«Пьяный мастер»

Шинсо лежал на спине и тупо пялился в потолок. Два часа ночи. Ни сна, ни сил, ни, чёрт бы побрал, желания продолжать этот бессмысленный заплыв глазами по трещинам на потолке. Он выдохнул, пнул одеяло на пол и встал — как мешок с костями, разваленный и пустой. Книги на столе встретили его с той же ненавистью, с какой он их оставил несколько часов назад. Сначала общие предметы — зубрёжка, как в обычной школе. Потом курсы героя — куда веселее, но мозги кипят. А потом три грёбаных часа он пытался поймать эту чёртову ленту, как идиот, запутывая ее вокруг себя. По идее, после такого организм должен был сказать «всё, я откинулся», но нет. Мозг продолжал жужжать как муха в банке. — В выходной, блядь, — пробормотал он, склонившись над зеркалом. Патчи под глазами — на месте. Эффекта — как с козла молока. Волосы — как после урагана. Глаза — пустые. Он хмыкнул. Вид у него такой, будто он не в общежитии героев, а сбежал из детдома, где его пинали по углам все, кому не лень. Мило. «Это не потому что я сломлен. Это просто генетика», — подумал он. Мать — с вечно невыспавшимися глазами, отец — с непроходящей бессонницей. Ну и результат: Шинсо Хитоши, коллекционер мешков под глазами и ночных откровений с самим собой. Он попытался пригладить волосы. Получилось ещё хуже. Прядь встала дыбом как антенна, он зыркнул на себя в зеркало. Не парень, а катастрофа. — Отрастить, что ли, волосы… — пробормотал он, почти смеясь. До плеч, как у Айзавы. Сенсею, надо признать, идёт. Эта ленивая, небрежная эстетика — как будто он только что вылез из драки и тут же лег спать. На нём это выглядело чертовски органично. Шинсо прижал пряди к голове, задумчиво посмотрел на своё отражение. Может, ему тоже пойдут? — Всё, завязывай, — сказал он себе вслух и резко откинул голову назад. — Если сейчас начнёшь думать о нём — точно не уснёшь до утра. Он сорвал патчи с раздражением. Всё равно с них толку — как с дерьма пуля. Он медленно побрёл по комнате, волоча ноги как зомби с похмелья. Руки тоже отказывались сотрудничать — штаны с кошачьим принтом сползали, и приходилось лениво подтягивать их, чтобы не остаться стоять голой задницей к окну в полном великолепии. Жеваная жизнью футболка болталась на плечах, тапки — пушистые, бесшумные, как у пенсионерки. Стиль — минус сто. Геройство? Где-то умерло от смеха. Он искренне рассчитывал, что уютная домашняя хрень поможет заснуть. Типа: тело расслабится, мозг вырубится. Но нет. Тело — как варёный осьминог, а в голове — карусель с тревожными мыслями. Он уже пробовал всё: лежал на спине, на боку, в позе эмбриона; открывал окно, как будто свежий воздух может выдуть всю хрень из головы; пил молоко с мёдом — то ещё издевательство, особенно эти чёртовы пенки; слушал музыку, считал овец, думал о море. Помогло ровно никак. — Ладно, чай. Лайфхак для засыпания номер 138, — пробормотал он, на автопилоте запуская воду в чайник. Интернет-гуру уверяли, что ароматный травяной чай с мёдом — залог дзена и спокойствия. Шинсо был не против — лишь бы перестать себя чувствовать как кусок мебельной обивки. Через пять минут чай был готов. Глоток — тепло пошло по горлу, по груди… ну да, приятно. Но мозг всё ещё на месте. Сука. «Пойду погуляю, раз уж всё равно выгляжу как привидение», — подумал он и вышел из комнаты, прихватив чашку. Коридоры — тихие, пустые. Общежитие спало. Только его, самого бодрого идиота недели, вынесло на ночную экскурсию. Он шаркал тапками по дорожкам, не особо выбирая направление, пока не вышел к воротам академии. Лавочка под кустами — подошла идеально. Поставил чашку рядом. Спать не хотелось вообще, но, по крайней мере, тут было спокойно. Воздух — летний, влажный, с лёгкой прохладой. Темно, но не глухо. Звёзды висят над головой, как дешёвая гирлянда, сверкают и молчат. Зато цикады вопят в три горла, где-то в кустах пищит какая-то ночная птица, как будто пытается переорать трескучих насекомых. Он откинулся на спинку лавки, провёл ладонью по лицу и выдохнул. — Ну хоть чай вкусный, — пробормотал, глядя в небо. Рядом что-то загудело. Шинсо дёрнул ухом, приподнялся. Сначала подумал — померещилось. Потом услышал снова: глухая возня, гул сабвуфера вдалеке, чей-то сдавленный смех и… шлёпанье ног по дорожке. Ну замечательно. Он вынырнул из кустов, выглянул — и чуть не поперхнулся воздухом. На дорожке перед воротами маячили два силуэта. Даже при тухлом освещении понятно, кто это: один — как будто с микрофоном родился, второй — вечно недовольный, с волосами как у растрёпанной метлы. Мик и Айзава. И выглядели они, мягко говоря, не как герои с плаката «Надежда Японии». Айзава почти висел на Мике, тело — как варёная лапша, ноги едва волочатся, да еще болтал без остановки. Мик в ответ нёс что-то на своём обычном гиперзвуке, одновременно пытаясь не уронить коллегу и не захлебнуться от собственного веселья. Шинсо застыл. У него в голове не укладывалось: Айзава. Пьяный. Висит на Мике как бесформенный мешок. И болтает? Его Айзава не болтает. Его Айзава максимум рычит. Или смотрит так, что хочется извиниться за все грехи вплоть до рождения. А тут… — «Пьяный мастер», хрен бы его побрал, — донеслось до Шинсо, и он машинально вслушался. — Да-да-да, — Мик аж подпрыгивал от восторга, — я же тебе говорил, Шота, это не просто бухло, это — искусство! Бармен — с причудой. Человек