Инсомния

      Инсомния. Расстройство циркадных ритмов. Устойчивое нарушение сна.       Хонджун листает медицинскую энциклопедию на экране телефона и уставшим взглядом бегает по тексту. Именно то, что нужно. Наверное, довольно много людей читает как раз этот раздел в без четверти три ночи.       Это начинается как побочный эффект от переработок. Хонджун сидит в офисе до десяти вечера, а потом в онемении едет домой, где открывает ноутбук с удалённым доступом и слепо тычется в клавиатуру до тех пор, пока глаза не закроются сами собой. К моменту, когда он чётко решает прекратить насиловать своё здоровье, его мозг уже отказывается восстанавливаться. Хонджуну кажется, что он слышит насмешки в голове. Они звучат его же голосом. На часах нет и полуночи, когда он кутается в пуховое одеяло и с ужасом осознаёт, что уснуть не представляется возможным.       Хонджун склоняется над заляпанным кофейными разводами стаканом. Таблетка снотворного тихо шипит и барахтается на поверхности мутной воды из-под крана, выпуская пузыри и растворяясь.       Минги пьёт снотворное тоже. В отличие от Хонджуна, он послал к чёрту своё здоровье ещё в подростковом возрасте.       Минги не человек. Минги — это голос на другом конце провода. У него нет лица и нет предыстории, у него есть только приятный низкий тембр. И прерывающееся дыхание в беспокойной дрёме.       Когда Хонджун впервые получает звонок от Минги, за окном только занимается рассвет. Путаное сознание Хонджуна не прилагает никаких усилий, чтобы попытаться понять, что незнакомцу по ту сторону экрана вообще от него нужно. Он лишь дежурно здоровается и ждёт, пока собеседник объяснится.       — Я Сон Минги, — бормочет голос.       — Круто, — бездумно выдаёт Хонджун в ответ.       — Я типа юрист.       — Я типа тоже.       Минги замолкает на несколько минут, но Хонджун продолжает прижимать телефон к уху. Он не знает, зачем делает это. Просто Хонджун не собирается осмысливать свои поступки в подобном состоянии и строить хоть какие-то логические цепочки.       — У меня суд в одиннадцать, — в итоге всё же выдаёт Минги. — Мне говорили, что ты не спишь по ночам, и я могу звонить в любое время.       — Я не даю юридических консультаций, — бормочет Хонджун. Пытается заставить себя спросить, кто рассказал Минги о его существовании, но язык прилипает к нёбу и не собирается двигаться.       — Я же сам юрист, — недоумевает Минги.       — Круто. Я тоже.       Минги вновь перестаёт говорить. И вновь начинает через неприлично большое количество секунд в тишине.       — У тебя есть дополнительное соглашение номер три к четырнадцатому договору?       — А зачем оно тебе нужно?       — Я же юрист, — невозмутимо гнёт свою линию Минги.       — Круто, — автоматически отпечатывает Хонджун. — Я тоже.       И в этот момент какие-то мыслительные процессы всё же мелькают в голове Хонджуна. Они ходят по грёбаному кругу.       Минги определённо тоже это осознаёт.       — Я лучше Уёна разбужу, — кидает он напоследок и кладёт трубку.       В стакан падает вторая шипящая таблетка.

***

      Поймать Уёна в офисе на следующий день оказывается непросто. Он на всех скоростях пробегает мимо Хонджуна по коридору и уносится в сторону кабинета начальства. Пока Хонджун смотрит ему вслед и вспоминает, о чём хотел спросить, Уён уже бежит обратно с кипой документов в руках.       Обычно он не упускает возможности врезаться в Хонджуна и всё рассыпать, чтобы потом смущённо собирать, но не сегодня. Сегодня Уён лишь фыркает, огибая Хонджуна и едва не влетая лбом в стеклянные двери.       Хонджун закрывает глаза и открывает их снова лишь тогда, когда Уён уже исчезает где-то за углом. Он очевидно больше не собирается попадаться Хонджуну.

