5 пороков демонических господ

      Не все мы идеальны, кто-то признает это, а кто-то нет. Люди и демоны издревле носят на себе все пороки этого мира. В разных классах демонов и людей разные грехи. Бедняки часто воруют, убивают, чтобы выжить в суровом мире. Богачи, или иначе, господа зачастую высокомерные существа, для которых боль других не более чем развлечение. За золотом в кошельке идет гордыня, чревоугодие, алчность и жестокость.       Даже мир заклинателей не обходится без жестокости. Она всегда была, есть и будет повсеместно.       В этом давно убедился Шан Цинхуа, который является закоренелым скептиком. Доверие — брехня. Он всегда жил планами наперёд, чтобы выходить чистым из воды, подставляя других под удар. Шан Цинхуа не считает себя святым. Он — грязь, как и все остальные. Чистых людей не бывает.       С Шан Цинхуа всегда было чувство чрезмерной подозрительности, не раз спасающее его. Он всегда бил ножом в спину первым. Никто не был на шаг впереди него.       Жизнь на пике Аньдин среди работяг, готовых сделать что угодно, лишь бы подняться на уровень повыше, да получить побольше денег, была крайне трудной, но именно это и закалило его. Главный принцип одного из самых непримечательных персонажей мира Пути Гордого Бессмертного Демона был: «холодная рассудительность, никому не доверять».       Шан Цинхуа, получив власть на пике Аньдин, все еще считал, что жаждать любви и доверия — глупость, а те, кто этого ждет — круглые идиоты.       Однако, ему пришлось служить при дворе Мобэй-Цзюня, строгого, жестокого демона, который не терпел неповиновения. Шан Цинхуа приходилось отдавать всю свою немногочисленную верность этому демону.       Но не стоит забывать, что он остается крысой.       Образ Шан Цинхуа всегда был смутным, расплывчатым, незапоминающимся, поэтому из него получился превосходный шпион, который преподносил Мобэй-Цзюню всю информацию про другие школы на блюдечке, давая власть над миром заклинателей. Всё, ради выживания и наживы.       Тогда-то Шан Цинхуа и познал кое-что новое. Пороки демонических господ. Каждый из них был записан в дневник, который вёл лорд Аньдин. Он записывал туда все, что могло пригодиться.       Порок первый.       Шан Цинхуа сидел на званном ужине недалеко от своего Короля. Еда демонов нетерпима. Абсолютная гадость. При виде этих блюд сводило желудок, к глазам подкатывали слезы, а рвотные массы начинали проситься наружу. Он закрывал глаза и слышал, как эти противные демонические лорды поглощают пищу. Недоваренную, недожаренную, с кровоподтёками, напоминающими содержимое желчного пузыря. И запахом тухлого мяса.       Мобэй-Цзюнь сидел тихо, окидывая взглядом всех. Один из самых долгих пришёлся на слугу, который зажался в углу стола, стараясь не смотреть на месиво несъедобной живности на столе. Мобэй-Цзюнь потирал подбородок холодной ладонью, другой держа бокал с вином. Он пригубил вино и поставил хрустальную диковинку обратно на стол.       Давящая атмосфера "пира" отдавалась в груди глухим отвращением, подбираясь к самому горлу.       Тогда чужая рука толкнула его в плечо. Шан Цинхуа вздрогнул. Поднимать голову совсем не хотелось. Но нужно. Он приподнял голову, взглянув исподлобья. Мягкие, пушистые волосы всегда скрывали его злые черты личности.       Мобэй-Цзюнь небрежно подвинул к слуге миску с едой. Шан Цинхуа посмотрел внутрь и увидел темную жидкость, в которой плавало неизвестного происхождения мясо, источающее запах мертвечины.       — Ешь, — кивнул демон. Он издевается?! Его тут чуть ли не тошнит, а Великий Король тут еще и измывается! Шан Цинхуа внутри горел от гнева, но на лице не было ни капельки того раздражения.       «Ешь. Ешь. Ешь.» — эхом отдавалось в голове слуги.       Приказ крутился в голове из раза в раз, заставляя проглотить гордость ради своего выживания в мире жестокости. Он начинал чувствовать на себе ледяной взгляд Мобэй-Цзюня, не привыкшего к неповиновению.       Шан Цинхуа взял миску и отхлебнул бульон, который сразу же проглотил, лишь бы не чувствовать холодный, вязкий, кровавый вкус на языке.       Король продолжал смотреть. Смотрит и смотрит.       