Заслужил

Сколько можно крутиться вокруг простых смертных, когда рядом есть он? Он тот, что всегда будет рядом, поддержит, накроет своим крылом заботы. А что могут дать они? Ничего. Так какой смысл проводить с ними почти весь день, когда всех этих людей может заменить лишь один Пруссия? Уж тем более, они в отношениях. Но РИ будто бы не понимал этого, не замечал бедного немца, который из кожи вон лез что бы тот обратил на него внимание. Но русский не замечал ничего. – Почему ты меня игнорируешь? – злобно спросил брюнет, разговаривая с империей в его гостевой комнате. – Где я тебя сегодня игнорировал? Я отвечал тебе, и был рядом по возможности, – скрестив руки на груди, спокойно говорил РИ. – В том то и дело, ты почти не был рядом со мной. Надеюсь ты помнишь, что ты в этот раз приехал на три дня. Не на две недели, не на неделю, а на три дня! Совсем скоро уедешь, а сам вертишься вокруг этих людей как дама легкой натуры! – активно жестикулируя возражал Пруссия сморщив брови, а шрам на лице подталиво исказился. – Не кричи, я не глухой, – сухо ответил РИ – я сам решаю, сколько и с кем проводить мне время, а что касается тебя, – тыкая пальцем в своего возлюбленного продолжал он, – то кое кому нужно работать над своей ревностью. Их отношения складывались не совсем удачно. Были и романтичные моменты, куда же без них, но все таки РИ был прав. Пруссии нужно было справиться со своей ревностью и понять, что если он не проводит с ним большую часть своего времени, то это совсем не значит что империи не интересно с ним, или тот его недолюбливает. Но как бы Прусс не старался подавить в себе ревность, что пожирала его каждыми днями, он все равно срывался на России, указывая на все что не устраивает немца. Иногда Пруссии тоже нужно взглянуть на себя со стороны, ведь ведет он себя не подобающе. Немца очень задевал тот факт, что несмотря на их отношения, они все равно проводили мало времени друг с другом. Даже когда предоставлялась возможность встретиться, РИ все равно находился возле других людей, а не возле своего партнера. Но можно и сказать о своих чувствах и переживаниях, неужели языка нет?

***

РИ стоял в просторном, красивом коридоре, разговаривая с милыми дамами на различные темы. Их беседа была непринуждённой, лёгкой. Юная девушка на вид лет четырнадцати в изящном фиолетовом платье, словно цветок орхидеи, пряталась за взрослой высокой женщиной в зеленом платье. Ее блондинистые волосы были заплетены в хвост, а сама женщина поглаживала по чёрным волосам свою дочь. Та держалась за руку взрослой, украдкой глядя на русского гостя. Третья же женщина тридцати трех лет в голубом платье слушала самую старшую из женщин, кивая на ее слова. – Миссис Лиза, это Ваша дочь? – взглядом указывая на маленькую девочку, спросил у женщины Империя. – Да господин, это моя дочка, по имени Берта будет. Она у меня такая застенчивая, – поглаживая свою дочь по плечам, отвечала та мужчине. Россия оглядывал девочку с ног до головы. Ее носик пуговкой, густые темные бровки домиком, пухлые губы, которые были точь в точь как у матери. Она прижималась к своей маме, пряча лицо в за её рукой. – У Берты очень красивые волосы, – сказал РИ. Смотря на волосы девочки, он невольно вспоминал Пруссию. Его волосы тоже были смоляного цвета, блестящими и мягкими. Россия незаметно улыбнулся уголками губ, хотя, кажется это заметила девочка. В мыслях русский уже представил их встречу, как он подарит Пруссии цветы, мило поцелует в щеку... Резко его за плечи грубо разворачивают, Россия уже хотел возразить и выругаться на человека, но увидел перед собой немца. Тот злобно смотрел на него, плотно стиснув зубы в оскале. Его темно-синие глаза пронзали душу русского, заставляли удивиться. Пруссия отвел Россию от пары дамочек, что с удивлением смотрели на мужчин. Он взял русского за ворот рубашки, притягивая к себе поближе, наклонился к уху: – Ты спятил? – шепчет немец. Россия чувствует его ярость, его озлобленное дыхание, его недовольство. Он понял сразу – ревность. Обреченно вздохнув, русский ответил тому: – Нет. Неуважительно врываться так в разговор, ты знаешь об этом? – шептал в ответ русский, из-за чего немец еще больше вскипел, резко отпрянув от своего возлюбленного, но рука по прежнему держала воротник, беспощадно сминая его. Он смотрел исподлобья, сведя брови к переносице. Его ноздри раздувались в гневе, а сам он тихонько шипел. – Поговорим вечером, – тихо-тихо прошептал озлобленно немец, отпуская РИ, тем самым позволяя дальше разговаривать с дамами. Россия лишь удивленно смотрел ему вслед, смотрел, как его черные крылья подрагивают и колыхаются в быстром шаге. Тяжело вздохнув, русский обернулся к трём женщинам, делая вид, что ничего не произошло. – Прошу прощения дамы, продолжим разговор?

