Слова, которых не слышно

Дневник Ким Джису. 25 января. У меня было всё: любящая семья, достойное образование и финансовое благополучие. С семи лет меня отдали на воспитание к бабушке и дедушке, потому что появилась младшая дочь в семье Ким. По началу родители имели маленький доход, поэтому пришлось отдать меня родителям мамы, чтобы вырастить обеих дочерей с достаточным количеством внимания и заботы. Однако, внимание и забота в месте где я жила с семи лет были чем-то далёким и не касающимся меня. В роду у Хванов было прописано: « детей не баловать, воспитывать как можно строже ». Так говорила моя бабушка. Наверняка, мама, выросшая в этом доме, не имела и возможности вырасти понимающей и заботливой. Поэтому я чаще получала заботу от отца. Наверное. Не помню. У меня правда была любящая семья? Внизу Джису всегда рисовала ромашку. Она говорила, что ей очень нравятся эти цветы. Но семья упорно приносила ей лилии и утверждала, что это её любимые цветы. Ромашки для бедняков. Месяцем ранее. Утро перед переводом в психиатрическое отделение выдалось холодным и серым. Чеён стояла на автобусной остановке, наматывая на палец свои белокурые локоны. Это был её первый день на новом месте, и сердце то и дело подпрыгивало от тревоги. Когда двери автобуса открылись, она вдохнула холодный воздух и повторила про себя: «Ты справишься, Чеён. Всё будет хорошо». Коридоры психиатрического отделения были громче обычных больниц – здесь находились люди, которые не могли контролировать свои чувства и эмоции. Свет здесь был тусклым, но идеально чистым, а запах антисептика будто усиливал тишину. – Доброе утро! – раздался голос, и перед ней появилась старшая медсестра, женщина лет тридцати с любопытным взглядом. — Ты должно быть, Чеён? Новенькая? – Да, приятно познакомиться, – Чеён слегка поклонилась. – Я старшая сестра Кан Союн. У нас здесь всё по расписанию, порядок – превыше всего. – Она провела по Чеён быстрым взглядом и добавила чуть мягче: – Но не волнуйся, привыкнешь. Из соседнего кабинета выглянул высокий парень в белом халате, врач-резидент. – О, у нас пополнение? – с улыбкой сказал он. – Пак Сону, психиатр. Если что – обращайся. Здесь важно уметь слушать, даже когда пациент молчит. В этом месте не так страшно, как кажется. Иногда пациенты куда адекватнее, чем их родственники. Чеён невольно улыбнулась, но сердце всё равно билось чаще обычного. Коридоры казались слишком длинными, двери – одинаковыми, а шаги отдавались гулким эхом. – Запомни, – сказала старшая медсестра, когда они остановились у поста, – главное здесь– наблюдать. Пациенты не всегда говорят правду. Иногда их тишина говорит больше слов. Здесь каждый пациент со своей историей. Но иногда истории куда запутаннее, чем диагнозы. Чеён кивнула, стараясь запомнить каждое слово. Но чем дольше она смотрела на безликие двери коридора, тем сильнее становилось чувство, что за одной из них скрывается нечто большее, чем просто «пациент». Ей казалось, будто стены сами хранят чужие тайны – и скоро одна из них откроется именно для неё. Она никогда не мечтала работать в этом месте. Решение стать медсестрой родилось из другого – её мама долгие годы жила с гипертрофической кардиомиопатией. Чеён хотела быть рядом с такими людьми, помогать и возвращать им надежду на долгие годы жизни. Именно поэтому её первым отделением стала кардиология. Там она чувствовала себя на своём месте. Но справедливость оказалась слабее денег. Однажды её место заняла другая медсестра – та, кто смогла «оплатить» себе должность. А Чеён без права возражения перевели в психиатрию. С того дня она несла в себе обиду и недосказанность. Это отделение казалось ей ссылкой, наказанием, а не новой страницей. Детство тоже не подарило ей опоры. Отец был моряком и исчез, когда ей было восемь. С тех пор Чеён жила только с матерью в Тэгу. Теперь мама осталась там одна, а Чеён перебралась в Сеул, надеясь на новый старт. Но стоя среди холодных стен психиатрии, она чувствовала, что попала не в начало, а в тупик.