творит коктейли, которые прям в душу лезут. «Пьяный мастер». Этот коктейль расслабляет, растворяет тревогу, убивает напрочь самообладание, — он захохотал и хлопнул Айзаву по плечу. — Вот тебе и отдых, друг. Ты же вечно зажат, как пробка в шампанском. Айзава издал звук, похожий на злобное бульканье, и продолжил ворчать: — У меня ноги не идут. Потому что эта тропа… она, сука, кривая. Кто её строил вообще? Слепые, пьяные строители, — он ткнул пальцем в гравий. — Тут студенты себе все лбы разобьют. А я потом за них отвечай. Всегда я. Представь, как по этому кривому безобразию каждый день ходит Хи… Хи… Хизаши, твою мать, какой дрянью ты меня напоил? Он споткнулся, Мик удержал его за локоть. Айзава завис, шумно выдохнул, морщась, и пробормотал: — Рот… не закрывается. Твою мать, Хизаши, это… что это было? Я сказал больше за вечер, чем за полгода. У меня язык устал. Ты меня отравил. Бармен с причудой… тьфу. Я убью вас обоих. Шинсо, всё ещё в кустах, издал тихий звук — не то хмыкнул, не то подавился собственным охреневанием. Ну и вечерок. Сенсей выглядел как кот, которого искупали и выжали. Полурасплывшаяся походка, руки висят, взгляд расфокусирован. И при этом всё равно — он. Даже в этом комичном виде — всё равно Айзава Шота. И, чёрт побери, это почему-то не убивало уважения. Наоборот. Только добавляло к нему… что-то странное. Мик, похоже, кайфовал на полную. Смеялся, похлопывал Айзаву по спине, болтал что-то про отдых и «забудь о строгости, Шота!» Очередной хлопок по плечу — и сенсей опасно завалился вбок. — Дружище, это коктейль не просто бухло, это терапия! — захохотал Мик, размахивая руками. — Он снимает всё! Стресс, ответственность, характер... особенно характер. — Ни за что, — буркнул Айзава, чуть слышно, и тут же икнул. Шинсо выглянул из-за кустов сильнее и в этот момент в поле зрения вкатился… лимузин. Не просто лимузин — дикий, ядовито-лимонный, облепленный блёстками, как новогодняя игрушка. Стекло опустилось, оттуда хлынуло диско и женский голос: — Ми-и-ик! Возвращайся, пупсик! Вечеринка жжёт! Айзава поморщился, будто его сейчас заставят танцевать ламбаду. Мик, не смутившись, отмахнулся: — Сейчас, бейби, мне надо сдать учителя в надёжные руки! — Ну Ми-и-ик!!! — последовала волна визга. — Нам нужен наш горячий диджей! Айзава вздрогнул и попытался удрать от криков. Поскользнулся на бордюре, пошатнулся — и, на удивление, не рухнул, потому что Мик с неожиданной прытью подхватил его под руку. Мик начал вертеть головой, явно высматривая лавочку, куда можно приземлить нетрезвого друга — и поймал взглядом Шинсо, который, сам не заметив, уже на полкорпуса вылез из кустов. Мик засиял: — О! А вот и спаситель! Шинсо! Ты ведь Шинсо, да? Дружище, давай-давай, выручай! Шинсо замер. В голове не укладывалось: он просто вышел попить чаю, а теперь вот стоит в тапках и мятой футболке, лицом к лицу с кричащим диджеем и полурасплавленным Айзавой. Мик уже подтащил сенсея к нему, сияя как диско-шар: — Вот он, вот он — наш надёжный студент! Смотри, Шинсо, — он театрально ткнул в Айзаву, — это сенсей. Особенный груз. Очень хрупкий, но при этом сука тяжёлый. Отведи его в общагу. Уложи. Окутай заботой. И поклянись, что не бросишь его где-нибудь под кустом. Шинсо не успел даже открыть рот — Айзава уже повис на нём, ухватившись за футболку. И повис всерьёз. Тело — горячее, тяжёлое, сдавшееся. Пахло — как-то непривычно: не тем затхлым воздухом учительской, а дорогим алкоголем и чем-то пряным из флакона. Шинсо вдохнул — и слегка охренел. Он прямо тут. На мне. Сенсей. На мне. Айзава ничего не говорил — просто ткнулся лицом ему в шею. Обжигающее дыхание пробежалось по коже как ток. Шинсо застыл. Внутри — тревожный гул. В голове — пустота. Тело — в панике. Сердце — решило устроить Олимпиаду по бегу. «Ну, охуенно», — только и подумал он. — Не оставляй его! — прокричал Мик на прощание, отдаляясь к лимузину. — Ты — последняя линия обороны, герой! Дверца захлопнулась, лимузин уехал, оставляя за собой запах лака для волос, блёстки на тротуаре и диско, затухающее вдалеке. А Шинсо остался в ночи. Один на один с сенсеем, который в прямом смысле слова уткнулся в него лицом и, кажется, пытался заснуть на ходу. — Сенсей, давайте… — Шинсо вяло потянул Айзаву за собой, будто попробовал сдвинуть холодильник. Айзава что-то проворчал в сторону Мика, не сдвинувшись ни на сантиметр. Он всё так же висел на нём, дышал в шею, пах как смесь пряного рома, мыла для дорогих мужчин и уставшего кота, решившего, что Шинсо — идеальное место для сна. — Сенсей. Идём, — повторил он сквозь зубы. Ноль реакции. Только тяжесть, дыхание и... ну, ворчание. Хитоши знал одно: стоять на месте — не вариант. Он поджал плечи, выдохнул, зацепил Айзаву покрепче — и начал тащить. Каждый шаг был как работа в шахте. Айзава тянул вниз не только весом — он тянул все, мать его, самообладание. Рука легла на талию. Шаг. Грудь — уткнулась в бок. Шаг. Дыхание — в шею. Шаг. «Доставить сенсея в кровать». Звучит как задание из ада. Они не прошли и десяти шагов, как Айзава вдруг дёрнулся и уставился в кусты, будто там открылся портал. — Туда, — выдал он, указав пальцем в темень. — Там... мой спальный мешок. Шинсо моргнул. — Что? — Спальный мешок, — повторил Айзава с какой-то пьяной решимостью. — Сенсей, нет. Вам — в комнату. В кровать. В