На красном Мазерати.

      Редкий шорох в ночной тишине привлекает внимание. Винтовка бесшумно ложится на плечо, он делает вдох и начинает искать. Грязные обломки, арматурины, колышущиеся на ветру оборванные провода — обычная картина разрушенного, уже такого привычного мира. Человечество исчезло всего каких-то пару лет назад. Города еще хранят следы жизни, а деревья не успели окончательно захватить власть. Вспышка неизвестного вируса сделала из людей мутантов, все произошло слишком быстро. Их стали звать «зомби», пусть эти существа и не имели ничего общего с рассказами фантастов. А потом правительство решило сбросить бомбы. Отличный вариант для уничтожения тысяч единиц неизвестной жизни. Отсюда — разрушенные здания, обломки и вечный покой.       Мужчина, одетый в длинный черный кожаный плащ, покрытые слоем грязи джинсы и какую-то драную темную майку, одиноко стоит на крыше уцелевшего здания и смотрит в прицел. Выжившие, которых он встречал, говорили, что никого не осталось. Кто-то пострадал от бомб, не успев скрыться, а кто-то стал жертвой мутантов. Удивительно, что были и такие, как он. Нетронутые. Но вскоре они погибали, попавшись в лапы все тех же «зомби». В новой жизни его зовут Ким Тэхен, и он стал ночным охотником. И если днем при свете белого солнца врага видно сразу, то ночью это становится в разы интереснее — мелкие животные, таящиеся в тени листвы в светлое время суток, выходят на охоту. А на них охотится он. Смешав свое существование с опасными рисками, Тэхен ищет смерть в каждой темной подворотне. Но как только встречается с ней — побеждает. Лучшее хобби, которое только можно было придумать, лишь бы не сойти с ума.       Черные вьющиеся волосы стянуты красной хлопковой банданой — единственной вещью, которую мужчина бережно хранит как память о своей погибшей собаке. Огромного черного лабрадора по кличке Пам Тэхен нашел в обрушенном супермаркете. Вокруг шеи того была намотана красная бандана, на которой висел стальной жетон со словом «Пам». Целый год они были лучшими друзьями, пока не настал день, изменивший все. Зомби напали ночью. Собака яростно защищала хозяина, в результате чего погибла. Но Тэхен выжил. Снова выжил в этом чертовом аду, где если и остались еще люди, то их руки все равно были запачканы кровью — своей или чужой. Неважно. Это была кровь.       Он щурит глаз, смотря в прицел, отчего едва заметная родинка на нижнем веке прячется в складках кожи. Внизу в грязи что-то неестественно шевелится. Тэхен всматривается — среди обломков человеческая рука. Кто-то пытается подняться. Из-за темноты и узкого прохода между домами сложно что-то различить. Мужчина выдыхает и убирает винтовку за спину, а после направляется вниз. Кожаные казаки стучат каблуками по бетонным ступеням, на поясе склянками позвякивает пыльная сумка. Он должен успеть. Там кто-то живой. И это — человек.       Тэхен медленно выходит из здания. Любой шорох — привлечение к себе внимания. Ступает осторожно, каждый шаг невесом, словно осенний лист, упавший на траву. В поле зрения вырисовывается силуэт — парень. Высокий, хорошо сложен. Он лежит в искореженной позе, рука все пытается что-то нащупать.       — Не дергайся, — тихо выдыхает Тэхен, подойдя ближе, — я помогу.       Неизвестный вздрагивает и стонет что-то невнятное.       — Я знаю, больно, — продолжает мужчина.       Он направляет фонарик — парень молод, на лице ссадины и неподдельный испуг.       — Меня зовут Ким Тэхен. Я окажу тебе первую помощь. Ты ранен.       — Спасибо, — словно из последних сил говорит пострадавший.       Мужчина поднимает голову вверх, осматривается вокруг, делает вывод: искатель.       — Не нужно без фонарика ходить ночами по разрушенным зданиям. Видишь, насколько это опасно? — Он достает из сумки какие-то тряпки и антисептик, и начинает осторожно прощупывать парня. — Ночь существует для сна.       — Не трогайте меня, — шепчет уцелевший.       — Я проверяю наличие переломов. Упасть с такой высоты… Да ты счастливчик.       Парень кашляет и пытается повернуть голову. Морщится от боли.       — Где больно? — спрашивает Тэхен.       — Везде.       — Черт.       Мужчина понимает, что ему не нужен тот, кто его задержит. Он одиночка, и давно стал таким. Он не планировал взваливать на свои плечи груз в виде раненого человека, но большое и доброе сердце твердит об обратном — спасай. Тэхен помогает передвинуть ноги, прощупывает руки и в этот момент парень поворачивает корпус.       — У тебя могут быть сломаны ребра! Не двигайся! — почти кричит мужчина. — Мне нужно придумать, как тебя перенести. Нужен какой-то настил…       — Я в порядке, — отвечает парень и, опираясь на руки, поднимается.       Он откидывается спиной на стену, ударяется об нее затылком и только тогда, в свете фонарика, лежащего на камнях рядом, Тэхен замечает огромные добрые черные глаза.       — Что на вас делает моя бандана? — спрашивает парень.       Ситуация настолько абсурдна, что на долю секунды выбивает Тэхена из реальности. Он замирает, но тут же сводит брови к переносице.       — Это… Это было на моей собаке, когда… когда я нашел его.       Парень округляет глаза:       — Пам? Что? Вы нашли Пама? — он оживляется и говорит так, словно забыл о боли.       — Боюсь, у меня плохие новости, — смотря в глаза, отвечает мужчина. — Он дрался до последнего. Я жив. Он — нет.       Здесь не нужны лишние слова. Мир диктует новые правила: ты или тебя. Вежливость и учтивость забыты, эмпатия — для слабаков. Только факты, только сухие. Парень опускает взгляд и молчит. Они сидят между разрушенных зданий при тусклом свете фонарика. Где-то вдалеке колышутся верхушки деревьев, где-то ближе слышится стук металла о камни. Это ветер поет свою песню, играясь с обломками человеческих жизней.       — Когда вы нашли его? — полушепотом спрашивает парень.       — Чуть больше года назад. На южной окраине.       — Там он и потерялся… Нас было несколько, а потом… Потом на нас напали «другие». Пам испугался и убежал. Зато я перерезал всех этих ублюдков. Мое имя Чон Чонгук. Я известен как…       — «Ветер», — отвечает Тэхен. — В поселении, откуда я ушел, о тебе рассказывали легенды. Ловкий, смелый, ничего не боишься. Отличительные черты — множественные татуировки на правой руке.       — Еще была красная бандана, но я отдал ее Паму, — кивает, улыбаясь, парень.       Тэхен ухмыляется.       — Твой пес спас мне жизнь. Теперь я спасу твою.       Он помогает Чонгуку встать.       — Нормально? — спрашивает мужчина, осторожно приобнимая пострадавшего.       — Лучше, чем могло бы быть, — отвечает парень.

