Ты всегда знала, как меня сломать

———

      Холод камня проникал сквозь тонкую ткань рубашки. Сознание плыло, пытаясь совладать с болью, что пульсировала в висках, плечах, запястьях, сведенных тяжелыми цепями. В ушах стоял навязчивый, высокий звон. Каждый вздох отдавался огнем в ребрах, а на шее цвело сине-багровое пятно — наглядное воспоминание о том, как допрашивающий перестарался, сжимая горло. По щеке струились два кровавых следа. Рыжие волосы, выбившиеся из некогда аккуратной прически, липли к влажной коже.       Белая рубашка превратилась в багровое полотно. В глазах двоилось, и она безуспешно пыталась сфокусировать взгляд на тяжелой железной двери, когда та с скрежетом отворилась.       В проеме возник силуэт. Размытый, неясный. Она зажмурилась, пытаясь очистить взор от пелены, и когда снова открыла глаза, он уже стоял в паре шагов, молчаливый и безмятежный, будто явился из самого сердца ее кошмаров. Или воспоминаний.       Его почти не изменили эти четыре года. Все те же опавшие на лицо коричневые волосы, бинты, туго обтянувшие руки и шею. Все тот же отрешенный, почти сонный взгляд темно-карих глаз, который скользнул по ней без тени интереса, будто осматривал старую мебель.       — Ну, привет. Давно не виделись.       Голос был ровным, пустым, лишенным каких-либо интонаций. Плоским, как лезвие ножа.       — Еще бы столько же не видеться, Осаму, — выдохнула она, и вся боль внезапно утонула в волне ярости, горячей и горькой.       Рот заполнился вкусом меди; она с силой плюнула ему под ноги, алой краской расплывшейся на пыльном бетоне. Вот и вся ее радость от встречи.       Дазай усмехнулся, мельком глянув на кровавое пятно, потом — снова на нее.       — Какой же у тебя мерзкий характер. А сколько лет прошло? - он сделал два неспешных шага вперед, изучая ее с головы до ног. - Ты почти не изменилась. Разве что бледнее стала.       — Пришел поиздеваться? Можешь идти. Ты ни капельки не изменился. Такой же мудак. Только чуть повыше.       Она опустила голову, уткнувшись взглядом в свои сведенные судорогой пальцы. Не хватало сил не то что драться — даже смотреть на него.       Но он не ушел. Он приблизился почти вплотную, нарушая личное пространство, нависая над ней. Его тень поглотила ее.       — Поиздеваться? - тихо повторил он, и в следующее мгновение его пальцы впились в ее волосы, резко запрокинув голову назад. Боль пронзила шею, но она лишь стиснула зубы, не издав ни звука. Теперь она была вынуждена смотреть ему в лицо. Так близко.       — Осаму, чего тебе надо. Говори и уходи. Видеть твое лицо дольше необходимого — не входит в мои планы.       Он несколько секунд молча рассматривал ее, затем провел большим пальцем по линии подбородка, едва касаясь кожи. Прикосновение было ледяным.       — Мне нужно задать тебе несколько вопросов. А почему так спешишь меня прогнать? Разве не рада встрече?       — Очевидно же, что нет. Убери руки.       Она дернулась, пытаясь вырваться, но его хватка лишь стала железнее.       — Не торопись, дорогая, - его губы тронула легкая ухмылка. - Вопросы могут занять довольно много времени. Готовься терпеть мое общество подольше.       — Задавай уже.       Он медленно провел пальцем по ее шее, будто очерчивая невидимую петлю.       — Тебе ведь известно, что Мори не прощает предателей... Так зачем ты вернулась? Вся Япония у тебя на хвосте. Твое имя красуется в каждом циркуляре. А ты — просто так явилась в Осаку. Словно нарочно стремилась попасться.       Он сделал паузу, склонив голову набок, и его шепот стал почти ласковым, ядовитым.       — Или хотела, чтобы я тебя нашел?..       — Нафиг ты мне сдался. И я не предатель. Будь это так, меня бы уже убили.       Дазай усмехнулся,смахнул подушечкой пальца выступившую каплю крови с ее щеки.       — Правда? Тогда почему ушла? Неужели твоя нежная душа не выдержала вида крови?       — Нет. Видеть твое лицо каждый день стало невыносимо.       Он хмыкнул, отступил на шаг, оценивающе разглядывая ее.       — Не хочешь больше видеть мое лицо? Я слегка оскорблен. А я-то думал, тебе оно нравилось, — он произнес это с легкой, игривой улыбкой, сделав шаг вперед. — Раньше.       — Раньше... Ну, ты вспомнил. Это было давно. Можешь забыть то время. Больше моей милости тебе не видать.       