цивилизацию, — твёрдо сказал Шинсо, пытаясь удержать его. Но не тут-то было. Айзава завёлся, как танк. Он зашагал, шатаясь, в сторону кустов. Шинсо — волоком за ним. И правда, в зарослях валялся чёртов жёлтый спальник. Шинсо не знал, что хуже — что он там есть, или что сенсей реально собирается в него лечь. — Сенсей! Стойте! — Шинсо схватил его за плечо, но поздно. Айзава, довольный своим успехом, отпустил Шинсо, снял с себя пиджак и небрежно бросил его на землю. Рубашка под пиджаком оказалась очень красивая: расписанная витиеватым восточным узором, но при этом не кричаще пестрая. Верхние пуговицы расстегнуты. И тут Шинсо совершил ошибку. Он посмотрел. Грудь. Не такая, как в глянцевом журнале, а настоящая: крепкая, живая, тёплая. От каждого движения ткани на коже мерцали тени скульптурных мышц. И всё это — буквально в шаге от Шинсо. Потом Айзава сделал вообще немыслимую вещь. Он медленно опустился на колени, готовясь лечь в мешок и погрузиться в сон. На. Колени. Перед Шинсо. И начал заползать в спальник. Шинсо застыл. Дыхание перехватило. Мозг попытался выдать команду: отвернись, уйди, дыши. Сенсей стоящий перед ним коленях и… нет, нет, это слишком, чтобы быть реальным! Но всё, что он смог — это ущипнуть себя за руку. Больно. Он точно не спит. И в голове гудело как заклинание: «Это просто сенсей. Просто. Сенсей. Пре-по-да-ва-тель. Просто... чёрт. Почему он выглядит так горячо? Почему у меня сейчас колени дрожат?» Шинсо сглотнул, в горле пересохло. Он сжал кулаки, проклиная всё: лимузин, Мика, этот грёбаный спальник в кустах и себя — за то, что пялился на сенсея и не мог отвернуться. Тем временем Айзава боролся с мешком. Безуспешно. То ли ткань сопротивлялась, то ли гравитация слишком давила к земле. Шинсо встряхнулся и вернулся в режим «втаскиваем сенсея в общагу». — Стойте, не надо! — он подхватил Айзаву под плечи, и тут же почувствовал, как руки предательски дрогнули. Раньше он касался его сквозь пиджак. Сейчас — только сквозь рубашку. Очень тонкую. Практически, мать его, воздушную. Там всё ощущалось. Каждая линия, каждое движение мускулов, тепло тела. Шинсо сглотнул. Но не помогло. Волна жара всё равно прокатилась по телу, как будто внутри включили духовку. Окей. Соберись. Это просто работа. Мик сказал — ты тащишь. Вот и тащи. Дыши. Не думай о коже. Идиота кусок, только не думай о его горячей коже. — Сенсей, я обещал Мику. Общага. Кровать. Прошу вас, — выдохнул Шинсо, пытаясь оттащить его от спальника. Несколько минут безуспешной борьбы – и вдруг Айзава недовольно пробурчал: «Да ну его на хер!» и просто рухнул на мешок. Картина маслом. Пиджак валяется рядом. Рубашка — полурасстёгнута. Грудь — на обозрении. Скульптурная. Живая. Очень настоящая. Шинсо снова на нее уставился и тут же мысленно сам себя ударил. Не туда смотри. Нет — вообще не смотри. Положение не ахти: ночь, кусты и Айзава, лежащий у его ног. И тут Шинсо осенило: Причуда. Конечно. Он может просто отдать команду, и тот сам пойдёт, как зомби. Надо только добиться контакта. — Сенсей… — он мягко потряс его за плечо, стараясь не слишком задерживать ладонь на расслабленном теле. Ответ — что-то вроде недовольного мрргхф, с усиленным залеганием на мешке. Шинсо выдохнул. — Айзава-сенсей… вы помните, кто я? Пауза. Потом... голос. Низкий. Сонный. — Ты? Мой… Хитоши... И тишина. Мой. Хитоши. Всё внутри Шинсо застыло. А потом… сорвалось в свободное падение. Он даже не сразу понял, дышит ли вообще. Это просто алкоголь. Это неосознанно. Это... Он почти услышал в голове голос Мика: Ну ты понял, да? Сенсей. Это особенный груз... Да, Шинсо понял. Особенно опасный груз. Так или иначе, ответ был получен. Он глубоко вдохнул, сжал зубы и активировал причуду. Голос — резкий, резонансный, как удар по металлу: — Сенсей. Встаньте. Поднимитесь. Всё. Команда отдана. Сейчас он встанет. Шатаясь, медленно, но встанет. Они пойдут в общагу. Всё норм. Только ничего не произошло. Айзава не шелохнулся. Зато... застонал. Тихо. Глухо. Как будто из глубины себя. Шинсо нахмурился. Что за — — Сенсей? — он наклонился ближе, и тут же пожалел. Айзава не выглядел плохо. Он не мучился. Он не страдал. Он лежал на мешке, тяжело дыша. Губы приоткрыты. Веки полуопущены. И вот эти тихие стоны... не такие. Не от боли. Не от усталости. От чего-то совсем-совсем другого. — О, чёрт, — сорвалось у Шинсо. Он резко отпрянул, сердце пошло вразнос. Внутри — ядерная паника. Команда сработала. Но не на то. НЕ НА ТО. «Встань», блядь. Ну конечно. Он не уточнил. Не конкретизировал. Просто — встань. А тело... тело — оно ведь слушается буквально. Особенно в состоянии, когда фильтры сломаны, контроль — под столом, а желания — всё ещё работают на автопилоте. Ты что, ебнулся, Шинсо, давать такие команды? — пронеслось в голове, когда он со всех сил попытался подавить эффект собственной причуды. Воздух вокруг загустел. И только эти чёртовы стоны и горячее дыхание сенсея цеплялись к нему, как яд. Он разорвал связь. Немедленно. И уже собрался сделать вид, что ничего не было. Что всё — ночной глюк, неправильный чай, дурацкий коктейль, стресс, перегрев... когда Айзава приоткрыл глаза. И посмотрел прямо на него. Взгляд был слегка мутный, пьяный — да. Но в нём что-то щёлкнуло. Что-то, от чего Шинсо ощутил, как в груди начинает звенеть от тревожного напряжения. — Что ты... со мной