Рвота пробиралась на ружу.       — Очень вкусно, Мой Король, — сказал слуга, откусывая мясо, которое прилипало к зубам, а на вкус было словно чернила. Мерзость. Тело пробрало дрожью. Но, видимо, Король был удовлетворён этим. Отвёл взгляд.       Шан Цинхуа выдохнул.       После окончания приема Шан Цинхуа сразу отправился в уборную для слуг. В животе он чувствовал сильные спазмы. Почти сразу же, как он добрался до места назначения, его вырвало. Чем-то чёрным, нездоровым. А живот болел так сильно, будто в него ударили. В рвоте была кровь, непонятно чья, его или из супа.       Порок второй.       Всем известна демоническая жестокость. Она была в крови у демонов. Некоторые народы даже ставили избиения вровень ухаживаниям. А некоторые, особо изощрённые, даже заводили специальных слуг «для битья», заставляя их прочувствовать все оттенки боли и страданий.       Шан Цинхуа всегда жил в страхе. Его Повелитель мог внезапно решить, что его работа недостаточно хороша и в стену полетят не только бумаги, но и он сам. Шан Цинхуа прекрасно осознавал своё положение. И всегда горевал. Горевал о многом. Детство, юность, отрочество. Дни, когда он не знал имени «Мобэй-Цзюнь». Те дни были самыми чистыми в его короткой и несчастной жизни.       В один из таких дней Шан Цинхуа смиренно опустил голову, готовясь к очередному удару. Этот удар пришёлся прямо в грудную клетку. Послышался треск, он упал, цепляясь за одежду Мобэй-Цзюня.       Тот ловко дёрнул ногой, убирая от себя руки слуги.       Шан Цинхуа почувствовал головокружение, а во рту образовался металлический привкус крови.       В чём была правда? Кто виноват? Он не знал. И не хотел знать. Лорд Аньдин чувствовал глубокую обиду на всех за свою жизнь. Испорченную, истоптанную гордость.       Каждый день ему хотелось спать всё больше и больше. Шан Цинхуа чувствовал себя далеко-далеко от происходящего. Будто он не в своем теле, а лишь наблюдатель. Он не хотел чувствовать всю эту боль. Мрачные коридоры дворца, постоянные гематомы, порезы и ссадины наводили тоску. Временами сильную настолько, что он задумывался о том, как облегчить свои страдания. Раз и навсегда. Быстро и без боли.       Но не решался. Все знают о его бесхребетности, даже он сам. Шан Цинхуа чувствует себя черепашкой без панциря. Он не может укрыться от невзгод. У него даже нет человека, который бы мог ему помочь.       Глаза закрылись, несмотря на боль в груди. Он вдохнул холодный воздух, поморщившись, когда почувствовал, как сапог Его Величества уже прикоснулся к его боку в жёстком пинке.       Му Цинфану сегодня придется попотеть, чтобы помочь ему.       Впрочем, иногда даже такой слабый человек, как Шан Цинхуа, задумывается об окончании страданий. Он мечтал умереть, истекая кровью. Порой, мертвым везёт больше, чем живым. Была б его воля, то он бы никогда не "работал" на Мобэй-Цзюня.       Когда он еле живой добрался до Му Цинфана, вежливо подкинутый Мобэй-Цзюнем, то почувствовал себя разочарованным и разбитым, из раза в раз смотря на жуткие раны на теле, шрамы, которые никогда не исчезнут и мерзкие кровоподтёки. Его тело выглядело так, словно художник решил нарисовать на нем картину синими и красными красками. Он больше никогда не будет принадлежать себе.       Демоническая жестокость давит не только физически, но и морально, не оставляя жертве ни единого выбора.       Шан Цинхуа нервно хмыкнул, отчего под рёбрами заболело. И неясно, боль была от перенесённых ударов или решило явить себя его потрепанное сердце, когда жалость к себе начала передавливать глотку.       Еще пару раз его приложили лицом об пол по возвращению.       Порок третий.       Демонические господа — самые гордые и жадные существа в этом мире, падшие на власть, богатства и женщин.       На этот раз стоит упомянуть о гордыни демонов.       Демоны сами по себе выпендрежники, пытаются быть самыми-самыми во всем и ненавидят, когда их обходят. Они надменны и заносчивы, не терпят непослушания и не прислушиваются к чужому мнению.       