***

      — Мне нужна помощь, — крайне раздражённо сообщает голос на том конце, и Хонджун даже удивляется. Отстраняет телефон от уха и смотрит на определитель номера. Буквы на экране расплываются, и он быстро сдаётся, выдавливая из себя невнятное “чего?”, в ответ на что голос в динамике раздражается только сильнее. — Это Минги. Юрист.       — А-а, — многозначительно сообщает Хонджун. — Круто.       — Хонджун, — устало, но строго произносит Минги. — Я работаю там же, где и ты.       — Нет у нас никакого Минги, — отрицает Хонджун.       — Я занимаюсь выездными судами и не сижу в офисе, — фыркает он. — Недавно на этой должности. Я говорил с Уёном, но он так и не смог предоставить мне все нужные документы, поэтому я вынужден требовать их у тебя. Без третьего соглашения я ничего не смогу противопоставить истцам. Мне нужно... Там же написано, да?.. Гарантийные сроки...       Хонджун отчасти поражается тому, как Минги в столь поздний час удаётся строить цельные предложения, но он быстро отодвигает восхищения, потому что к концу своих реплик Минги теряет значительную долю энтузиазма и только вяло бубнит что-то.       — Этот допник не подписан, — уверившись, что говорит он действительно с коллегой, грустно оповещает Хонджун.       — Плевать, — зевая, бубнит Минги. — Я сам...       — Что сам?       — Сам дорисую подпись... Дураки все в этом суде, ничего не докажут...       Хонджун роется в папках на рабочем столе в поисках необходимой бумаги, пока Минги покорно висит на проводе. Проклиная помощника, который сканирует документы в офисе и не подписывает их ни по датам, ни по суммам договоров, Хонджун перебирает каждое вложение и устало вчитывается в первые строки всего, что попадается на глаза.       Проходит не меньше двадцати минут, когда все посторонние шорохи со стороны Минги утихают. И остаётся только мерное сопение.       — Минги? — аккуратно спрашивает Хонджун, но не получает внятного ответа. Только судорожный вздох и что-то похожее на мычание. — Ты спишь? Мне нужна твоя электронная почта. Куда отправлять соглашение?       Но Минги продолжает никак не реагировать, и Хонджун переводит звонок на громкую связь, откладывая телефон рядом с ноутбуком. Отчего-то его совсем не беспокоит, что оговорённый прежде суд может пойти прахом, если оба юриста не объединят усилия для победы. Наоборот, Хонджун успокаивается и склоняет голову к столу, устраиваясь на локте.       Он слушает бессознательное бормотание Минги и сам не замечает, как погружается в сон.