сделал? — голос был низкий и хриплый. И не просто вопрос — требование. Шинсо онемел. Кажется, даже моргать забыл. — Повтори, — выдохнул Айзава медленно. — Повтори это ещё раз. Мозг Шинсо выстрелил в атмосферу. Всё тело встало на дыбы. Он шагнул назад, споткнувшись о собственный тапок. — Я… Я не могу… — выдавил он. Повтори это ещё раз. Да он же не выживет, если повторит. Он сейчас сгорит, испарится, распадётся на молекулы. Айзава всё ещё лежал, всё ещё смотрел. Он был слишком пьян, чтобы понять, что именно произошло. Но не настолько, чтобы не чувствовать. Шинсо проглотил воздух и мысленно закричал: Мик, ты, сукин сын, разве ты не знал, что так будет! Оставалось одно — быстро и тихо стянуть этого чёрта со спальника, пока он не попросил повторить ещё. Но руки тряслись, ноги ватные, и во рту — пустыня. — Сенсей… — Шинсо с трудом выдавил голос, будто через наждачку, — пожалуйста… просто пойдемте. Я отведу вас в комнату, хорошо? Айзава недовольно пробурчал себе под нос. Но — поднялся. Неохотно, но всё-таки встал. Шинсо вздохнул с облегчением и мысленно поклялся что использование его причуды на сегодня закончено. Будет тащить Айзаву, как есть. Он снова обнял сенсея за талию, приподнял, и тот тут же… повис. Рука — через плечо, вес — полный. Айзава вжалcя в него с таким самоотверженным доверием, что Шинсо чуть не всхлипнул от перегруза. И пошло. Шаг. Волочим. Остановка. Шаг. Пот на лбу. Шаг. Мышцы в голос кричат: тренируйся, слабак, ты не герой, ты фанерная мебель с руками. И это не сарказм. Это факт. Сенсей был чертовски тяжёлый. Не физически — морально. Потому что не каждый день тащишь на себе идеал, который дышит тебе в ухо и пахнет как проклятый соблазн. Через десяток шагов Айзава встрепенулся. Мотнул головой, и его уставший голос прорезал ночную тишину: — Этот чёртов коктейль… «Пьяный мастер», тьфу, — проворчал он, — Мастер, блядь. Хизаши у нас мастер по жизни — влил в меня это дерьмо, знал же, что я не хотел никуда идти. Он пошатнулся, но Шинсо держал крепко, не давая упасть. — Говорит: «Расслабься, Шота, это нервы поправит, а на утро будешь свежий, как огурчик, и никаких воспоминаний…», — продолжал ворчать Айзава. — Да, спасибо. Очень расслабило. Так расслабило, что я уже два часа не могу заткнуться. Как будто в меня вселился Ямада. Представляешь? Шинсо на это тихо фыркнул. Не удержался. Фоновое ворчание слегка успокаивало, нормализовало происходящее. Небольшое облегчение скользнуло в его сознание: оказывается, сенсей не будет помнить всех этих жутко смущающих подробностей. Но вот Хитоши их забудет ли? Картины, как Шота стонет под его командой, теперь точно не дадут ему спокойно спать по ночам. Как назло — перед глазами всё это прокручивалось кадрами, как кино. — И как мне было на этой вечеринке оставаться, если там полный лимузин… этих верещащих баб, где их только Мик набрал! — снова недовольно продолжил Айзава, явно упиваясь своим ворчаньем, — У них у всех губы надутые, ногти пластмассовые, все какие-то резиновые… у одной прямо при мне ресницы отвалились. Он сказал это так серьёзно, что Шинсо едва не рассмеялся. Но сдержался. Хотя рот дёрнулся. И вот именно в этот момент, когда он почти расслабился, сенсей выдал: — А у тебя, Хитоши… ресницы настоящие? Шинсо чуть не оступился. Мозг зафиксировал ошибку: «входящее сообщение не распознано». — …Чего? Айзава остановился. Встал. И взглянул прямо в глаза. Без намёков, без игривости — серьёзно, будто речь идёт о национальной безопасности. — У тебя такие густые ресницы. Я давно хотел спросить. Шинсо ощутил, как щёки пошли пламенем. Уже третий, мать его, заход. Но он сдержался. Выдавил: — Да… настоящие. Волосы тоже. Я… ну, не крашу, не укладываю. Шота одобрительно кивнул. И потянул руку к волосам. Пальцы — тёплые и цепкие. Он зарывался в пряди, медленно, будто проверял, точно ли мягкие. Шинсо застыл. Даже дыхание приостановилось. — Всегда хотел потрогать… — прошептал Айзава. — Мягкие. Чем они пахнут?.. Он приблизился. Прямо к уху. Сделал долгий вдох, как будто запоминал запах. — Странно… сирень. И что-то сладкое. Очень… вкусно. Голос стал таким близким, что у Шинсо дрожь прошла по позвоночнику. Слишком... не сенсей. Или как раз — самый настоящий он? Без привычной брони? Шинсо, с трудом фокусируя мысли, попытался свернуть с этой опасной дорожки: — Может… вам стоило остаться на вечеринке? Там, ну, весело. Может, нашли бы кого-нибудь... Айзава хмыкнул мрачно и оскорблённо, махнул рукой. — Я же тебе сказал. Там одни девушки. А я девушками не интересуюсь. "ЧТО?" — взревел мысленно Хитоши, словно его кто-то ударил по голове. Девушки вне поля интересов? Признание от сенсея было внезапным и шокирующим, но… приятным. Теперь с этой информацией придётся как-то жить. Шота снова протянул руку к его волосам, все так же аккуратно их касаясь, а потом произнёс: — Да не было смысла оставаться. Там ни у кого нет таких чудесных волос. У Шинсо сердце пошло вразнос. Слова сенсея раздавались как откровение, но сам Айзава внезапно замолчал, прикрыв рот рукой и широко открыв глаза. Что-то явно дошло до его пьяного мозга. — Проклятая выпивка… — сдавленно пробормотал он, — Мне что-то жарко, Хитоши. Горло пересохло. Хочу пить. Шинсо выдохнул, как будто после десяти раундов на ринге. — Здесь нет воды. Надо в общежитие. И желательно срочно. Но