***

      — И ты живешь в этих хоромах? — войдя в завешенное коврами пространство, говорит Чонгук.       В полумраке предметы едва различимы.       — Да. Шестнадцатый этаж, пентхаус. У меня даже Мазератти есть. Прокатить?       Тэхен произносит это с таким серьезным видом, что Чонгук ухмыляется, но кривится от боли.       — Хорошо, что в таких условиях ты до сих пор шутишь, — говорит парень.       — Это не шутка, — отвечает Тэхен и исчезает за стеной в кухне. — Горячий чай будет только днем, если солнце, конечно, выйдет. Могу предложить кролика.       — Кролик, — выдыхает Чонгук, — я полтора года питался консервами для собак… И они все были с крольчатиной.       — Я не могу есть это дерьмо. Поэтому охочусь, — отрезает Тэхен.       Чонгук, наблюдая за новым знакомым, не верит ни своим глазам, ни ушам. Он искренне не понимает, как, оказавшись в таких обстоятельствах, человек не одичал и даже пытается нормально жить. Он осматривается. Вдоль стены с ободранными некогда гламурными розовыми обоями, исписанными рисунком «дамаск», стоит больше десятка канистр. Рядом аккуратно составлены консервы — от обычной еды для людей до кормов для животных, которые Чонгук уже не может видеть. Далее в каком-то грязном ведре лежат свежие яблоки. Парень не видел овощей и фруктов более двух лет. Пол бетонный, пыльный, под потолком — сияющая кристаллами люстра, вероятно, одного из знаменитых некогда заводов. На противоположной стене — кресло, небольшой стол, стул. А чуть дальше — огромная дыра, служащая необычным окном, откуда виден весь город.       — Днем тут должно быть красиво, — мечтательно говорит Чонгук, смотря в небо.       — Лучший вид в этом районе. Цены бешеные.       — И снова шутишь, — ухмыляется парень, смотря на вернувшегося из кухни мужчину.       — И снова нет, — грустно выдыхает пришедший.       Кухня пыльная, но с чистой посудой. Дорогой некогда гарнитур сейчас уныло мерцает в тусклом пламени свечи. Чонгук громко чавкает, расправляясь с жареным мясом. Вид у парня, мягко говоря, не очень: грязные засаленные волосы, рваная одежда, куча ссадин и синяков. Не совсем портрет легенды.       — Спать будешь тут, — Тэхен указывает пальцем на настил в углу. — Моя комната — там. Если попробуешь что-то украсть или причинить мне вред — имей в виду, что я стреляю быстрее, чем ты думаешь.       — Я не собираюсь ничего красть, — тихо говорит Чонгук, — и уж тем более, причинять вред. Ты спас мне жизнь, спас… Пама.       — Кстати…       Тэхен разворачивается, подходит к ящикам и достает какую-то коробку. Порывшись в ней, вытаскивает стальной жетон и протягивает парню. Чонгук берет в руки холодный кусок металла, гладит его указательным пальцем. Слезы тут же выступают на глазах, он всхлипывает.       — Я хорошо кормил его и заботился о нем, — говорит Тэхен. — Он и правда был отличным другом.       — Спасибо, — кивает Чонгук. — Теперь я спокоен и точно знаю, что он не с нами. Пусть лучше так. Самое больное — жить в неведении.       — Согласен, — говорит мужчина.       Тэхен снова поворачивается к ящикам и, порывшись, вытаскивает какой-то блистер и кладет перед Чонгуком таблетку.       — Просрочено на три месяца, но ты должен выпить.       — Что это? — спрашивает парень.       — Обезболивающее и противовоспалительное. Это нужно.       В этот самый момент за разрушенным окном рассеиваются облака и показывается Луна.       — Облака разошлись, — выдыхает Тэхен. — Завтра будет отличный день для охоты.       — И как ты это понял? — спрашивает Чонгук, положив лекарство в рот.       — Я просто знаю, — сообщает Тэхен и уходит в свою комнату. — Спокойной ночи. Туалет в другой стороне этажа. В конце. Там же можно умыться.       — Спасибо, — отвечает Чонгук и провожает взглядом нового знакомого.