Еще один шаг. Теперь он снова дышал ей в лицо.             — В самом деле? А я помню, тебе нравилось не только мое лицо, его тон стал легким, дразнящим. — Ты так отзывчиво реагировала на каждое прикосновение...             — Не смей прикасаться ко мне сейчас.       Она вжалась в стену, бессильно дернув цепями. Металл злобно звякнул.       — Прошло два года. Я не испытываю к тебе ничего, кроме раздражения и желания врезать по этому самому лицу.       Дазай резко - вперед, упершись ладонью в стену у ее головы, прижав ее. Его дыхание оставалось спокойным, почти ленивым.       — Два года... - прошептал он. - А ты все так же краснеешь, когда злишься. Пауза.        Он медленно провел языком по своей нижней губе.       — Раньше ты тоже грозилась врезать, но потом плакала от удовольствия. Интересно... сейчас заплачешь от боли? Или снова притворишься сильной? - голос опустился до интимного, опасного шепота, - Давай проверим?..       — Осаму, отвали...       Она отворачивалась, вжимаясь в холод камня, словно он мог ее поглотить и спасти. Он резко впился пальцами в ее подбородок,заставляя смотреть на себя. Его пальцы были ледяными, а хватка — безжалостной.       — Не отворачивайся. Ты всегда так делала... - он почти шептал, и его ровное дыхание обжигало ее кожу. - Избегала смотреть мне в глаза, когда решила уйти.       В уголке его губ дрогнула не то улыбка, не то судорога.       — А теперь мне положено тебя допросить. И если соврешь... придется напомнить правила боли. По-старому.       Он наклонился к самому уху, и его шепот стал сладким ядом.       — И поверь... мне будет приятно.       — Ты не сможешь проверить. Даже моя способность тебе здесь не помощник.       Ее голос прозвучал жестко, обезличенно. Она больше не боялась его. Зная его насквозь, все его нутро. Он слегка отстранился, будто разочарованный отсутствием страха, но в глазах мелькнула тень живого интереса.       — Знаешь... мне всегда нравилось, как ты врешь с наглостью праведницы, - он провел тыльной стороной ладони по ее щеке, задевая порезы. Она вздрогнула от боли. - Кровь твоя все так же вкусно пахнет.       Он снова приблизился, его шепот стал горячее и тише.       — Кому передала данные осакского порта? Кому продала информацию о клинике в Хоккайдо? И зачем вернулась... ко мне? Пауза. Он впился в нее взглядом.       — Соврешь — начну резать. А если соврешь насчет последнего… Прикоснусь к тебе и буду прикасаться, пока сама не взвоешь, чтобы я остановился.       Холодная улыбка тронула его губы.       — Итак, вопрос: кто тебя прикрывал после побега из Токио?       От его прикосновения к ране она прошипела от боли, но взгляд выдержала, полный ярости.       — Ой, а как будто ты не в курсе. Вспоминай, что передали твои дружки-надзиратели. Дам подсказку. Мори работает с отделом по делам одаренных. Сам меня туда и направил. К тебе я не возвращалась. Я пришла к боссу. Кому ты, сдался, суицидальное существо.       Дазай резко схватил ее за горло — не сжимая, но ощутимо. Его взгляд оставался пустым, нарочито отрешенным.       — Не смей... - тихо, почти беззвучно прошипел он. - Не смей говорить обо мне так.       Его пальцы дрогнули на ее шее, слегка сжались.       — Мори не трогает своих. А ты теперь — чужая. И если пришла к нему... значит, искала красивой смерти?       Он вдруг насмешливо фыркнул и отступил на шаг.       — Хочешь быть героиней? Пф… Ты всегда плохо играла мученицу. А насчет того, кому я сдался...       Он резко приблизился вплотную, поймал ее губы своими — коротко, жестко, почти жестоко. Отстранился почти сразу.       — Вот тебе и ответ.       — Дазай...       Она редко называла его так, без фамильярного «Осаму». Шок от поцелуя, который не был ни нежным, ни романтичным, а отчаянным и злым, заставил ее дрогнуть.       — Чего ты хочешь?       Он молча стоял близко, не отстраняясь, будто ожидая ее реакции. Легкая усмешка тронула его губы.       — Разве не очевидно, дорогая? - он произнес это почти без выражения. - Хочу тебя.       — Два года назад, когда ты пустился во все тяжкие с другими девушками, я этого что-то не заметила, - ее тон был язвительным, взгляд — подозрительным.       