Таким как Мобэй-Цзюнь гордыня мешала признать ошибки. Переосмыслить подход. Каждый раз, как Шан Цинхуа пытался чем-либо помочь, то его сразу затыкали.       Признаться честно, это не самый великий порок Мобэй-Цзюня, но зачастую Шан Цинхуа чувствовал жгучую обиду после каждого оскорбления.       — Я сам знаю, что нужно делать и не нужны мне советы от жалкого человека. Что ты сделал за всю свою жизнь, чтобы не пресмыкаться перед теми, кто выше тебя? — язвил демон, когда Шан Цинхуа пытался помочь ему с логистическим планом торговли сервера и востока.       — Прошу прощения, Ваше Величество, — холодно сказал слуга. Может, он был прав? Был ли во всём этом смысл?       По лицу пришёлся удар. Из разбитого носа потекла кровь. Тёплая.       Мобэй-Цзюнь не любил казаться слабым. Гордость или гордыня мешали ему, но непонятно кто именно. Слабость равна смерти в мире демонов. Все устроено жестко.       Ледяным королём движет не здоровое желание быть независимым, а страх быть обязанным человеку, показаться слабым, ни на что не способным. Как в детстве.       Но чувства Шан Цинхуа задеть было нелегко. Он давно привык к унижению, к тому, что его мешают с грязью. Все демоны, окружающие его были лицемерны, поэтому он и не пытался открыть кому-либо из них свою душу. Зато вся его душа хранилась в дневнике, о котором никто, даже после его смерти, не узнал. Лежал он в старом кабинете слуги, на верхней полке. Только вот никому не сдался ни он, ни его комната, ни полка. Все покрылось пылью, а на дверь была навешан замок и табличка с подписью: «комната предателя».       Все могло закончиться по-другому, не будь Шан Цинхуа скептиком, а Мобэй-Цзюнь не присмирял свои грехи.       Мобэй-Цзюнь давно не скрывал гордыню. Делил людей и демонов на высших и низших. Специально занижал других на своем фоне, чтобы выделяться в глазах старейшин. Когда был ребёнком Мобэй-Цзюнь держался за мнение своего дядюшки.       А с теми, кто «ниже» него, он не желал даже контактировать.       Четвертый порок.       Равнодушие к чужим проблемам было в крови у этого демона. Ему было наплевать.       После одной ожесточенной битвы, куда Шан Цинхуа взяли лишь затем, чтобы он не предал клан Мобэев в отсутствии демона, оказалось, что слуга сильно ранен. Его ногу пересекали две огромные рваные раны, которые доходили до кости.       Мобэй-Цзюнь подошёл к нему.       С пару неделю назад между ними приключился разлад. Всеми правдами и неправдами он был уверен в предательстве Шан Цинхуа, когда нашел его письма из дворца Хуаньхуа с желтыми печатями.       Ледяной Король относился резко негативно к этой культивационной секте из-за эпизодов давно минувших дней, поэтому вежливая переписка с главой этого крысятника резко стала поводом для подозрений.       Шан Цинхуа лежал на снегу, хватаясь за ногу, когда весь снег вокруг него приобретал багровый оттенок. Он мучился, рыдая от боли, свернувшись калачиком в сугробе.       — Из живых здесь всего несколько солдат и этот... Человек, — доложил генерал с перевязкой на плече.       — Веди сначала к лекарю солдат, потом его, — отрешенно, словно ему плевать, протянул Мобэй-Цзюнь, вглядываясь в глубокую рану, заметив белую кость на фоне красной плоти.       Уже в этот момент лорд Аньдин давно осознал, что единственное его спасение — это укусить кормящую руку, поскольку больше так продолжаться не может.       — Так ли тяжело хоть раз помочь своим подданным? — прохрипел заклинатель, когда демон ушёл. Он дрожал и уже ничего не чувствовал от страданий и холода.       Сердце кольнуло от такой несправедливости. Разве он тоже не ценный? Почему все всегда игнорируют лишь его? Злость внутри него начала полыхать адскими огнями бесконечной бездны.       В последний раз он попытался взглянуть в лицо Мобэй-Цзюня, но не смог разглядеть глаз. Словно тот специально отводит взгляд. Обида? Злость? Страх? Что из этого гложит демона? Ведает лишь сам бог. Хотя, порой, даже богу неизвестно что скрывается за холодной маской наследника севера.       Вскоре, Шан Цинхуа смог прийти в норму. Раны зашили, обезболивающей мазью намазали и отправили восвояси.       