Шота даже не попытался его услышать. Он вдруг резко дёрнулся с места и, не глядя, свернул с дорожки в темноту. — Вода есть! — уверенно заявил он. Шинсо не оставалось ничего, кроме как плестись за ним, морально подготавливаясь к новой серии пыток. Они вышли к фонтанчику, спрятанному среди кустов и клумб. Маленький, круглый, облепленный мозаикой. В центре билась тонкая струйка воды. — Сенсей, что вы делаете? — едва успел спросить Шинсо, когда Айзава, игнорируя его, склонился к фонтану, явно намереваясь пить из него, — эта вода не совсем... хорошая. — Плевать! — бросил тот, — после Хизашиного пойла хоть из лужи пей. Мне жарко! Он без раздумий набрал воду в ладони и сделал глоток, а потом резко начал умываться, тряся головой и фыркая. С каждым движением он склонялся в все ниже и ниже, опасно покачивался, грозя вот-вот потерять равновесие и опрокинутся в фонтан головой. Айзава опасно качнулся и Шинсо не выдержал. Надо было спасать сенсея от позорного падения и сотрясения мозга. Хитоши бросился к нему и рефлекторно ухватился за волосы на затылке, в надежде не дать рухнуть. И только потом он осознал, в каком адском положении они оказались: Айзава склонившийся над водой в полурасстегнутой рубашке, и он, Шинсо, стоит сзади, прижимается всем телом и держит его за волосы. Всё. Конец. Пиши завещание. Сердце колотилось, как будто его выбивали пинками. Внутри — пожар. В голове — рой мыслей. Неправильное использование причуды — это была разминка. Но Айзава, даже не подозревая о смятении Хитоши, продолжил ворчать, плеща воду себе в лицо: — О, как хорошо… держи меня так, Хитоши. Так удобнее… Так удобнее?! — Чёрт… как приятно… Вода прохладная... — выдохнул Шота, сбиваясь на глухие стоны. АХ ТЫ Ж СУКА. Шинсо хотел выть. Потому что стоял в позе, которая в любом другом контексте была бы запрещена во всех приличных учебных заведениях. А ещё — потому что тело не справлялось. Он чувствовал всё: тепло спины, влажную ткань, ритм дыхания, мягкое движение волос под пальцами. И эти проклятые стоны. Хриплые и слишком живые. Он не знал, как сдерживаться. Лицо горело. Тело трясло. Он сам себя прижимал к сенсею — и ничего не мог с этим поделать. Но, наконец, Айзава разогнулся. Медленно, как будто всплыл из пара. Откинул волосы назад и выдохнул. Шинсо чуть не рухнул рядом, как побитый — от облегчения. Он шагнул к фонтану. Опустил ладони в холодную воду. Умылся. Как будто пытался смыть с себя всю эту ночь, все образы, все стоны, все «держи мне так, Хитоши». Прохладная вода казалась спасением. Но в глубине головы всё равно крутилась одна мысль: Это пытка. Это изощрённая пытка под ночную музыку сверчков. Айзава провёл руками по лицу, по шее. Капли стекали по его коже, по вороту рубашки, вниз — по груди, где ткань уже прилипла, вырисовывая рельеф под ней. Волосы — тёмные, тяжёлые от воды. Он потёр глаза и заворчал с раздражением: — Теперь я мокрый. Чёртов напиток… Надо посидеть. Обсохнуть. Иначе отказываюсь идти. И он просто сел на край фонтана. Впечатался в него так, как будто собирался просидеть до тех пор, пока не высохнет досуха. — Сенсей. Давайте я помогу вам обсохнуть, и мы пойдём, — выдал Шинсо, сам не веря, что сказал это вслух. Он подтянул край футболки, и начал осторожно вытирать лицо Айзавы, уговаривая себя, что делает это только для того, чтоб они быстрее отправились в общежитие. И в этот момент, вселенная вспомнила что нервы Шинсо нужно добивать. Айзава покачнулся и решив удержать равновесие, вцепился в его бока. Обеими руками. Крепко. Как будто собирался больше никогда не отпускать. Шинсо чуть не задохнулся. Сенсей, конечно, просто держится. Просто. Держится. Всего-то. Ничего особенного. Только вот его пальцы — сильные, чуть шершавые, цепкие до мурашек — будто напрямую подключаются к нервной системе Шинсо, заставляя каждый сантиметр его тела пульсировать тревожной, абсолютно ненужной нежностью. Он отчаянно пытался не поддаться этому чувству. Это просто Айзава. Просто сенсей. Просто... мать его, он пахнет алкоголем и мокрым ветром, и его дыхание дрожит на коже. Айзава последний раз сдал руками бока Шинсо, помотал головой и широко открыл глаза. Он выглядел заметно посвежевшим. Словно полчаса назад не пытался лечь в куст со спальным мешком. Сенсей встал и скомандовал: — Идём, Хитоши. Пора. Шинсо пошёл, хотя ноги слушались плохо — они были заняты тем, чтобы не подогнуться от внутреннего перегрева. Но заметив, что они наконец двинулись в сторону общаги, сердце Шинсо начало входить в более-менее стабильный ритм. Он даже почти поверил, что катастрофа закончилась, и путь до комнаты пройдёт гладко. Ха-ха. Мечтать не вредно. — Идём… Пора. — вдруг повторил Айзава, уверенно и абсолютно серьёзно: — Пора кормить кошек. — …Сенсей, что? — выдохнул Шинсо, когда тот внезапно свернул с широкой дорожки и бодро зашагал в кусты. Шинсо ничего не осталось, как пойти следом. Через пару метров оказались под деревом, в небольшой уединённой зоне, с рассеянным светом тусклых фонарей. Это место Шинсо знал. Он сам иногда сюда приходил потусоваться с кошками. — Я тут тоже их кормлю, — осторожно сказал он. Айзава остановился. На секунду повисло напряжение. Он повернулся и уставился на него. — Так это ты… кормишь моих кошек? Шинсо замер, не зная, что сказать. Губы поджались. Вдруг это… нарушение границ? Может, сенсей