***

      Хонджун открывает глаза лишь к полудню, полноценно проспав почти девять часов. Несмотря на ломоту в шее и спине от долгого пребывания в неудобной позе, он чувствует себя поразительно хорошо. Греется в чувстве умиротворения ещё немного и всё же берёт мобильный в руку, с ужасом оглядывая список уведомлений. Три пропущенных от Минги и с десяток сообщений от начальства. На экране ноутбука так и горит открытый документ, что не был никуда отправлен.       Времени на душ нет, как нет и желания даже попытаться выглядеть хоть сколько-нибудь прилично. Ким влезает в первые попавшиеся джинсы и натягивает толстовку, которая уже давно стала домашней и совершенно не годилась для выхода в свет. Он открывает приложение с картами и с горечью осознаёт, что несколько аварий прямо в его районе не позволят добраться быстро даже на такси, так что приходится всё же нацепить кроссовки и побежать к метро. Свежий воздух бьёт по лицу, окончательно вырывая из спокойствия.       Только к часу дня Хонджун распахивает дверь офиса. Прямой наводкой следует к господину Кану, что отгородился от остальных сотрудников в отдельном кабинете. Высокая должность не спасает Ёсана от нападок со стороны Хонджуна. Виной тому взрывной характер последнего или личные косяки в работе, проблема не решается уже несколько лет.       И Хонджун распахивает дверь, позволяя ей с грохотом удариться о стену. Ёсан испуганно вздрагивает и поднимает глаза на Кима, что застывает на входе, не в силах проронить ни слова. Быть может, потому, что его собственное громкое появление мутит мысли и вынуждает картинку реальности поплыть перед глазами. А может, потому, что взгляд Хонджуна упирается в высокую фигуру незнакомца у стола Ёсана, что опирается рукой на спинку директорского кресла и, склонившись к уху Ёсана, что-то ему шепчет.       Парень тычет пальцем в лист с заметками, расписанными от руки, и хмурится, словно сам не до конца разбирает размашистый почерк.       Хонджун с трудом сглатывает, усердно пытаясь вспомнить, что же он желал сказать. Только вид незнакомца гипнотизирует. Что-то в нём есть такое привлекательное на ином уровне. Как будто у него есть что-то общее с Хонджуном — устало опущенные плечи, синяки под глазами и небрежно закатанные рукава измятой рубашки.       — Ты что-то хотел? — интересуется Ёсан, напуская на себя вид серьёзного босса, который ему совсем не к лицу.       — Да, — Хонджун уверенно кивает и делает шаг вперёд. — С каких пор в моём отделе новый сотрудник, который с меня требует что-то, о чём я даже не в курсе? Мы судимся с заказчиком, и об этом меня даже не предупредили? Если вы, господин Кан, не очень-то верите в моё образование, сами разбирайтесь со своими проблемами.       — Я и разбираюсь, — удивлённо хлопая глазами, отвечает Ёсан. — Минги обрисовал ситуацию, и я…       Что он говорит дальше, Хонджун уже не слушает. Минги. Парень, стоящий перед ним, — тот самый Минги, что этой ночью стал причиной его впервые за несколько месяцев здорового сна.       — …поэтому я решил поговорить с ними по поводу неустойки, а они только послушали и трубку повесили, — заканчивает Ёсан, когда Хонджун разворачивается и уходит так же резко, как появился.       Не его заботы. Он не получал новых заданий с тех пор, как занялся перебором архива ещё две недели назад. Так пусть ни Минги, ни Ёсан не беспокоят его. С этим умозаключением Хонджун опускается на привычное место, игнорируя любопытство на лицах коллег, что как раз возвращаются с обеда.       Тоска стремительно снедает его, доводя до пика обиды уже к шести часам. Он слышит за спиной отдельные фразы: “подготовь типовую доверенность к утру”, “вы уже успели согласовать договор займа?”, “у банковской гарантии заканчивается срок”. Всё это сверлит его череп навязчивым раздражением. Хонджун почти десять лет является самостоятельным юристом, а у него на столе до сих пор оставляют какие-то бумажки третьестепенной важности, его до сих пор отправляют перекладывать с места на место давно отработанные папки. И ничто не спасает — ни повышение квалификации, ни сверхурочные. Всё так же начальство, выбирая кандидатов для повышения, даже не смотрит в его сторону. Теперь ещё этот Минги, что выглядит так, словно окончил университет день назад, приходит и заявляет: я тут занимаюсь практикой, на которую ты, Джуни, пускаешь слюни с третьего курса.       