Он внимательно посмотрел на нее несколько секунд, затем тихо хмыкнул, насмешливо качая головой.       — Все еще злишься? Давно пора бы отпустить. Пауза.       Он снова придвинулся, почти касаясь ее тела своей грудью, не давая отодвинуться.       — И ты правда думаешь, что я просто с ними развлекался?..       — Мне плевать, что ты с ними делал. Твоя сексуальная жизнь меня не интересует. После твоей измены.       Она отвернулась, прижавшись горящей щекой к холодной стене. Он ухмыльнулся.       — Правда? - он медленно повел кончиками пальцев по ее шее, к щеке, едва касаясь мочки уха. - Разве тебя не бесило… когда я возвращался от них, а ты знала, что они только что были в моей постели?..       — Какая теперь разница? Мы расстались. Давно. Чего ты хочешь?       Он резко впился пальцами в ее плечи, развернув лицом к себе, прижав к стене. Теперь он нависал над ней, его дыхание было ровным, но в глазах стояла буря.       — Разве? - спокойный голос контрастировал с грубым жестом. - Если мы расстались... почему ты сейчас так злишься, когда я говорю о других?..       Он медленно провел пальцем по ее ключице.       — Все еще ревнуешь, дорогая?..       — Иди к черту, Осаму.       Он усмехнулся. Легкая улыбка не скрывала холода в глазах. Он крепче сжал ее плечи, не давая пошевелиться.       — Такая же, как и тогда... дерзишь, даже будучи в моей власти. Как давно я мечтал тебя успокоить. По-старому.       Он резко дернул ее за волосы, снова заставив запрокинуть голову.       — Самовнушение у тебя работает прекрасно.       Ее дыхание участилось от боли и близости. Он наклонился так близко,что их губы почти соприкоснулись. Глядя прямо в глаза, он медленно, почти ласково провел рукой вверх по ее шее.       — Правда? - прошептал он. - Значит, сейчас я могу делать с тобой все, что захочу?       —Нет.       Она попыталась сбросить его руку, но он был слишком близок, а ее сковывающие цепи и вес его тела не оставляли шансов. Он ухмыльнулся,видя ее тщетные попытки, и сильнее потянул голову назад, обнажая шею. Его губы почти касались ее кожи.       — Нет?       Он легко, почти нежно провел кончиком языка по тонкой коже на шее, чувствуя, как она содрогается.       — Ты можешь ответить, не увиливая?       Она пыталась вдохнуть больше воздуха, внезапно стало невыносимо жарко от тепла его тела и дыхания. Он медленно поднял голову,взгляд его был тяжелым, пьянящим.       — Хочу, чтобы ты сказала правду. Не про информацию. Не про миссии. А что на самом деле заставило тебя прийти сюда, к нему... - его голос дрогнул, будто ему самому было трудно это выговорить. - Ко мне. Пауза.       — Ты ведь знала… что я все еще здесь. Что это я буду тебя допрашивать.       Его ладонь скользнула по ее щеке, мягко, едва касаясь шрамов от порезов.       — Так чего ты на самом деле хотела?..       — Твою мать, Осаму... Зачем тебе это?       Он резко сжал ее подбородок,прижимая к стене. Взгляд его стал ледяным, но в глубине глаз дрожало что-то темное, почти болезненное.       — Потому что ты снова здесь, - хрипло прошептал он. - Через два года молчания… по своей воле идешь прямо в мои руки. К мертвым не приходят просто так.       Его голос упал до еле слышного шепота.       — Значит, ты хотела меня увидеть... или мечтала умереть от моей руки? Пауза. Он наклонился к самому уху.       — Или надеялась... что я тебя не отпущу?..       — Осаму, ты чокнутый... Умереть от твоей руки — не звучит романтично. Совсем нет.       Он вдруг рассмеялся— тихо, горько, почти беззвучно. Отстранился на шаг, проводя ладонью по лицу, будто стирая маску.       — Романтично?.. - он покачал головой. - Ты всегда путала боль с нежностью. А я... путал одержимость с любовью. Пауза.       — Умереть от моей руки не романтично... но зато по-настоящему. Ты ведь этого и хотела? Чтобы между нами снова было хоть что-то настоящее...       Его пальцы скользнули по ее запястью, на мгновение коснувшись пульса.       — Вот он… стучит быстрее. Даже сейчас ты боишься… и живешь. А значит — пришла не за смертью… А за мной.       — Осаму...       Она вобрала в себя воздух и словно бы прорычала его имя. Но уже не так раздраженно. Почти по-старому... Он резко дернул ее к себе.