не рад? — Извините… — выдавил он. — Я думал, кошки общие. Но вместо упрёка Айзава… мягко улыбнулся. И от этого у Шинсо внутри снова всё поехало. — Любишь кошек, говоришь? — произнёс он с интересом. — Ну… кошки милые, — неуверенно ответил Хитоши. Вдруг Айзава задумался всерьез, вглядываясь в Шинсо с какой-то новой теплотой. — Ещё и кошек любит, — пробормотал он, уже не ему, а куда-то в пустоту. — Хитоши это… чистое золото. Способный, умный, чертовски красивый… да ещё и кошек любит. Шинсо перестал дышать. Он попытался напомнить себе: алкоголь. Коктейль. Сенсей не осознаёт, что говорит. Но голос Айзавы звучал слишком искренне. И, словно прочитав его мысли, Айзава тут же хлопнул себя ладонью по рту и начал ругать Хизаши на чем свет стоит. — Долбанный диджей, сраный попугай! Забудь всё, что я сказал. Пообещай, что забудешь! — Забуду, — машинально закивал головой Шинсо. Но он не забудет никогда. Эти слова впечатаются в его мозг, в кожу, в кости. Он будет слышать их каждую ночь, особенно в одиночестве. Айзава опустился под дерево, облокотился на шершавый ствол, шумно выдохнул и полез в карманы брюк. Но руки… не слушались. Координация разваливалась на глазах. Он ковырялся в карманах, путая движения, матерясь сквозь зубы. Наконец, устав, он поднял голову и уставился на Шинсо: — Ты же видишь, до чего меня довёл этот Хизаши? — пробурчал он. — Руки вообще не работают. Достань корм. В моих карманах. Этих… передних. Да-да, тут. Шинсо замер. Это шутка? Это не может быть не шуткой. Это же… БЛЯДЬ. Он стоял перед сидящим сенсеем, и мозг судорожно пытался сообразить, как это вообще допустимо. Лезть. Рукой. В передние карманы. Брюк. Айзавы Шоты. — Давай, Хитоши, — снова сказал Айзава, абсолютно спокойно, как будто просил подать чай. — Там не только корм. Там ещё витамины для старой кошки. Шинсо хотел засмеяться. Хотел заорать. Хотел исчезнуть. Вместо этого — опустился на колени. Склонился, как будто сейчас будет делать признание, и просунул руку в карман. Осторожно. С предельной аккуратностью. Как карманник на экзамене у мафиози. Ткань брюк была мягкая, а под ней — теплое, настоящее тело. Сенсей. Он старался ничего не касаться, но это было невозможно. Всё ощущалось. Пальцы дрожали. — Глубже, Хитоши, — сказал Айзава. Какого хрена ты говоришь это, сенсей?! Шинсо закашлялся от переизбытка чувств, пытаясь не задохнуться собственным стыдом. — Я… пытаюсь… — прохрипел он. Карман оказался каким-то бездонным, как чёрная дыра стыда. Он достал пакет с кормом, когда Айзава вдруг добавил, с полной уверенностью: — А витамины… я забыл… они в заднем кармане. Там дальше. Там. Дальше. Смысл слов дошёл до Шинсо, как пощёчина. Он замер. Опустил голову. Тихо, почти истерично хмыкнул. Задний карман. Конечно. Рука дрожала. Он протянул её — и полез в задний карман. Расслабься. Это просто ради кошек. Всё ради кошек. Ради кошек. РАДИ КОШЕК, БЛЯДЬ. Я буквально держу своего сенсея за задницу! Бля. Шота невозмутимо сидел, дышал Шинсо в шею, иногда подбадривая комментариями вроде: давай, Шинсо, давай! Пальцы наконец нащупали и вытащили витамины. Всё. — Молодец, Хитоши, — благосклонно заметил Айзава. Шинсо ничего не ответил. Он просто медленно отполз в сторону и понял: этот вечер — не просто катастрофа. Это боевое крещение. Экзамен на выдержку. На силу воли. На моральную устойчивость при тактильном контакте с задницей преподавателя через карман его брюк. И он его прошёл. Но цена — выгоревший на 90% мозг. Айзава порывисто открыл пакет с лакомствами. Кошки сбежались почти мгновенно, едва почувствовали запах корма. Пушистые тени зашуршали в кустах, одна за другой выходя на свет, приближаясь с осторожностью, но без страха. Шота улыбался и разбрасывал кусочки корма в разные стороны. Шинсо боялся приближаться. Он делал вид, что просто наблюдает, но на самом деле тихо втягивал свежий ночной воздух, пытаясь остудить себя изнутри. Айзава, между тем, говорил: — Вот этот, видишь? — он кивнул на старого кота, который ковылял с видом абсолютной независимости. — Это Сабуро. Зубы были в хлам, злобный, шипел на всех. К нам пришёл уже взрослым, вообще никого не подпускал. Мы с Хизаши ловили его неделю, потом отнесли в клинику, чтоб вылечить. Сейчас иногда даёт себя гладить, если в настроении. — Я знаю его, — отозвался Шинсо, поднося руку к коту. — Он похож на ворчливого старика. Но ко мне идет без проблем. — Неудивительно, — усмехнулся Айзава. — Похоже, старые бродяги чувствуют своего. Шинсо выдавил короткий смешок. Сабуро действительно позволил себя погладить, и Шинсо скользнул пальцами по его жестковатой, но тёплой шерсти. Вскоре появилась ярко-рыжая кошка, стройная и осторожная. Айзава погладил её по спине. — Это Нами. Пришла ночью и через пару недель выдала двенадцать котят. Я чуть с ума не сошёл, пока всех по студентам не рассовали. Она все таскала их с места на место, прятала, а котята… все разные: рыжий, чёрно-белый, полосатый… цирк. В итоге мы ее стерилизовали. — Двенадцать? — Шинсо изобразил удивление. — Это уже не семья, это захват территории. Айзава фыркнул: — Ага. Но теперь она спокойная. Он рассказывал дальше — про Юки, который спрятался за стиралкой, про Асуку, которую вытащили с улицы. Шинсо слушал, ловя на себе тёплый фон этих историй. Кошки начали расходиться — сытые, довольные, лениво умывающиеся под