Нахал.       Докучливый выскочка.       Отдел постепенно пустеет, отпуская работника за работником в прохладу столичных бульваров. Хонджун выдыхает, оставшись наедине со своим списком дел, и выгибается на кресле, хрустя каждым позвонком. Хорошо бы вкинуться чашечкой американо, чтобы ночью опять глотать успокоительное и сжимать кулаки, лишь бы унять дрожь в пальцах. Он бредёт на кухню и принимается тщательно промывать фильтр кофемашины. Кажется, они условились, что это обязанность секретаря, но Уён предпочитает делать вид, что его это не касается.       “Я вообще пью только энергетики!” — возмущается он.       “Оно и видно!” — отвечает Хонджун.       В коридоре погасает свет. Обычное явление в семь вечера. Администрация не рассчитывает, что кто-то по собственному желанию может задерживаться в офисе больше, чем на час. Хонджун под сияние городских огней, что бьют в окна, двигается к своему месту со стаканчиком наконец-то полученного американо. Проходя мимо кабинета Ёсана, он замечает слабое мерцание компьютера из-за полупрозрачной двери и нерешительно подходит ближе, прислушиваясь. Чтобы сам директор Кан на рабочем месте в такое время?       Звукоизоляция в помещении практически нулевая, так что через несколько секунд Хонджун улавливает знакомое сопение. На пределе своей аккуратности нажимает на ручку двери и заглядывает внутрь. Картина, представшая перед глазами, заставляет улыбку против воли возникнуть на губах Кима.       Минги с поставленными на стол локтями поддерживает ладонями голову и совершенно очевидно спит. Хонджун подбирается ближе и обращает внимание на экран.       — Учредительный устав? — шепчет Хонджун, зная, что не получит ответа. Он внимательнее вглядывается в расслабленное лицо Минги и даже с долей сочувствия легко гладит его по волосам. — У нас и правда большие проблемы, если ты решил перечитать такое, да?       — Хонджун? — Минги приоткрывает один глаз и с нескрываемым подозрением косится на коллегу. — Ты что тут делаешь?       Резко отдёрнув руку от чужой головы, Хонджун смущённо кусает губы и сжимает стаканчик кофе. Ответ нужно придумать незамедлительно.       — Ты… храпишь, — произносит он, и Минги в шоке открывает рот.       — Так громко, что мешаю тебе?       — Да, — выдаёт Хонджун и продолжает стоять, не отстраняясь.       Навязчивая, надоедливая мысль. Минги. Вопреки жалким попыткам Хонджуна удержать сознание в рамках допустимого, Минги неотступно въедается в мозг.       — Извини, — Минги поворачивается на экран и сворачивает окно с документом, после чего выключает компьютер и встаёт. — Замотался немного, лучше уже пойду.       — Я могу чем-то помочь? — в очередной раз срывается с языка Хонджуна что-то, чего говорить явно не следует.       Минги пожимает плечами и снимает с вешалки в углу кабинета свою куртку.       — Судя по тому, чего я о тебе наслушался, мне лучше попросить кого-то ещё.       — А?       Минги явно намеревается ускользнуть прочь, но Хонджун быстро подлетает к двери и преграждает ему путь. Бодрость переполняет его тело даже без всякой дозы кофеина. Находясь так близко к Сону, Хонджун опять цепенеет. Этот парень ничуть не похож на человека, что по доброй воле работает в офисе. Его словно вырезали со страницы какой-то цветастой книги комиксов и вклеили в грустный серый коллаж, чтобы повеселить других обитателей стеклянной многоэтажки в унылом пейзаже. Минги даже в потрёпанном состоянии выглядит лучше, чем Хонджун, как он думает, когда-либо сможет.       — Мне пора, — настаивает Минги, сжимая ремень сумки.       — Чего ты обо мне наслушался?       В глазах Минги абсолютная пустота. Никаких барьеров и препятствий. И то же самое, кажется, происходит с его речью.       — Ты трудоголик и тиран, у которого на самом деле тут никакого влияния, — просто и безэмоционально отвечает Минги. — Хотя в последнем я слегка засомневался после твоей утренней истерики. Думаю, господин Кан просто побаивается тебя выгнать.       Выгнать. После стольких усилий. Незначительный. После стольких лет. Тиран. После стольких попыток посодействовать.       Хонджун ощущает себя несправедливо осуждённым и всё же отступает от двери, но Минги уже и не торопится уходить.       — Правда, не сказал бы, что сам директор Кан особо полезен, — вздыхает Минги. — Может быть, именно трудоголик и тиран мне бы сейчас очень пригодился в команде.