Теперь она была плотно прижата к его телу, чувствуя каждую деталь: тяжесть груди, тепло кожи, запах пороха, песка и чего-то неуловимо знакомого, его дыхание.       — Знаешь… - шепотом прозвучало у самого уха, - всегда любил, когда ты говорила мое имя таким голосом. Раздраженно… или злобно.       Он провел губами по ее щеке, почти не касаясь кожи.       — Ты мазохист и придурок...       Это прозвучало не как оскорбление, а скорее как признание. Она пыталась задеть, потому что не выдерживала такого напора. Он наконец усмехнулся— по-настоящему, с теплом в уголках губ. Почти живым.       — А ты все еще называешь меня по имени, когда злишься. Значит, я тебе не безразличен, как бы ни врала.       Пальцы стерли каплю крови с пореза.       — Мазохист? Возможно. Но ведь и ты пришла к человеку, который может тебя убить... а не сбежала. Значит — ты тоже немного больная, Алька.       Он прижался лбом к ее лбу, почти нежно.       — И мы снова друг друга узнаем...       —Ты отвратителен...       Она пыталась забыть его все эти годы. Безуспешно. И сейчас, когда он так близко, это было отвратительно. Потому что больно. Потому что она не знала его намерений и боялась, что он снова причинит боль. Не физическую — на раны ей было плевать. А ту, что снова заставит поверить, а затем бросит в пропасть одиночества. Он грустно усмехнулся,услышав это.       — Знаю...       Он отстранился, но не отпустил ее запястья, продолжая крепко держать. Прямо в глаза пристально смотрел и медленно произносил:       — Но ты же все еще любишь меня. На самом деле любишь.       — Я хочу тебя ударить сейчас...       Она пыталась отвести взгляд, вырваться из-под его давления. Он наклонился ближе,удерживая ее голову, не давая отвернуться.        — Попробуй, - тихо прошептал.       Его взгляд потемнел от едва сдерживаемого желания. От близости, от запаха ее кожи… От осознания ее чувств.       — У меня руки прикованы. А если ударю коленом, то ты забудешь, что такое быть полноценным мужчиной.       Она бы ударила, но ей вдруг стало его жаль... Эта жалость была опаснее гнева. Он усмехнулся,чуть отстраняясь.       — Ах да... Руки прикованы. Забыл.       Он снова наклонился к ее уху.       — Ударь меня коленом — и я не стану жаловаться. Может, даже заслужил... Но если ты хочешь сделать мне больно физически... значит, боишься чувствовать другое.       Он впился в нее взглядом.       — Тебе страшно? Страшно поверить… что я тоже не мог забыть?       — Забыть что?       Он медленно провел пальцем по ее губам, будто запоминая их форму.       — Забыть... как ты шептала мое имя ночью. Как плакала, когда я ранил тебя — не ножом, а словами. Как целовала, даже зная — я не стою этого.       Его голос стал тише, почти сорвался.       — Как исчезла… и оставила меня одного с моими бинтами и бутылкой виски.       Он пристально смотрел ей в глаза.       — А теперь ты здесь… и все еще дышишь так же часто, когда я рядом... Не отвечай «ничего»… Я чувствую — ты помнишь всё.       — Ты определенно заслуживаешь удар ниже пояса. Еще раз напомнишь что-то, и я врежу уже без чувства вины.       Он ухмыльнулся, склонив голову набок.       — Ты ведь не смогла бы ударить меня даже в приступе гнева. К тому же тебе... не хочется, чтобы я не мог быть мужчиной, не так ли?..       Он снова коснулся ее волос.       — Я больше не буду напоминать. Но… ответь на один вопрос.       И пристально смотрел прямо в глаза.       — На какой?       Она многозначительно наклонила голову. Словно не было этих двух лет. Словно все как раньше. Он замолчал на секунду,будто собираясь с чем-то тяжелым. Потом прошептал.       — Ты сейчас хочешь, чтобы я тебя отпустил?       Его пальцы дрожали, едва касаясь ее запястья. Он не разрывал цепи, а словно проверял: осталась бы?       — Или хочешь... чтобы я сказал — «никуда не уйдешь»?..       — А сам ты чего хочешь?       Он забыл. Забыл, что его самого могут спросить о его желаниях. И она всегда била точно в цель. Он замер.Даже дыхание его сбилось — почти незаметно, но она чувствовала. Его глаза на мгновение сбросили маску.Всего на секунду — и в них было все: боль, тоска, страх быть отвергнутым.       —Я?.. - он почти прошептал, будто сам не веря себе. - Хочу... чтобы ты не исчезла снова. Пауза. Он крепче сжал ее запястье, будто боясь потерять уже сейчас.       — Хочу взять тебя за руку и вывести отсюда… даже если Мори прикажет меня убить за это.       Его губы дрогнули в едва уловимой улыбке.       — И да… хочу снова услышать твое «иди к черту»... уже не из камеры, а прямо в лицо после поцелуя.       Тихо добавил.       — Только теперь... я сам останусь прикован к тебе.       — Я останусь, Осаму.... Но...              ...Она боялась признаться. Сказать, что все это время нуждалась в нем.       Ее губы дрогнули, но слова застряли в горле. Как доказать ему что-либо? Ее дар — проклятая книга, отвечающая на любой вопрос — был бесполезен против него. «А судьи кто?» — все, что от нее осталось. Правда, запечатленная чернилами, видимая лишь ей одной. Чтобы поделиться ею, нужно было прикосновение к коже и бумаге одновременно — акт доверия, на который она когда-то пошла. Мимолетная близость, которую они когда-то практиковали. Но с ним это было бесполезно. «Небытие» превращало любую ее попытку в пустой жест. Он был ее слепой зоной, человек-заграждение, который никогда не видел и не мог увидеть ее правду. Он никогда не видел тех ответов, что являлись ей. Он был слеп к ее истине, и в этом заключалась их вечная трагедия. Он язвительно усмехнулся.       — Снова за свое? Твоя книжка о «всевидящих судьях»? - он произнес название ее дара с легкой насмешкой, точно цитируя ненужный ему устав. - Ты будешь писать вопрос и ждать, пока чернила сложатся в удобную тебе правду? Та, что видна только тебе? Или надеешься, что я снова коснусь твоей руки и этой бумаги, как последний доверчивый дурак, чтобы ты могла показать мне картинку? - его голос стал жестче. - Мы оба знаем, что я никогда не увижу то, что видишь ты.       Ее дар была тихой, одинокой магией: вопрос на бумаге — и ответ, проступающий как шрам.        — Мне придется использовать способность... Чтобы понять, насколько ты сейчас льстишь.       — Интересный план, - холодно парировал Дазай. - Если бы у тебя была книга. И если бы я мог увидеть в ней хоть что-то, кроме чистой страницы.       Он замер. Потом медленно, почти опасно усмехнулся.       — Так ты до сих пор веришь в это? В свою книжку?.. Что правда — там, а не в глазах человека?       Он сделал паузу. Стал медленно, нарочито разматывать бинт на руке. Под ним были свежие следы от лезвия.       — Хочешь проверить меня... снова? Хорошо.       Наклонился ближе, почти касаясь губами ее уха.        — Задай свой вопрос. Напиши его в своей проклятой книге… и дай мне прикоснуться к ней одновременно с тобой. Шепот.       — Но знай… если ответ будет «правда»… Ты больше не сможешь сказать мне «нет».       — У меня руки заняты, - она кивнула на цепи. - И еще я без понятия, куда дели мои вещи.       Она посмотрела на его руку. Со смесью жалости и грусти.       — Ты все еще...       Он не дал ей договорить.       — Зато я знаю, где они, - перебил он, шагая к двери. Вытащил из кармана ключ и тяжелый конверт — с надписью ее почерком: Не вскрывать. Личное.       Дазай бросил конверт на пол перед ней.       — Ты оставила его в номере отеля... Три года назад. Я каждый день мог сжечь его. Не сжег. А теперь заткнись и перестань жалеть меня... Я не просил твоей жалости. Я хочу только одного — чтобы ты коснулась меня пальцами одновременно с бумагой... как раньше... Голос его охрип.       — Как в тот вечер… когда ты написала: «Любит ли он меня?» И ответ был — да.       — Я бы не проверяла, если бы ты дал мне уверенность.... Полную и безоговорочную.       Он резко повернулся, снова впился в нее взглядом.       — Нет такой уверенности. Никто не может дать ее до последнего вздоха... потому что никто не знает, какие ответы мы хотим услышать. Человек может соврать сам себе… а еще может соврать тебе. Так что ты хочешь услышать?..       Его взгляд стал жестким, не терпящим возражений.       — Ты ведь уже хочешь задать вопрос.       — Позволишь написать? Или боишься, что я узнаю правду?       Он смотрел на нее несколько секунд, будто взвешивая. Потом медленно кивнул.       — Пиши.       Резко схватил ее за руку, почти до боли сжимая запястье. Не убегать. Она почувствовала,как цепи ослабели. Он открыл замки без ключа, освободил ее.       