – пусть хотя бы так она будет ближе к тебе. Красота – это то, что находится на расстоянии вытянутой руки. Так пусть же твоя возлюбленная будет ближе. Ишигами замер то ли в недоумении, то ли от чего-то, что неподвластно науке. – Но она почти всегда на расстоянии вытянутой руки, – Сенку усмехнулся, переведя взгляд со своей ладони и карманной «Луны» на Гена, отчего тот явно покраснел, но в полумраке этого, к счастью, не было видно. Слова закончились, всё, что нужно было сказать, было сказано. Звёзды усыпали небо нового мира, ветер колыхал ветви деревьев, и наверняка это из-за него так билось сердце. В этом мире наука и романтика не имеют ничего общего, но, к счастью, у нас есть романтика без науки.