***

За окнами мирно попевали птицы, солнце близилось к закату. Облака, как и всё небо, окрасилось в малиновые, янтарные, красные оттенки. Наверняка какой нибудь художник сейчас писал картину, ориентируясь на небо. Пруссия находился в своей комнате, сидя на кровати, он дергал ногой, вновь погрузившись в раздумия. Он знал, что русский зайдет к нему, спросит: "что это было в коридоре? " А он промолчит. Будет молчать до последнего, ведь он знал, что такое "публичное выступление" он проворачивал в первый раз, и Россия явно этого не ожидал. Ждать пришлось недолго. В комнату постучали, и немец, бросив короткое "войдите" обратил внимание на вошедшего. Как и предполагалось, на пороге стоял Российская Империя. Он вошел в комнату, закрывая дверь, спросил у своего мужчины: – Я в чем то провинился? Если да, то в чем? Хотя, глупо спрашивать, если ответ очевиден, – почесав затылок, он посмотрел на немца, сидящего перед ним. – Прости. Я не думал, что даже такой отстранённый разговор по сравнению с другими может тебя задеть... – задумчиво добавил Империя, подходя ближе к Германии. – Прошу, могу ли я тебя поцеловать? – подходя все ближе и ближе спросил русский. Встав практически вплотную, он потянулся к макушке Пруссии, но неожиданно для него он оказался в лежачем положении на кровати. – Ты что творишь?! – ошарашено спросил РИ, смотря в омут глаз своего любимого человека. Его эмоции в глазах были одновременно понятны, и одновременно неописуемы. В них читалась злость, коварство, грусть и обида. Что то в этих глазах было, что заставило душу русского зжаться, а сердце трепыхать. В моменте, с него сняли брюки и нижнее бельё, оставляя обнаженным нижнюю часть тела. От удивления он громко выдохнул возмущённо, но когда по его ягодице пришелся удар, он вскрикнул, зажмурившись. Звонкий шлепок разошелся по комнате вместе с криком России. Пруссия посмотрев на медленно краснеющий зад своего любимого, он лишь улыбнулся, показывая свои зубы. – Твои крики прекрасны, милый. Можешь поголосить еще раз? – с пугающей интонацией для РИ спросил Пруссия, гортанно проурчав. Его голос стал ниже обычного. Еще один шлепок по другой ягодице, еще один вскрик. На этот раз у Империи в уголках глаз начали собираться слезы. С каждым новым ударом местечко сзади краснело все больше и больше, неприятно отзываясь болью и опаляя огнем русского. Пруссия не жалел его, бил со всей силы, левую и правую сторону бедер, чередуя их. На момент он остановился. Нависая над Российской Империей, он посмотрел в шоколадные глаза. Немец их очень любил, безумно дорожил, и ревностно оберегал от каждого лишнего взора. Темно-синие глаза смотрели в мокрые от слез карие, молившие прекратить. Резко Пруссия укусил возлюбленного в плечо, таким образом остужая свой пыл. Россия лишь томно выдохнул, сжимая в руках одеяло. Сжалившись, немец последний раз ударил русского, из-за чего тот дёрнулся, вновь задыхаясь в собственном вскрике. Выпрямившись, Пруссия оглядел свои старания. Хмыкнув, он поднял РИ на руках, одной ногой подпирая Россию, а левой рукой придерживая его тело. В свою очередь свободной рукой он раскрыл одеяло, и осторожно положил Империю на кровать, заботливо накрывая одеялом. – Извини милый, но ты сам понимаешь что провинился, – поглаживая рукой по голове РИ проговорил тихо немец. В ответ ему послужил лишь тихий, рваный выдох. Пруссия сел на кровать рядом с Россией, начав рассказывать свой прошедший день. Он слушал сидящего рядом, но в голове мысли никак не связывались между собой. В голове было лишь одно: Заслужил.