Она взяла листок. Написала вопрос. Но боялась посмотреть на ответ, поднимая глаза.       — Почему ты не боишься, что я узнаю правду?       Он стоял в полуметре, руки в карманах, бинты свисали с одной руки, следы крови еще свежие.       — Потому что... я не боюсь правды, Алька. Я боюсь твоего молчания. Боюсь того дня, когда ты перестанешь спрашивать.       Он сделал шаг к ней. Медленно опустил взгляд на листок.       — А теперь посмотри на ответ...       И протянул руку — не к бумаге. К ее ладони.       — Но знай: даже если там будет «нет»... я все равно останусь рядом. Не как допрашивающий... а как тот идиот, который три года жил одним воспоминанием: ты шептала мне ночью: «Нигде нет меня без тебя». И была права.       — Отпусти руку. Дар не работает, пока ты касаешься.       Она смотрела на его прикосновение. На листе не было ответа, пока он держал ее. Он пристально смотрел ей в глаза,не убирая руки.       — Тогда ответь. Уверена, что хочешь услышать ответ?.. Или боишься? Потому что ответ окажется не тем?       В его взгляде — безмолвный вызов. Она посмотрела на лист. Только для нее отчетливо виднелось слово: «Да». Как и в ту ночь.       Она отшатнулась, ударившись спиной о стену. Сжала листок в руках, мнет его пальцами. «Любит ли меня Осаму Дазай?» — было написано наверху. И книга,которая не могла врать, отвечала: «Да».       Она смотрела на него, боясь поднять глаза. Узнала правду, но не могла ее принять. Он видел,как она бледнеет, как сжимает лист, как прячется за него, как глаза ее расширяются от шока.       Дазай молчал, будто и сам не мог поверить. Потом резко шагнул вперед.Оказался прямо перед ней, так что она чувствовала его грудь у своей спины — тяжелый вдох прямо над ухом. Он уперся руками в стену по обе стороны от ее головы,прижимая. Он был выше, сильнее, и теперь она снова в ловушке.       Он не касался ее, но она слышала его горячее дыхание прямо у ключицы. Его голос прозвучал тихо и хрипло.       — Ты... видишь ответ?       — Вижу...       Она не понимала его взгляд. Он сжал пальцы в кулаки,не позволяя себе прикоснуться. Он слышал ее дыхание так близко. Он чувствовал, как сильно ему не хватало этого запаха.       — Ты не веришь?       — Моя способность не может врать... Либо ты — исключительный случай.       Он наконец коснулся ее. Рука скользнула по бедру, притянула ее ближе — спина прижалась к его груди.       — Я не исключение, - прошептал он на ухо. - Я просто твой случай.       Его пальцы нашли ее ладонь, сжали дрожащую руку с мятым листком.       — Смотришь на «да» и боишься поверить?.. Ты ведь знаешь... я бы уже убил тебя, если бы не любил. Пауза.       Он положил подбородок ей на плечо, почти обнимая.       — У меня нет причин тебя обманывать… Но ты все еще дрожишь. Хочешь проверить снова? Спроси… «останется ли он со мной теперь?»       — Я не буду писать этот вопрос.       Она чувствовала, как он напрягся.       — Покажешь ответ сам. И я попробую поверить тебе, а не книжке.       Он молчал пару секунд, все так же прижимая ее к себе. Потом тихо хмыкнул:       — Ты... еще и дерзишь?..       Его рука легла на ее затылок, пальцы впились в волосы. Он резко дернул, заставляя запрокинуть голову и смотреть ему в глаза.       — Посмотри на меня, Алька…        Она смотрела словно недовольно, но в глазах сверкнула искорка. Надежда и та самая наивная влюбленность, которую она не могла подавить. Он пристально смотрел в ее глаза, крепче сжимая пряди. Внезапно хмыкнул снова— очень тихо, будто осознавая свое удивление.       А затем рывком притянул ее к себе и поцеловал прямо в губы. Напористо,без осторожности. Все его тело было наполнено желанием… И болью от двух лет разлуки.       Она не сопротивлялась. Наоборот, растворилась в его дыхании, прикосновении, поцелуе. Она скучала по нему? Еще бы. Он даже не представлял, насколько.       Он целовал ее, удерживая голову. Он был жаден — словно пытаясь наверстать упущенное. Его губы были сильными, грубоватыми — помнившими давно забытую нежность. Руки прижимали к себе. Он целовал жарче, почти жестче… И только сильнее прижимал ее — будто боялся снова потерять.       