***

      — Я думал ты шутил, когда предлагал прокатиться на Мазератти, — округлив глаза, произносит Чонгук, когда вместе с Тэхеном идет к припаркованной неподалеку красной машине. — А как она ездит по этим обломкам?       — Я аккуратно вожу, — бросает Тэхен и садится за руль. — Залазь!       Это не похоже на детскую мечту Чонгука хотя бы тем, что маленький мальчик не мог мечтать о жизни в разрушенном городе, когда на каждом углу поджидает опасность. Но сейчас он едет в красивом красном Мазератти со странным мужчиной рядом и чувствует себя самым довольным человеком в мире.       — Если удача будет на нашей стороне, то на ужин будет птица, — сообщает Тэхен, выруливая на то, что раньше было многополосным городским шоссе.       — А если нет?       — Ну, — ухмыляется мужчина, — тогда просто паста.       — Паста? Где ты достал пасту?       — В торговом центре, — пожимает плечами водитель. — Там еще много. А людей здесь, как видишь, нет.       Пейзаж по бокам впечатляет: обломки, брошенные авто, много зелени и яркое солнце в голубом небе. Приветливо и пугающе, но все же приветливо.       — Да… единицы остались, — выдыхает Чонгук, смотря на новый мир словно в первый раз.       Он поворачивает голову и внимательно изучает на Тэхена. С самого утра он отмечает новую деталь и просто не может спросить о черной повязке, закрывающей один глаз:       — Вчера этой штуки не было, — говорит парень.       — Я слепну, — отвечает мужчина. — Повредил что-то там внутри. Ночью могу ходить без нее, а днем все кажется белым и глаз ужасно щиплет. Не переношу солнечный свет.       — Давно? — спрашивает Чонгук.       — Третий месяц. Чувствую, скоро останусь без глаза.       Парень прикусывает губу. Перед глазами картина деда, который ходил по своему маленькому домику, опираясь на палочку, а глаза его были молочными.       — Я уверен, ты восстановишься. Не думай о плохом, — старается скорее себя подбодрить Чонгук.       — Я порезался, когда упал на стекло. Вытащил кое-как осколки. Ну… то, что смог. Поэтому не знаю…       — Мне жаль, — отвечает парень.       — Жив и черт с ним, — взмахивает рукой мужчина. — Хотя знаешь, иногда хочется быть мертвым.       — Это еще почему?       — А сам не догадываешься? — Рев Мазератти разрывает тишину. Все это было бы отличным кадром из хорошего кино, только это кино снимать больше некому. — Разве такой жизни мы все заслуживаем? Мир сдох. Мечты разрушены. Семьи потеряны. На каждом углу — горе.       — Но ты жив до сих пор, — старается быть позитивным Чонгук. — Жизнь — то, что нам дается свыше. Дар божий.       Тэхен смеется.       — Ты священник что ли?       — Пел в церковном хоре.       — Да ладно?! Серьезно?!       — Да, хочешь спою? Аве-Мари-и-я…       — Ужас, — говорит мужчина.       — Что? Я плохо пою? — округляет глаза Чонгук.       — Нет. Ужас тот факт, что легендарный Ветер, убивший сотню зомби, на самом деле мальчик из хора. Какой-то сюр.       — Имеешь что-то против мальчиков из хора? — улыбается Чонгук. — А насчет сюра — это вопрос к тебе и твоему Мазерати.       Тэхен не отвечает. Они еду в тишине несколько минут.       — Скажи мне, — сворачивая с основной дороги, подает голос мужчина, — ты чокнутый?       — А ты?       — Мы все здесь чокнутые, — отвечает Тэхен и глушит мотор.       Он вытаскивает ключи, берет ружье с заднего сиденья и выходит из машины:       — Вылазь, дальше пешком. И не хлопай дверью.       — Что, денег на ремонт жалко? — ухмыляется Чонгук.       — Нет. Просто автомеханики сейчас в дефиците.       Чонгук смеется:       — И то правда. А ты слишком депрессивный, дядь.       