***

      По субботам Ёсан не появляется в офисе. Но работники ресепшена, едва завидев Хонджуна в дверях, выученным жестом вручают ему ключ от нужного помещения. Этот человек может появиться в бизнес-центре в любой день в любое время суток, и об этом в курсе каждая муха в каждой пыльной подсобке.       В пустом лифте Ким поднимается по привычному маршруту и готовится направиться к приёмной, где располагаются выключатели от освещения во всех помещениях на этаже, но с удивлением обнаруживает, что лампы и без того уже горят.       Ещё одна привычка, которую Хонджун завёл, став посещать работу по выходным, — перехватывать фасованные по пять граммов шоколадки из хрустальной вазы со стола Уёна. Когда Чон здесь, Хонджун не решается приближаться к этому месту, понимая, что не отделается от общества любвеобильного и жадного до тактильных контактов секретаря ещё по меньшей мере минут тридцать.       Хонджун пережёвывает обожаемую сладость, обходя все отделы в поисках того сумасшедшего, что решил присоединиться к нему в добровольном самоистязании. И натыкается на столь схожий со вчерашним вид. Минги сосредоточенно что-то печатает на компьютере в кабинете Ёсана.       — Доброе утро? — здоровается Хонджун, и Минги в изумлении зависает над клавиатурой. — Ты, кажется, говорил, что не киснешь в офисе.       — Именно поэтому у меня нет своего стола, и я вынужден ныкаться здесь, — кивает Минги. — Что ты опять тут забыл?       Хонджун хочет закатить глаза и ляпнуть что-то в духе “я первый придумал себе развлечение таскаться сюда в свободное время”, но язык почему-то не поворачивается, чтобы произнести какую-нибудь колкость.       — Пришёл тебя поддержать, — улыбается Хонджун.       — Как мило, — хмыкает Минги. — Посвятить тебя в мои мучения?       — Давай, — Хонджун пожимает плечами, и Минги приглашающим жестом показывает на стул напротив себя.       Хонджун тут же присаживается, и теперь их разделяет стол, на котором Минги поворачивает экран боком, чтобы они оба смогли хоть что-то увидеть.       — Заказчик отказывается платить, и я потребовал взыскать компенсацию с этих клоунов, — сразу переходит к делу Минги, и Хонджун кивает, поверхностно оглядывая протокол судебного заседания. — Но они выдвинули апелляцию. Типа у нас проблемы с государственной регистрацией, и мы вообще не имеем права заключать подобные договоры.       — Ты шутишь? — Хонджун дёргает экран на себя, принимаясь читать с большей внимательностью. Поверить в то, что их фирма функционирует уже пятнадцать лет, пока в основополагающих её документах находится непростительная ошибка, очень сложно.       — Да если бы, — Минги удручённо опускает взгляд на свои пальцы, что нервно крутят карандаш. — Кроме того, что нас тут всех могут прикрыть к чертям и отправить на эшафот, нам придётся выступать ответчиками уже вместе с этими придурками перед высшим арбитражным судом.       — Ты отправлял им оригиналы? — интересуется Хонджун.       — Я же не идиот, — Минги качает головой. — Но уже и так поздно суетиться. Исправлять всё равно надо через городскую администрацию, а там что-то по-тихому можно провернуть только за взятку. И только в случае, если директор Кан не боится загреметь уже за коррупцию.       — Паршивенько, — Хонджун смотрит, как Минги упирается кончиком карандаша в стол, кроша хрупкий грифель о твёрдую поверхность. Всё в этом движении выдаёт его тревогу. — Честно признаться, вижу только одно вменяемое решение.       — Объявить о банкротстве и делать ноги?       Хонджун осведомлён об этом приёме. Он и сам был таким. Начиная свою карьеру, он при любом затруднении выдвигал схожую идею. “Надо сделать вид, что этой конторы и не существовало никогда, ну её нахрен”. В ответ на подобные изречения он всегда слышал упрёки от старших коллег. Грубо, говорили ему, первым бежать с тонущего корабля. Хонджун удивлялся: что же грубого в спасении самого себя от допросов и перспективы провести остаток дней, наблюдая небо в сеточку? Это непонимание, которое никто и не пытался развеять, надолго застопорило его профессиональное развитие.       И Хонджун почему-то не желает подобного для Минги.       Минги юный, Минги перспективный и умный, лишь опыта ему недостаёт. И Хонджун просто обязан сообщить ему, что выход есть из любой ситуации, пока тот не решил опустить руки.       Почему Минги так симпатичен Хонджуну? Пожалуй, только этого Ким и не знает.       — Я однажды видел похожее дело, — начинает Хонджун и машинально касается запястья Минги, стремясь его успокоить. Тот подчиняется и откладывает карандаш. Прежде, чем Хонджун произносит ещё хоть слово, Минги переплетает с ним пальцы и доверчиво хлопает глазами. Хонджун почти забывает, что хотел высказать, и в голове появляется лишь одна мысль — такому милому и наивному молодому человеку не место в агрессивной среде юриспруденции. — Один прекрасный адвокат, представлявший тогда наши интересы, когда я ещё работал в другой… А, неважно, — он делает долгий выдох и сжимает пальцы Минги. Его собственные руки выглядят крошечными в ладонях Сона, и это в какой-то мере приводит в чувства. Он должен сосредоточиться на реальности и вспомнить, что сам пытается быть ответственным старшим для новичка. Теперь становится ясно и то, почему Минги столь притягателен. Хонджун видит в нём своё отражение. И хочет дать ему поддержку, которую сам когда-то не получил. Минги определённо не должен пройти его путь, чтобы годы спустя оказаться перед самыми базовыми бумажками без надежды на будущее и с кипящей в венах агрессией. Минги создан для того, чтобы пройти прямой дорогой, чтобы добиться желаемого и чтобы просто быть счастливым. — Это ведь не мы лично утверждали устав. Значит, был косяк со стороны администрации. Можно подать встречный иск. Даже при хорошем исходе мы вряд ли стрясём компенсацию, но хотя бы не ликвидируем организацию, оставшись с десятью вонами в кармане. Или какой там, они наврали, у нас уставной капитал?       Минги искренне улыбается и, кажется, даже смаргивает несколько слезинок.       — И ты перебираешь архив с такими знаниями? — не верит он.       — Ага, — вздыхает Хонджун. — Хочешь вместе поискать основания для претензии?       Минги робко кивает, и Хонджун всё-таки отпускает его, поднимаясь. Из кармана его брюк при этом движении выпадает шоколадка, в ответ на что Минги не сдерживает смешка.       — У Уёна воруешь?       — Будет наш с тобой секрет, — шепчет Хонджун, поднимая шоколадку и вкладывая её уже в карман Минги.