Они не могли оторваться друг от друга. Она обхватила его лицо руками, вцепилась пальцами в растрепанные волосы. Он вдруг резко развернул ее, вжав в стену. Руки сжали ее бока, тесня между телом и стеной. Он целовал жарко, почти не замечая, что она пытается отстраниться, глотнуть воздух. Целовал губы, шею… Зарылся носом в волосы, вдыхая запах кожи, жадно. Ладони скользили вверх по телу.       — Осаму.... Ты невыносим....       Она задыхалась от этих ощущений, мурашки бежали по коже от его холодных пальцев. Она поддавалась, не хотела, чтобы он останавливался, но...       — Мы так и останемся в этом подвале?       Его губы дрогнули в улыбке. Он вел губами по коже, уткнувшись в шею, вдоль ключицы — до самого плеча, снова и снова целуя кожу. Он резко прикусил плечо. Сжал ладонями бедра через ткань.       — Хочешь переместиться?..       — Было бы неплохо...       Она чувствовала его возбуждение. Подвал явно не располагал к продолжению. Он коротко хмыкнул,отпустил ее, отступив на шаг. Сжал кулаки, будто стараясь взять себя в руки. Выдох был рваным. Он отвел взгляд,но не мог успокоить дыхание.       — Где хочешь продолжить?..       — А где можно?       Тон ее уже не был злым, а... заигрывающим? Он хмыкнул,чувствуя перемену. Выдохнул. Наконец смог посмотреть ей в глаза. И снова ее дерзость. Он медленно приблизился, почти нависая:       — Имеется кое-что на уме... Но у меня вопрос...       — Какой?       Она играла с его галстуком. Он пристально смотрел в ее глаза,следя за каждым жестом. Медленно наклонился ближе.       — Ты не будешь жаловаться, если я снова тебя прику... — он запнулся, когда она потянула галстук, запрокидывая его голову.       Его взгляд потемнел.       — Буду, конечно. Что за вопросы.       Она выдержала взгляд. Ей нравилось, что она смогла его заткнуть. Но щеки предательски горели.       — Так идем?       О, она точно знала, какую реакцию вызывала. Он коротко сжал губы.Смотрел на ее покрасневшие щеки, чувствуя, как тело откликается на ее близость. Удалось отвлечься на секунду. Он скептически хмыкнул и кивнул на дверь.       — За мной.       Она последовала за ним, стараясь поспевать за быстрыми шагами. Но из-за боли в ногах после допроса слегка хромала.       — А Мори не будет против?       Он остановился. Повернулся, взял ее за руку и потащил за собой. Он резко дернул ее за руку. Вместо ответа помог ей идти, придерживая, чтобы не хромала. Хмыкнул в ответ на ее вопрос, бросив короткий взгляд на ее лицо. Его голос звучал устало-хрипло.       — К черту Мори. Пошли.       — Ох, Осаму, ты не изменился... Тяжело будет снова работать рядом с тобой... Мори решил вернуть меня в мафию.       Он хмыкнул, крепче сжимая ее руку, помогая идти. Заметив хромоту, притянул ее ближе к себе. Спустя несколько секунд коротко ответил:       — Это была его идея?       — О чем ты?       Он снова хмыкнул. Повисло недолгое молчание.       — Твое возвращение в мафию... это был план Мори, или твой?       — Ох, не знаю...       — Врёшь...       Они остановились у двери.       — Интересно посмотреть, что изменилось в твоей комнате за эти два года...       Он на секунду замер, чувствуя ее ответ. Но вдруг коротко усмехнулся и повернул ручку,впуская ее внутрь. Он запер дверь за собой,не отпуская ее руку.       — Увидишь сама.       Она стояла к нему спиной, чувствуя, как он сжимает ее ладонь. В комнате было темно, окна зашторены, и только через щели пробивался свет города. Ночь. Темная, холодная и... жаркая. Она чувствовала, как он прижимается к ее спине. Его возбуждение было ощутимым. Он медленно прижался к ней,чувствуя ее спину под своими руками. Не спеша положил ладони на ее бока и тихо скользнул вверх по телу — почти касаясь губами ее шеи. Его голос хриплый, едва слышный.       — Дверь заперта. Мир снаружи — нет. А внутри... только ты и я.       Он чуть прикусил мочку уха, потом шепнул.       — Хочешь проверить, что изменилось не только в комнате?        — Если скажу нет – совру. Чем ты меня еще удивишь?       Он хмыкнул, чувствуя ее ответ. Его руки сильнее сжали ее бедра,прижимая спиной к себе. Он оттянул воротник ее кофты, целуя кожу выше ключицы. Слегка прикусил,чувствуя ее тепло, и снова тихо хмыкнул.       — Ты будешь удивлена...       — Я уже в шоке, Осаму. Попробуй удивить....       