Тэхен смотрит в упор: то ли с вызовом, то ли с сочувствием — не прочитать.       Бронзовые лучи уходящего за стены разрушенных зданий солнца подсвечивают лицо Тэхена, подчеркивая и без того теплый оттенок медовой кожи. Чонгук сидит рядом и наблюдает, как мужчина заботливо переворачивает птицу на костре, а затем посыпает ее сушеными травами.       — Твое лицо кажется мне знакомым, — говорит Чонгук. — Скажи, мы раньше не встречались?       — Подкат засчитан, — парирует Тэхен. — Это даже звучит забавно.       — Что? Почему? Мы правда раньше встречались? Может, учились в одной школе? Ну, знаешь, как это бывает… Мир тесен, — негодует Чонгук.       — Был такой певец, Ви. Слышал?       Парень замирает, пытаясь что-то вспомнить. Он приближается к мужчине и начинает внимательно его осматривать: красив, хорошо сложен, тонкие запястья, длинные пальцы, родинка под уцелевшим глазом. Все кажется слишком: обстоятельства, ситуация, момент.       — Не может быть, — шепчет Чонгук.       — Все мы равны теперь, — ухмыляется Тэхен. — То, что случилось, сравняло всех.       — Так вот откуда Мазерати…       — Ну, знаешь, такую тачку можно на каждом углу сейчас найти…       — А квартира?       — Моя… — тихо отвечает Тэхен.       Чонгук молчит. Мыслей много, язык не поворачивается. Перед ним один из самых богатых людей планеты, но кому теперь нужны эти деньги?       — Я мечтал встретиться с тобой, посетить твой концерт… Сказать, что…       — Бойтесь своих желаний, — грустно улыбается Тэхен. — Вот. Мы встретились. Что ты хотел мне сказать?       — Я… — Чонгук медлит. Он пытается собраться с мыслями, но свалившиеся новые данные никак не могут уместиться в голове. — Я хотел сказать, что твои песни вытащили меня из дерьма. И что поступить в духовную семинарию было одним из лучших решений в моей жизни.       — Я рад, — улыбается Тэхен. — Большую часть своих песен я написал сам. Это хорошо, что ты нашел в них что-то для себя.       Солнце скрывается за развалинами, небо затягивается синевой. Вторая мечта Чонгука осуществилась и находится сейчас перед ним — его кумир готовит ему еду. Мир действительно сошел с ума.       — Готово, — проткнув птицу вилкой, говорит Тэхен. — Приятного аппетита.       Чонгук смотрит на мужчину рядом с собой и слишком многое внутри него переворачивается. Странно смотреть на Ви при таких обстоятельствах. Странно, что именно у него оказалась бандана Пама. Странно, что именно он спас Чонгука.       — Ты спас меня два раза.       — Это случилось, когда я был в больнице.       Они одновременно произносят свои мысли вслух, а затем резко замолкают, смотря друг на друга.       — Случилось что? — спрашивает Чонгук.       — Я травмировался на концерте, — говорит Тэхен, — об этом, конечно же, никто не знал. Неудачно подвернул ногу. Мне сделали мини-операцию. Я засыпал в обычном мире, а проснулся… А когда я проснулся, то вокруг был ад: крики, дым, раскиданные медицинские приборы и куча трупов. Вот так я оказался здесь. Знаешь, иногда мне кажется, что я до сих пор под наркозом. И, черт возьми, я очень хочу проснуться.       Чонгук кивает:       — Мне жаль.       — Ешь давай. Остынет. Будет не такой вкусной, — говорит Тэхен.       …и Чонгук начинает плакать. Первый раз с их встречи он не сдерживает потока слез и начинает рыдать. Громко, отчаянно. Словно он не двадцатитрехлетний парень, а маленький мальчик, потерявший свою маму в толпе. Тэхен двигается ближе и кладет руку на плечо:       — Все будет хорошо, слышишь? — он слегка похлопывает его. — Настолько хорошо, насколько это возможно в таких условиях.       Чонгук несколько раз кивает.