И практически сразу после этого наведывается дядюшка Мобэй-Цзюня с очередной попыткой прикончить своего племянника с помощью наёмных убийц, которая не увенчалась успехом.       Именно в этот момент что-то сломалось внутри Мобэй-Цзюня. Ледяной демон был уверен, что из-за Шан Цинхуа случилось нападение.       После этого инцидента Шан Цинхуа понял, что это было началом конца. Ему приснился сон. Страшный сон. Мобэй-Цзюнь душил его, смотря прямо в глаза, и ждал чего-то. Воздуха не хватало, а он все смотрел своими синими глазами в самую душу. Ужас застыл в теле заклинателя, ведь видя во тьме светящуюся метку, он был уверен, что это конец.       Шан Цинхуа проснулся посреди ночи, быстро поджег свечу и написал последнюю запись в своём дневнике корявым почерком. Словно в спешке, вдруг не успеет...       На протяжении целой недели он плохо ел и спал. Его преследовало чувство, будто кто-то пристально за ним наблюдал. Наблюдал, пока он спал, ел, мылся, работал. Все время. Эта паранойя стала поводом для сильного стресса. Шан Цинхуа чувствовал холодный разочарованный взгляд в спину. В некоторые моменты он чувствовал, что кто-то фантомно водит когтями по его шее, играясь с добычей.       Он труп.       В последнюю, неясно для кого, миссию Мобэй-Цзюнь взял своего слугу с собой. Шан Цинхуа оставил дневник, не успев написать о последнем пороке. Бывший лорд Аньдин в последний раз подвязал волосы атласной лентой и собрался с силами, чтобы встретить свою смерть, что дышала ему в затылок.       На миссии никого не было. Только он и Мобэй-Цзюнь. Посреди белой пустыни из снега. Шан Цинхуа обернулся и увидел в глазах демона нечто несвойственное демоническому королю. На дне синевы теплилась искренняя безответная любовь. Мобэй-Цзюнь всегда хотел быть любим, всегда хотел отдать своё сердце кому-то, кому доверяет. Но даже это не получилось. Шан Цинхуа — крыса. Грязь. Предатель.       Не успел заклинатель открыть рот, как почувствовал, что тело его пронзил ледяной шип, а кровь потекла по идеально прозрачному льду.       В тот момент он понял. Это прощание. Но было и кое-какое другое осознание. Нечто более важное, чем его уход.       Пятый порок.       Последний.       Это была любовь. Никто не задумывался, но в этом мире демонам никогда не везло в любви. Ша Хуалин должна мириться со всем гаремом своего мужа, а Ло Бинхэ никогда искренне не любил ни одну из своих жен. Мобэй-Цзюнь никогда не сможет найти свою половинку. Его дядя давно потерял свою любовь. А великий Тяньлан-Цзюнь никогда не вернёт с того света ту, кого любил и для него она всегда будет предателем.       Что ж, тогда, один из самых страшных демонических пороков — любовь?       Шан Цинхуа улыбнулся. Помутневшим взглядом он заметил слезинку, текущую по щеке Мобэй-Цзюня. Легким движением руки он убрал ее, получив второй ледяной шип, который прошел прямо рядом с сердцем. Эта боль была адской. Лед заставлял все внутри болеть не только из-за травмы, а еще из-за переохлаждения. Заклинатель закричал.       Резко еще 4 или 5 ледяных карателей изрешетили тело Шан Цинхуа.       И так же быстро, как они появились, пропали.       Заклинатель упал, кинув последний взгляд в спину демона, который уходил.       Он посмотрел на темнеющее небо, которое заполонили звезды. Вдохнул чистый холодный воздух. Вокруг него был снег, тело дрожало от муки и стужи. Но впервые он чувствовал себя настолько свободным.       Шан Цинхуа отпустил печали, горести, сожаления и огорчения.       Звук хруста снега под тяжелыми ботинками его короля перестал быть слышен. Он ушёл. Навсегда.       Мобэй-Цзюнь любил и его предали.       Последний вздох Шан Цинхуа случился, когда он чувствовал ветерок, пробегающий по его лицу. Удивительно, что холод может быть так приятен. Шан Цинхуа всегда не хватало свободы. Такой тихой, ночной. Его смерть оказалась довольно символичной в таком случае. Получил свободу посмертно и насладился ею пару мгновений.       Пороки демонических господ всегда разрушали их, но можно ли было как-то это исправить? Бесспорно. Но не с этими людьми.       Может, бог когда-нибудь сам посетит мир, который создал и осчастливит хотя бы одного демона?