Она запрокинула голову назад, на его плечо, подставляя шею. Губы его скользнули вдоль ключицы вверх,легкими, медленными поцелуями. Ладони крепче удерживали ее бедра.       Он хмыкнул ей на ухо, щекоча кожу дыханием. Его голос низкий,хриплый, немного надрывный.       — Развернись ко мне…       Она повернулась,руки мгновенно обвили его шею. Она смотрела на него, наклонив голову набок, глаза лукаво прищурены, на губах — едва заметная улыбка. Он пристально смотрел на нее.Его взгляд потемнел. Его руки все еще сжимали ее бедра,он чуть отодвинул ее назад, заставляя лечь спиной на кровать.       Он навис сверху, прижимая к матрасу. Он хмыкнул,чувствуя, что ее спина на кровати. Рука скользнула по ее бедру, задирая кофту. Другая рука уперлась рядом с ее головой. Он пристально смотрел в ее глаза,не мигая, будто выискивая каждую эмоцию.       — Придется привыкать, что ты теперь гораздо выше...       Она не отрывала взгляд. Наоборот, пыталась раззадорить. Он едва заметно усмехнулся— только глазами. Медленно опустил лицо ближе к ее уху.       — Тогда, может… - хрипло прошептал он, - прижмись выше?       И резко схватил ее за бедра, приподняв так, что она инстинктивно вцепилась руками в его плечи. Теперь она сидела на нем верхом. Он вскинул взгляд.       — Удобнее?..       —А как же...       Она потянула его за галстук, но, когда он приблизился для поцелуя, играючи уклонилась. Потом снова потянула и снова уклонилась. Чувствуя, как его возбуждение растет. Он резко вдохнул, когда она снова потянула его за галстук. Он уже был готов наклониться, но она снова остановилась. Он хмыкнул,чувствуя, как она сидит на нем. Он пристально смотрел на ее лицо, видел, как губы приоткрыты, пальцы сжимают галстук... Он хрипло выдохнул и скептически хмыкнул. Он чувствовал запах ее кожи, тепло тела, дыхание... она сидела на нем так, словно специально...       Он сильнее сжал ее талию.       — Не будь… такой жестокой, Алька. Прикоснись…       Она дернула за галстук резко. Впилась в его губы своими, углубляя поцелуй. Его тело ответило. Эрекция упиралась в нее сквозь ткань. Она не отпускала галстук. Не давала отстраниться. Он напряженно вдохнул, едва ее губы коснулись его.       Его руки крепче сжали ее талию. Он дернулся навстречу, отвечая на поцелуй жарко, чувствуя ее язык. Его возбуждение было очевидным, почти болезненным.       Он хрипло выдохнул ей в губы, перехватил ткань галстука и с силой дернул вниз. Они упали на кровать. Она оказалась сверху. Не желая отстраняться. Руки путались в его волосах, тела были прижаты друг к другу, горячие. Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Он не сопротивлялся.Упал на спину, чувствуя ее на себе, целующую его снова. Он сжал ее бедра, удерживая на себе. Его губы были влажными.Дыхание сбилось.       Когда она остановилась, он резко перевернул ее на спину. С ее губ сорвался тихий вздох удивления.Теперь он сверху, давил не весом, а своим возбуждением, заставляя ее чувствовать то же самое. Она нервно дышала, вцепившись в его рубашку. Он хрипло выдохнул,чувствуя, как ее дыхание участилось. Он навис над ней, упираясь руками в кровать по бокам от нее, и пристально смотрел в глаза.       Он сжал пальцы, чуть сильнее вжимаясь в ее бедра, будто ища контакт кожей сквозь одежду. Он смотрел на ее губы.С губ сорвалось хриплое хмыкание.       — Ты издеваешься…       — С чего ты взял...?       Он хмыкнул, не отрывая взгляда от ее губ. Смотрел пристально, почти гипнотизируя.        — Потому что… - он дернул головой, указывая взглядом на ее пальцы у него на рубашке. - ...ты знаешь, что делаешь.       Он коротко перехватил ее запястье, отвел от одежды. Он выглядел расслабленным, будто уже победил, несмотря на напряжение.       — Мне всегда нравилось… когда ты трогала меня вот так.       Ему вдруг захотелось услышать ответ. Прикоснуться к чему-то в ней. Его рука потянула ее запястье к своим губам.       — Я знаю...       Она улыбнулась и провела рукой вдоль его скулы. Ощущая, как он прильнул щекой к ее ладони. Он не отводил взгляда,даже когда ее пальцы скользнули по скуле. Он прижался щекой к ладони— дольше, чем следовало. Тепло ее кожи…знакомое. Слишком.       А потом хрипло прошептал.       — Ты всегда знала, как меня сломать.

---