***

      Спит Чонгук крепко, не просыпаясь и не вздрагивая от каждого шороха. В жилище Тэхена спокойно, расслабленно, хорошо. С Тэхеном тихо и безопасно. Каждое утро запоминается розовым рассветом, ароматом дыма и легким завтраком. Каждый вечер — терпким алкоголем, золотым закатом и жареным мясом.       Месяц проходит незаметно, а за ним и второй. Глаз Тэхена постепенно восстанавливается, и это благодаря каплям, которые Чонгук находит в разрушенной аптеке. Он, несмотря на все предупреждения Тэхена не ходить по зданиями одному, проникает внутрь и обнаруживает опрокинутый холодильник с медикаментами. Вечером в тот же день он с улыбкой на лице кладет коробочку на стол перед мужчиной, предварительно упаковав в яркую бумагу.       — Это что? — удивленно спрашивает Тэхен.       — Ты будешь громко ругаться на меня, а еще, возможно, лишишь ужина, но это тебе.       Тэхен снимает бумагу, но вместо того, чтобы повышать голос, поднимается со стула и крепко обнимает Чонгука.       — Это те капли, которыми я пользовался в прежней жизни. Как ты достал их, черт возьми?       — Не скажу, — сдавленно отвечает Чонгук. — Тут надолго хватит.       — Не нужно ради меня геройствовать. Это может быть опасно. Хорошо? — говорит мужчина около уха.       — А ради кого тогда? — слегка отстранившись, отвечает Чонгук. — У меня никого нет, кроме тебя.       Тэхен ловит взгляд напротив, он все в той же повязке, прикрывающей глаз, которая давно стала частью образа.       — Не привыкай ко мне, Гук-и, — говорит мужчина. — Каждый день может стать последним.       — Каждый день всегда может и мог стать последним, — отвечает парень. — И встретившись мы в обычной жизни…       — Продолжай, — шепчет Тэхен.       — Я делал бы для тебя больше. Если бы ты позволил, конечно.       Мужчина мягко улыбается:       — Ты само очарование, Гук-и.       — Я очень надеюсь, что капли помогут. У тебя очень красивые глаза. Я бы хотел видеть их оба как можно чаще.       — Мастер комплиментов, — улыбается Тэхен. — Ладно. Это действительно было бы неплохо.       Постепенно Чонгук становится неотъемлемой частью жизни Тэхена — они вместе охотятся, вместе добывают все необходимое из магазинов и торговых центов, вместе завтракают, обедают и ужинают. Тэхен перестает ходить ночами по крышам зданий в надежде найти кого-нибудь. Кого-нибудь выжившего. такого, как он. У него теперь есть Чонгук и он становится самым близким для него человеком.       Их первый поцелуй происходит неожиданно — в день, когда они едут в другой конец города, чтобы поискать медикаменты и еду в разрушенных магазинах. Чонгук, отвлекшись на что-то, не замечает приближающихся к нему зомби, а когда его хватают за руку, становится слишком поздно. Парень выворачивается, но тут же слышит выстрел. В конце зала стоит Тэхен с винтовкой на плече. Он укладывает всех, а затем подходит к Чонгуку и, схватив за челюсть, целует, ощущая ярость, подогреваемую страхом потерять этого парня.       — Вот уж о чем я не мечтал, так это о поцелуе с айдолом, — шепчет Чонгук, отстраняясь от чужих губ.       — Не планировал заводить отношения с поклонником, но сердцу же не прикажешь, верно? — улыбается мужчина.       Он приближается и целует его снова. Чонгук отвечает. И совершенно неважно, что на полу валяются три заново убитых трупа, вокруг — разбитые стекла, а до жилища нужно идти несколько часов, потому что у Мазерати закончился бензин.       — Как думаешь, у человечества есть будущее? — спрашивает Чонгук поздним вечером, когда они вместе с Тэхеном пьют вино и смотрят на звезды.       — Определенно, — Тэхен делает глоток и кладет руку на плечо Чонгука. — Одинокое будущее на одинокой крыше под звездным небом.       — Звучит как-то пессимистично, — отвечает Чонгук. — Наверное, мне не стоит пить. Задаю слишком странные вопросы.       — А когда еще философствовать? — хмыкает Тэхен и касается носом виска парня. — Самое время. Крыша, красивый парень, вино — что может быть лучше?       Чонгук опускает взгляд и задумывается:       — Мне страшно, Тэхен, — шепчет едва слышно.       — Мне тоже, — тихо отвечает мужчина, крепче сжимая ладонь на плече. — У меня было все, а потом я остался один. Затем встретил Пама, но и он покинул меня. А дальше…       — А дальше появился я? — Чонгук поворачивает голову и встречается с теплым взглядом напротив.       — Я так не хотел встречать тебя, — отвечает Тэхен. — Я не хотел встречать никого.       — Потому что будет больно снова быть одному?       — Именно поэтому.       Повисает пауза. Где-то вдали чернота пожирает синее небо, а тишина становится звенящей.       — Знаешь, — Чонгук ухмыляется, — хочу, чтоб ты знал, я люблю тебя, Ким Тэхен.       Тэхен мягко улыбается и чмокает парня в висок:       — Раньше в моей жизни часто была фраза «я люблю тебя», но она всегда была адресована Ви. А сейчас… Я долго над этим думал, Чонгук. Думал над тем, кто я был и кем я стал. Была ли хоть одна из этих фраз искренней? Мои фанаты никогда не видели меня настоящего, лишь образ, навязанный агентством. А сейчас, слушая твои слова… Черт, да я весь покрылся мурашками.       Плечи мужчины подрагивают, а сам он садится удобнее.       — Я еще не все сказал, — смотря в ночное небо, продолжает Тэхен. — Я тоже полюбил тебя, Чон Чонгук. Эти два месяца плечом к плечу, спиной об спину… знаешь, такое не проходит бесследно. Ты стал частью моей жизни, хотел я этого или нет, ты стал ей. Так что… Мое сердце трепещет, слыша эти слова и я хочу ответить тебе тем же. Ты — самое дорогое, что есть у меня, Чон Чонгук.       Парень выжидающе смотрит на Тэхена, а затем двигается ближе.       — В церкви был один священник… Он всегда странно смотрел на меня и говорил, что я грешен, и никогда не смогу быть близок с Богом. Мне кажется, он был геем.       — Почему ты решил, что он был геем? — спрашивает Тэхен.       — Я видел, как на заднем дворе он обнимался с одним из хора.       — Вау… — удивляется мужчина, — интересно.       — Я решил, что он видит меня насквозь.       — Думаешь, он…       — Он знал, что я гей, — улыбается Чонгук. — Но не понимаю, откуда.       Тэхен игриво хмыкает:       — Скорее всего ты нравился ему, маленький грешник.       — Почему из твоего рта это так пошло звучит?       — Потому что я тоже грешен? — ухмыляется Тэхен. — Разделим же грех на двоих!       С этими словами он поднимает бутылку вина в небо, а затем делает пару глотков. Чонгук выхватывает вино из его руки и тоже пьет, а затем ставит бутылку на пол рядом с собой и касается губами щеки Тэхена:       — Очень сильно совру, если не скажу сейчас, что хочу тебя.       — Очень сильно совру сейчас, если не скажу, что это взаимно.       Чонгук тянется ближе, перекидывает бедро через ноги, усаживается на Тэхене верхом. Млеет, закатывает глаза и запрокидывает голову, когда теплые ладони скользят по пояснице вверх, а затем плавно опускаются вниз.       — Давай займемся сексом, — срывается с губ Чонгука, он смотрит в глаза. — Я весь твой. Бери.       — И ничего не боишься? — улыбается хитро Тэхен. — Мы в суровой реальности, здесь нет ни смазки ни презиков.       — Я достал, — дрожа, шепчет Чонгук, и кусает за нижнюю губу.       — Так вот зачем ты лазил по аптекам?! — искренне удивляется Тэхен.       — Да, — кивает парень. — И постоянно приносил по чуть-чуть. У нас огромная коллекция этого всего, а у лубрикантов разные ароматы.       — Твою мать, — выдыхает Тэхен, тут же подхватывает Чонгука под ягодицы и тянет на себя, — ты попал, мальчик. Никакие зомби не отвлекут меня от такой сладости.       — Не медли, — шепчет Чонгук и проводит языком по соленой карамельной шее, — я перережу их всех. У меня очень давно не было секса. И я чертовски зол и голоден. Бетонный пол, застеленный грязным ковром, нежно принимает спину Чонгука. Парень прикрывает глаза, раздвигая ноги, когда Тэхен устраивается между них и целует жарко, требующе, словно в последний раз. В небе над ними падают звезды и исчезают, не успев разбиться о макушки разрушенных зданий.       — Тэхен, — в полустоне шепчет Чонгук, обвивая шею мужчины руками, — мой Тэхен.       Мужчина улыбается в поцелуй, толкается пахом в пах. Прочная джинса глушит ощущения, но и этого хватает для легких головокружений. Он запускает руки под майку и нащупывает шрамы, которые видел уже ни один раз.       — Прибью ту суку, которая сделала с тобой это.       — Я всех уничтожил, — шепчет Чонгук, ощущая покусывания шеи.       Движения быстрые, майка уже валяется на полу, а джинсы расстегнуты и приспущены. Тэхен, не спрашивая, сжимает отвердевший член, гладит его через ткань белья, а языком ласкает губы, оскверненные металлическими колечками, которые сам и помогал вставлять. Чонгук судорожно лезет под чужую футболку, трясущимися пальцами расстегивает ремень и проникает в белье. Ладонь касается влажной головки, Тэхен рвано выдыхает.       — Сколько раз я представлял это, — пошло шепчет в ухо. — Сожми его крепче. Погладь.       И Чонгук слушается. Он обхватывает ладонью член и начинает двигать рукой. Тэхен дышит ему в ухо, упирается руками в пол, подается тазом вперед:       — Не останавливайся.       Чонгук старается. Он переваливает мужчину на спину и, не медля, подается губами к его паху. Облизывает сочную головку, а затем опускается на член ртом, максимально, как может. Не глубоко, но с полной отдачей и желанием удовлетворить. Тэхен цепляется руками за ковер, грязь впивается под ногти, он широко открывает рот и делает глубокий судорожный вдох, а после — кончает. Луна в небе светит ярко. Звезды становятся отчетливее, и на секунду забывается о том, что прежнего мира больше нет. Сперма вытекает изо рта Чонгука, он двигается без остановки. Тэхен хватает его за волосы и подается тазом навстречу, чтобы еще, чтобы продлить свой экстаз, чтобы освободиться хоть на миг от давящего на плечи напряжения. Чонгук нежно облизывает член, мягко целует мошонку и слышит такое нежное:       — Прости.       — Мне понравилось делать тебе хорошо, — Чонгук улыбается в ответ своей яркой улыбкой. — Я люблю тебя, Ким Тэхен.       Они лежат вместе под звездным небом. Из уголка глаза Тэхена скатывается слеза.       — Если бы я встретил тебя намного раньше, то смог бы сделать самым счастливым человеком в мире. А теперь нашего мира нет, Гук-и…       Чонгук приподнимается и целует мужчину в щеку:       — Мой мир — это ты. И кто же знал, что мне достанется парень на красном Мазерати?       — Давай поедем путешествовать, Гук-и? Я слышал, что на территории бывшей Европы сохранилась прежняя жизнь. До встречи с тобой я собирал информацию и хотел уехать…       — В Париж? — улыбается Чонгук.       — Откуда ты знаешь? — смотрит на него Тэхен.       — Ты любишь этот город, я помню. А еще там отлично будет смотреться твоя крутая тачка.       — А если нас там не примут? — серьезно спрашивает мужчина. — Мы же самые настоящие чужаки.       — Не попробуешь — не узнаешь, — отвечает Чонгук. — С тобой хоть на край света, любовь моя.       — Сейчас любая точка на карте — это край света, Гук-и.       — Мне собирать чемодан?       — Да, — выдыхает Тэхен. — Терять нам нечего. Завтра выезжаем до Франции.

***

Спасибо, что были со мной.

ZhannaNuur,

2025г.