lullaby

      Утром Сону целовал глубину космоса, пока смотрел в небо. Он любил его. Вечная пустота, что заполнена абсолютно всем.       Рики обычно ненавидел смотреть в небо. И он всегда говорил, что быть астронавтом, не смотря на популярность этой профессии сейчас, глупо.       «Как можно оставить родную землю? Улететь вникуда и оставить всех здесь?»       Оставить Сону Нишимура точно не мог. Это доказывали их сцепленные вечно руки и поцелуи вечером после школы. Каждая секунда их жизни доказывала притяжение друг к другу столь мощное, что даже железные звëзды, что скрывались в безцветной пыли, могли ему завидовать.       А ещё каждая ночь с субботы на воскресенье начиналась с их звонка, где обязательно звучал уже совсем сонный скомканный вопрос-просьба:       — Спой мне.       И Сону пел. Тихонько. Так, как умел сам, а не так, как его учили в музыкальной школе. Он пел по-настоящему — колыбельную, которая баюкала, пока мир вокруг звенел тишиной.       — Спой мне.       Теперь это звучало грубо-властно. Не так, как раньше. Не так, как тогда, когда руки сцеплялись, а губы слипались в поцелуе.       Теперь Рики там, среди небесных миров. Он ищет в хитром мëрзлом пространстве то, чего нет на Земле, изучает, у него своя команда и уважение от всего человечества.       Теперь он далеко, но ночь с субботы на воскресенье всегда начинается одинаково. Даже спустя только лет.       Сону мешкает, всматриваясь в промежуток между Лирой и Лебедем. Его глаза заполняются солёной влагой.       Когда-то небо дарило ему тепло и веру в будущее. Сейчас — страх.       — Сону?       Голос Рики усталый, но беспокойный. Он звучит из динамика наушника тихо. Настолько, что ужасное воспоминание настигает Сону оглушающим в конец потоком.       Это был понедельник. Без пяти шесть Сону стоял подле Рики. Бок о бок. Они не целовались, не обнимались — просто были. И уже не раз Сону жалел, что это было так. Они были гордыми, время не пытало их — они ещё были привыкшими к общему миру, к общей планете. Попади в то мгновение Сону сейчас — он бы вцепился в Рики с таким отчаянием, что его пришлось бы отрубить, чтобы отцепить.       Белый строгий костюм Рики был усеян значками, удостоверяющими его компетентность и особый уровень подготовки. Они бликовали и выглядели, как упорядоченные копии звëзд. Ни разу Нишимура не улыбнулся, ни разу не открыл рот. Он стоял, сложив руки за спину, и ждал, когда его команда построится.       Космолëт был новейшего поколения, топлива было достаточно до лямбды Орла. Их путешествие должно было быть долгим.       Никто не сказал Сону, что Рики из этого путешествия к нему не вернëтся.       Сглотнув ком в горле, Сону глубоко вдохнул. Он всё так же жалел, что когда узнал — заперся в себе, а не рванул следом. Если бы успел. На пассажирском. Если бы успел... Он бы был с Рики. Там, среди звëзд. Был бы ему мужем, был бы полноправным членом экипажа... Был бы Рики этому счастлив?       Нет. Наверное, такова их судьба. С самого начала они любили друг в друге всë. Сону даже любил небо за Рики, а Нишимура любил Сону, пока космос грел его душу холодом свечения бездушных созвездий.       А сейчас, самое ценное, что Сону может отдать Рики — голос. Его земная колыбельная, которая перевяжет их руки фантомной оболочкой близости.