фонарями. Покой, наконец-то, начал заполнять воздух. Хитоши подумал и осторожно предложил: — Сенсей. Пора в общежитие. Шота моргнул. Повернулся к нему и согласно кивнул. Он медленно поднялся и они пошли по дорожке среди кустов, то и дело спотыкаясь о камни и цепляясь одеждой за ветки. — Эти кусты, специально тут наставили,— пробурчал Айзава, подтягивая руку Шинсо повыше, чтобы не потерять равновесие. —чтоб все ноги переломали? Кто вообще так проектировал? — Ну так проектировщики явно не думали, что тут по ночам будут пьяные учителя рассекать, — Шинсо не удержался от колкости. Какая разница, если Айзава назавтра все забудет? И тут же получил легкий толчок в бок. Шинсо лишь устало фыркнул в ответ. — Ну что ж, почти финиш. А мы всё ещё живы, — буркнул Хитоши, вытаскивая их из зарослей прямо ко входу в здание. Коридор встретил их тусклым светом и тишиной. Пахло пылью и острой лапшой. Но Айзава всё так же висел на нём, ноги его явно не слушались, и они оба чуть ли не ползли по коридору, цепляясь за стены. До комнаты Айзавы оставались считанные метры. И тут, как на грех, из-за поворота вырулил Денки. Он застыл, как будто в него всадили десять тысяч вольт — глаза распахнуты, челюсть почти до пола. Свет из коридора упал ровно так, чтобы их дуэт предстал во всей красе: Шинсо — растрёпанный, футболка сползла с плеча, поцарапанный ветками, с сенсеем, который еле держится, в мокрой полурасстёгнутой рубашке. Прямо сцена из дорамы, только без романтической музыки. Шинсо даже не успел ничего сказать — уже готовился переключить голос на приказной режим и заткнуть электрического идиота... но тут появилась Джиро. Вышла из своей комнаты, в шортах и сетчатом топе, посмотрела на Денки: — Ты где шлялся, придурок? — и, поймав перепуганный его взгляд, посмотрела на источник ужаса. — Охренеть... — выдохнула она. — Сенсей? Шинсо? Наступила мёртвая пауза. Никто не шелохнулся. И тут, конечно, Денки решил открыть рот. — Вы... вдвоём?.. Ну, типа... вы ДВОЕ? Вместе? Ну... как бы... Э-э-э…а?.. Шинсо чуть не закашлялся от размаха воображения Денки, но прежде чем он смог выдать хоть что-то, Айзава, не моргнув глазом, сказал: — Ага. Всё так. Имею право. И вообще — марш в комнату. Иначе навешаю отработок на полгода вперед. Вы нас не видели, мы вас не видели. ...Что? — у Хитоши чуть не случилось внутреннее замыкание. Он застыл, пока Айзава смотрел на Каминари абсолютно невозмутимо, будто только что сообщил расписание уроков. — Сенсей... — попытался вставить Шинсо, но было поздно. Джиро уже тащила Денки за руку в комнату, одёргивая его, пока тот размахивал руками, строя в воздухе какие-то неприличные схемы и бормоча: — Они вместе… ну, это… вот это... вместе… Ты же видела, Джиро? Прям в обнимку? Ночью? А? Дверь захлопнулась. Остались только они с Айзавой — тишина, лёгкое эхо шагов и ощущение, что вселенная сделала ещё один оборот исключительно ради того, чтобы выжать из Шинсо последние капли душевных сил. Он затрясся от беззвучного, истерического смеха и спросил: — Сенсей, какого чёрта вы это сказали? Айзава пожал плечами с видом человека, которому вообще плевать: — А что? Что он так взбесился? Я что, не могу выпить в выходной? Все такие правильные пошли… Он даже не понял, ЧТО имел в виду Каминари, — осознал Шинсо, уже не зная, смеяться или плакать. — Ну, пойдемте уже, — пробормотал он, подхватывая его снова под плечо. — А то сейчас ещё Мидория со своими тетрадками выйдет, и мне точно придётся вызывать психолога… себе. Айзава ткнул пальцем в коврик у своей двери. — Ключ там. Открывай, пока я здесь не уснул стоя. Или упал. Или умер. Не уверен, что сейчас есть разница, — пробормотал он с полным безразличием ко всем трём вариантам. Шинсо опустился, нашёл ключ, вставил его в замок, повернул — и всё, дверь распахнулась. Они ввалились внутрь телом к телу, и первым, что сказал Айзава, было: — Свет не включай. Иначе я ослепну. Шинсо молча кивнул, как будто кто-то вообще ожидал включать этот чёртов свет. Они начали медленно пробираться вперёд, как два раненных бойца, но всё, что могло пойти не так, пошло именно так. Сначала Шинсо зацепился ногой за стул, затем Айзава снес мусорное ведро, которое грохнулось на пол, громыхая среди ночи. Ну и вишенка — лента Айзавы, скрученная тугим кольцом на полу, зацепилась за их ноги. Один шаг — и она была уже у них на лодыжках. Второй шаг — обмотала по поясу. На третий шаг — они оба были связаны. — Сенсей, вы сейчас меня удушите! — выдохнул Шинсо, когда очередная петля ленты легла прямо ему на шею. — Привыкай, — устало отозвался Айзава, не оставляя попытку дернуться вперёд. Результат — логичный. Он завалился на диван, а Шинсо полетел следом, без шансов на торможение. Шинсо замер. В лицо ему дышал сенсей. Их ноги перепутались. Лента была везде. Спина ныла. Дыхание сбито. Мозг в истерике. — Убейте меня, кто-нибудь, — прошептал Шинсо в потолок. Айзава чуть пошевелился, устраиваясь поудобнее, и пробормотал прямо в ключицу Шинсо: — Нормально. Здесь мягко. И пахнет… — он зевнул, — фиалками. Шинсо зажмурился. Всё. Конец. Финал сезона. — Дрянь, конечно, напиток у Хизаши, — продолжил Айзава, голос у него был сиплый, ленивый, — но спать вроде бы тянет. Может, хоть сегодня нормально высплюсь... Шинсо тихо втянул воздух, пробуя выбраться из завитков лент. Бесполезно. — Вы плохо