Нет, я больше, чем человек

Документы. Столько горя и страданий из-за каких-то бумажек. Хозяйка дома смотрела на столешницу, на которой лежала черная папка. Все тело ныло от вчерашнего полета с 3 этажа на веревке. С другой стороны, ей не очень-то и хотелось знать, что с ней будет, замедлись она хоть на секунду. Ладони болели от трения веревки, ноги – от быстрого шага и прыжка по стене, а спина… Видимо, та детская неуязвимость к большинству роду травм уже давным-давно прошла, оставив только взрослую боль и разочарование от возможностей своего тела. «Надо вставать. Нельзя медлить ни секунды. Все срочно должны узнать, что на самом деле происходит вокруг! Если у нас получится вывести всех в безопасное место, то это хорошо. Может, у кого-то есть квартира где-то далеко отсюда? Тогда надо раздобыть машины и оружие. На КПП нас точно не пропустят, если они вообще существуют.» Тело не слушалось. Медленно отдирая себя от подуши и так же медленно натягивая на себя одежду, Женька поползла в сторону двери гаража. «Интересно, а это занудное Чучело меня услышало? А что делать, если он вдруг согласится? Да не, бред какой-то. Он явно знает больше меня, просто… Не хочет рассказывать. Или же у него тоже есть какая-то заноза в заднице, мешающая это сделать?» С горечью осознав, что штаны на боку порвались, Евгения с шумом выдохнула, подняв голову к потолку. «Ладно, теперь моя проблема – это порванные штаны. Твою мать.» Придерживая кусок ткани, Женя пошла в коридор в комнату дяди Олега, где и хранились все ее вещи. Поблагодарив Бога за то, что в этот момент там никого не было, она вытащила из шкафа серые рабочие штаны и, наконец, была готова к выходу в «люди». Снова сбегав в гараж за папкой документов, домовладелица подошла к гостиной: - Что ж, доброе утро всем! – попыталась скрыть свою усталость и боль девушка. - Что-то ты с утра пораньше решила пробежку устроить – поднял глаза на племянницу Механик. - Тут важная информация. Ознакомьтесь, пока я себе что-то съестное запарю – кинула папку с документами на кофейный столик Женька. Еда. Всего, что сейчас хотелось домовладелице, это выпить кружку кофе и съесть что-то питательное, дабы желудок не мешал ей обсуждать достаточно серьезную тему. За стеной послышался шелест бумаг. Олег и Лаврентий что-то обсуждали, видимо, те самые документы, который как бы невзначай бросила Евгения. Но все, что сейчас было важно, так это банка тушенки, которая постепенно опустошалась. Как только завтрак был закончен, Женька вышла в коридор, где услышала обрывки фраз: - Я попробую связаться с мамой, - ответила на какую-то фразу Элла, - Она точно предоставит нам убежище на высшем уровне, может, даже получиться отчистить нашу историю. - Насчет этого не переживайте, - ответила по рации Ведьма, - Я ведь им нужна живой. Вы ребята хорошие, насчет этого не переживайте. Они должны были это учесть с самого начала. Их же вина. - Я попробую связаться с оставшимися военными, - заметил стоящую на пороге комнаты хозяйку дома Лаврентий, - Они явно должны знать, что происходит на границе. Но нам потребуются машины и список тех, кого мы должны вывезти в первую очередь. Предлагаю оставить напоследок тех, кто еще способен постоять за себя. Семьи уезжают первыми, и, если у нас получится, переходят под опеку военных. Мы своих не бросаем, если кто и попытается обидеть, будет обижен дважды. - Тогда… Следующей ночью выходим искать машины? – подняла бровь Женя. - Если это не сделал Комитет, - встал из-за стола бывший майор, - То это сделаю я, и я даю слово, что все пройдет на высшем уровне. Свяжитесь, пока что, с Радиотехником, сегодня я буду пытаться дозваться до всех, кто остался в живых в этом районе. - Как прошла ночка? – повернулась в сторону Юли и Ивана хозяйка дома. - Все прекрасно, - ответила Фарма, - Там уже поселились новые жильцы. Конечно, подвал пришлось запереть, но, в целом, все прошло достаточно легко. В комнате началась бурная деятельность. Все обсуждали план по разрыву блокады, удивлялись, как так вообще могло произойти и что нужно сделать для спасения тех, кто не сможет себя защитить. Евгения продолжала наблюдать за кипящей жизнью в комнате. На лице хозяйки дома красовалась вымученная улыбка, но внутри боролись гром и молния: «Мои действия могли послужить одним из факторов того, что с нами так жестоко обошлись. С другой стороны, если бы нам дали то, что мы требовали, ничего из того, что случилось, не произошло бы. Хотя, уже нечего думать «если бы да кабы», мы уже пришли к тому, что есть. С нами остался лишь страх за близких и вера в то, что мы способны все изменить. Нет больше никакого «я». Есть только единое «мы». И мы сможем сделать все, чтобы помочь тем, кто остался запертым в этом городе. Чего бы нам этого ни стоило.»