***

      Под диктовку Хонджуна Минги заканчивает печатать черновой вариант нужного документа только к девяти вечера. Он радостно осматривает получившийся файл и сохраняет его на личную флешку.       — Я даже не знаю, как тебя благодарить, — говорит Минги. Он потирает шею ладонью и растерянно оглядывается, будто придумывая, куда бы себя деть.       Чистая формальность. Хонджун понимает, что эта фраза соскальзывает с языка Минги без какого-либо подтекста, но Хонджун цепляется за неё, как за спасательный круг.       — Я знаю.       Минги стеснённо замирает, с опаской ожидая, когда ему назовут цену столь нужного совета.       — Позвонишь мне, когда приедешь домой?       — О… — Минги кивает несколько раз в недоумении. — Хорошо.       И вечером Хонджун ещё раз засыпает под звук дыхания Минги, что работает лучше таблеток.       Минги — лекарство от бессонницы, такое простое и приятное.

***

      Больше двух недель продолжается этот ритуал. Хонджун набирает номер Минги и кладёт телефон рядом с подушкой каждый вечер, и совсем скоро они оба проваливаются в сладкий сон. Только у Хонджуна будильник обычно звенит немного раньше, и Минги недовольно бурчит с того конца провода, сбрасывая вызов. Хонджун знает, что он не уснёт обратно. Не без него.       В офисе они не пересекаются — Минги изредка заезжает только для того, чтобы забрать какие-то бумаги, передаваемые ему через Уёна, и Хонджун всякий раз упускает, когда же его фигура мелькает в холле. Разочарование преследует его тенью день за днём, пока однажды он не видит Минги у выхода из офиса с шоколадкой и стаканчиком кофе в руках. Преодолевая стеснение, Хонджун подходит к нему и заинтересованно заглядывает в лицо.       — Чего стоишь? — спрашивает он, а Минги только тянет ему принесённую еду.       — Тебя жду.       Новая веха жизни Хонджуна тогда становится ознаменована ночью, когда он впервые засыпает под сопение Минги, не искажённое километрами медного кабеля телефонных проводов.

***

      — Ты знаешь, что отношения между сотрудниками не поощряются, так? — спрашивает как-то утром Минги, любуясь ещё необременённым заботами лицом едва пришедшего в сознание Хонджуна.       — С каких пор у нас отношения? — бессильно возмущается Ким и выше натягивает одеяло.       Он не имеет представления, как назвать то, что происходит между ними. Нет никаких свиданий, признаний или других атрибутов романтики, есть только уютные пробуждения в одной постели и прощания возле станций метро, когда наступает пора расходиться по рабочим местам.       — Но ты нравишься мне, — шепчет Минги.       Хонджун греется в этих словах и вжимается затылком в подушку. Обычно ему доводится слышать эту фразу только с наличием частицы отрицания. Непривычно кому-то нравиться, при этом не притворяясь.       Минги нависает над его лицом, и чёрные пряди касаются лба Хонджуна, щекоча. Минги ждёт ответа, и впервые за долгое время нет в его силуэте ни одного отблеска напряжения и скованности. Заранее угадывает, что Хонджун произнесёт.       — Ты тоже мне нравишься.       Сцепив пальцы за шеей Минги, Хонджун поднимает веки и тянется навстречу, прижимаясь своими губами к губам Сона. Ласковый и короткий поцелуй не оставляет за собой никаких следов произошедшего, лишь обещание — это повторится.       — Тогда я уволюсь, — бормочет Хонджун, и Минги решительно кивает.       — Ты заслуживаешь должности получше.       — Спасибо.       Его признательность отражается ещё одним нежным касанием, и Минги откидывается обратно на матрас, прижимаясь в объятии. Теперь любая следующая ночь будет спокойной.