спите, сенсей? — спросил он неожиданно для себя. Айзава кивнул, даже глаза не открыл. — У меня бессонница. Всю жизнь. Вечно не хватает часов в сутках. Потому и спальный мешок… — вздохнул он и поёрзал, стягивая ленты плотнее. — Днём хоть чуть-чуть добираю. Шинсо хмыкнул, понимая что слишком устал, чтобы сделать хоть еще одну попытку выбраться из ловушки связывающей ткани. — У меня то же самое. Думал, из-за стресса или перегрузки. Сколько всего перепробовал… эффекта ноль. — Что именно делал? — пробормотал Шота сонно. — Музыку. Ромашку. Ванны. Овец. Молоко с пенками, кстати, — фыркнул Шинсо. — Мерзость. — Классика, — фыркнул Айзава. — Не работает. Нифига не работает. Наступила короткая пауза. Удивительно уютная. Шинсо чувствовал, как напряжение в мышцах наконец начинает отступать. Тело рядом с ним было тёплым, тяжёлым и слишком близким. — Знаешь, — вдруг выдал Шота, — есть ещё один способ. Совместный сон. Помогает нервной системе. Мозг верит, что ты в безопасности. Шинсо завис. — Ну… для этого нужен кто-то второй… — начал он. — Вот и отлично, — Шота перехватил его фразу на полном ходу, не давая опомниться. — Ты и будешь. Мой компаньон. По сну. У Шинсо внутри все дернулось и растеклось теплом. Сейчас и не скажешь, что их разделяет больше десяти лет и целая пропасть карьерных иерархий. Он был привязан к Айзаве по рукам и ногам. Буквально. Шота уже почти спал, лицо уткнуто в его плечо, дыхание тёплое, ровное. — Ты хороший, Хитоши… Молодец сегодня… — пробормотал он. — Погладь мне волосы… Было хорошо. У фонтана. Шинсо медленно провёл пальцами по спутанным, ещё влажным прядям, чувствуя как его руки дрожат. Айзава довольно заурчал. Заурчал. Как чёртов кот. — Никто так не делал… раньше… И тут же прижал Шинсо ближе. Ещё плотнее стянул их лентой. И отрубился. Шинсо лежал, не двигаясь. Не дыша. Не думая. Просто тупо существовал. Его мозг пытался в панике осознать, как он из бессонной ночи в одиночку оказался вот здесь: связанный лентой в кровати сенсея, под тяжёлым телом, с рукой в чужих волосах. Он уже не пытался выбраться. Среди тишины и ровного дыхания, в этой адской из лент и рук, где даже шевельнуться невозможно, он вдруг почувствовал… покой. И тоже вырубился. Как перегретый роутер после перезагрузки.

***

Шинсо проснулся с таким ощущением, будто спал не ночь, а неделю. Причём впервые в жизни без сна с перекосами, без мучительных провалов и прокрутки катастроф в голове. Просто — спал. Тепло, тихо, как будто кто-то всю ночь держал за руку и шептал, что всё под контролем. Он пошевелился — и тут же понял, что пошевелиться-то толком и не может. Ленты. Руки. Чьё-то дыхание у уха. Мозг, с опозданием в пару секунд, как старый Windows, загрузил: Айзава. Вчерашняя ночь. Проклятый коктейль из бара, который вышиб из сенсея привычные границы. Спальный компаньон. Он резко открыл глаза — и столкнулся взглядом с другими глазами. Темными. Очень близкими. Очень не готовыми к утру. Айзава смотрел на него в упор, будто сам не понимал, что происходит. Шинсо рефлекторно дёрнулся — и резко рухнул с кровати. Айзава, все еще примотанный к нему лентами, полетел следом. В последний момент он среагировал, тормознул рукой в пол, поймал Хитоши за талию и мягко опустил его на пол. — Что ты здесь делаешь? — сипло спросил Айзава, и голос его звучал так, как будто он пережил небольшую внутреннюю смерть. Шинсо сглотнул, выдавливая из себя максимально внятное: — Вы меня не отпустили, сенсей. Сами связали. Вчера. Было ваше решение. Компаньон по сну, помните? У Айзавы в глазах промелькнуло что-то между ужасом и сбоями в памяти. Он хмурился, пытался вспомнить, но явно не добирался до нужных файлов. — Сенсей Мик вас привёз, вы были никакой… и назначили меня, ну… ночным дежурным. По телу, — пробормотал Шинсо, проклиная свои формулировки. Айзава продолжал сверлить его взглядом, всё ещё лежа над ним. Напряжение было такое, что воздух между ними можно было нарезать ломтями. Но потом он резко вскочил, поднял Шинсо одной рукой, как котёнка, и замер, осматривая его. — Ты в порядке? — выронил он сурово. — Всё… нормально? Шинсо кивнул. Даже слишком энергично, чтобы не спалиться. Айзава продолжал изучать его взглядом, пока не заметил пару царапин и синяк на плече. — А это что? — Кусты, ветки, ночной триатлон по кампусу, — спокойно ответил Шинсо, — ну и немного тренировки. Не волнуйтесь, сенсей, я не развалюсь. Айзава моргнул, как будто на секунду почувствовал себя идиотом из-за чрезмерной заботы об ученике. Быстро отстранился. — Ладно. Всё. Иди, — пробурчал он, пытаясь собрать остатки авторитета по углам комнаты. Шинсо поплелся на выход. Уже почти дошёл до двери, когда что-то в нём щёлкнуло. Он оглянулся через плечо. Улыбнулся уголком рта. — Сенсей? А вы… выспались? Айзава замер. Лицо у него было сонное, мятое, но он вдруг задумался и сказал с удивлением: — Кажется… да. Шинсо медленно кивнул, а потом с самым наглым видом добавил: — Ну, если помогает — значит, сегодня ночью я опять к вам? Айзава сначала замер. Брови пошли вверх. Потом — ожидаемо — он хмуро прорычал: — Шинсо. Немедленно. Уроки. Шинсо выскользнул из комнаты, как кот, которого выгнали из кухни, но он всё равно знает, где спрятана еда. Уроки? У него всё сделано на неделю вперёд. А вот голос у Айзавы — уже не такой уж и строгий. И да — он выспался. Вместе с ним.