Золото в меду

      Вечер в Париже был полон блеска и лоска: зеленоватая Сена отражала иллюминацию Эйфелевой башни, фонари бросали мягкие отсветы на мостовую, а в дорогих ресторанах слышались звон бокалов и смех тех, кто считал себя властителями мира. В одном из таких заведений с готическими витражами и бархатными шторами, с мягкой игрой света на хрустальных люстрах и позолоченных канделябрах, сидел Феликс, который предпочёл бы провести вечер иначе.              Грэм де Ванили выглядел так, будто стал частью интерьера: неподвижный, собранный, холодный, совершенно не заинтересованный в том, что происходит вокруг. Его идеально скроенный костюм подчеркивал аристократическую осанку, волосы лежали безупречно, ни один локон не выбивался из зализанной причёски. В руках он держал бокал, но терпкое бордовское вино едва пригубил. Казалось, само его присутствие здесь — дань вежливости партнёрам по бизнесу, а не желание насладиться обществом и богатой атмосферой.              Он терпеть не мог подобные места. Суета, излишний пафос, люди, чьё чувство собственного достоинства строилось на нулях в их банковском счёте. Но сегодня его что-то удерживало, придавливало к стулу вопреки желанию.              Интуиция или проделки лукавого, но Феликс услышал голос, который несколько лет слушал в хмельном бреду в записи часами, пытаясь восстановить в памяти язвительные нотки.              — О боже! — Грэм де Ванили прямо-таки почувствовал, что, заслышав этот усталый вскрик, официант едва не уронил поднос. — Неужели судьба решила подшутить надо мной?              Феликс медленно приподнял голову, заранее зная, кого увидит.              Хлоя Буржуа.              Она держалась так, будто не ресторан посетила, а поднялась на сцену, и все взгляды, конечно же приковались к ней. Её золотистые локоны сияли в свете люстр, короткое синее платье подчёркивало фигуру, а каждая деталь образа — от идеально подобранной маленькой сумочки до блеска на губах — кричала: «Я — совершенство».              Грэм де Ванили не шелохнулся, только губы чуть дрогнули в привычной усмешке.              — Хлоя, — он покатал имя на языке, замечая, что оно до сих пор ему очень нравится. — Париж и вправду тесен.              — Ох, дорогуша, — она склонила голову и, не спросив разрешения, опустилась на стул напротив. — Париж не тесен. Просто все сколько-нибудь влиятельные люди, пусть даже неосознанно, стремятся подобраться ко мне как можно ближе.              — Или убежать от тебя как можно дальше, — заметил Феликс, отставив бокал.              Его слова встретили самодовольной улыбкой. Они могли бы обмениваться колкостями вечность. И никто в зале, пожалуй, не понял бы, что за словесной битвой двух гадюк скрывается нечто тёплое, волнующее кровь и туманящее сознание.              — Скажи честно, — продолжила Буржуа, делая знак официанту. — Ты ведь специально выбрал этот ресторан, потому что знал, что я появлюсь здесь?              — Меня забавит твоя самоуверенность, — сухо ответил он. — Но я предпочитаю выбирать места исходя из качества кухни, а не вероятности столкнуться с избалованной дочкой бывшего мэра.              Хлоя фыркнула, принимая из рук официанта бокал шампанского.              — Очень смешно. Но, между прочим, без меня этот вечер был бы для тебя невыносимо скучным.              Грэм де Ванили посмотрел на неё долгим взглядом: в нём не было привычного презрения, только усталость и игривое любопытство.              — Возможно, — признал он тихо.              Её брови приподнялись. Буржуа привыкла, что Феликс пресекает все попытки вывести его на чистую воду, но сейчас он решил подыграть.              — Что-то случилось? — спросила она чуть мягче, чем хотела. — Ты какой-то… не такой.              Он чуть приподнял уголок губ.              — Я всегда был таким. Ты просто никогда не утруждала себя попытками узнать меня лучше.              Их разговор продолжался. Сначала привычные шуточные споры о том, кто из них более эгоцентричен, у кого лучше вкус в одежде, кто больше раздражал одноклассников в школьные годы. Но потом в череду открытых смешков и поддразниваний просочились искрение разговоры и смущающая, слегка душащая неловкость.              — Помнишь выпускной? — неожиданно спросила Хлоя. — Ты тогда так и не пришёл. Все ждали, что ты появишься и испортишь праздник.              — Я никогда не тратил время на такие незначительные события, — отозвался Грэм де Ванили, но в глазах мелькнуло затаённое сожаление.              — А зря, — Буржуа сделала глоток шампанского и усмехнулась. — Возможно, я бы тогда станцевала с тобой.              Феликс поперхнулся воздухом.              — Ты? С кем-то, кроме Адриана?              Она отвернулась, её смех был немного натянутым.              — Адриан всегда был слишком правильным. Скучным. Ты хоть и бесил меня, но никогда не давал заскучать.              Грэм де Ванили задумчиво провёл пальцем по кромке бокала.              — Это, пожалуй, единственный комплимент, который я получил от тебя за всю жизнь.              — Ну так набей его на лбу, — съязвила Хлоя, но её улыбка была шире, чем обычно.              Ресторан постепенно пустел: посетители расходились, официанты собирали посуду и тушили свечи на столах. Только Грэм де Ванили и Буржуа всё ещё сидели напротив друг друга, словно мир вокруг них перестал иметь какое-либо значение.              — Ты ведь не просто так задержался здесь, — сказала она наконец. — У тебя на всё всегда есть причина.              — Возможно, я и вправду ждал тебя, — произнёс он, не отводя взгляд.              Сердце Хлои приятно ёкнуло, но она тут же спрятала смущение за смехом.              — Пф, ну конечно. Все мудаки в конечном итоге хотят моего внимания.              — Но, в отличие от других мудаков, — Феликс наклонился ближе. — Я искренен с тобой.              И в этот миг между ними что-то изменилось. Воздух стал плотнее, слова — осторожнее, мягче, их поганая игра, казавшаяся вечной, вдруг стала более волнующей, интимной.              Грэм де Ванили не делал лишних движений, речь его была сдержанной, но взгляд достаточно красноречив.              Буржуа впервые за долгое время почувствовала, что её видят — не красивое тело, не драгоценности и статус, а её саму. Она подняла бокал, чтобы скрыть смятение, но шампанское оказалось слишком лёгким, чтобы заглушить волнующий жар, разлившийся в груди.              И впервые за вечер она не знала, какую колкость сказать.              Официант вежливо кашлянул, намекая, что зал уже закрывается.              — Хочешь прогуляться? — спросил Феликс так буднично, будто предлагал ей это каждый день.              — С тобой? — Хлоя вскинула брови, но глаза заинтересовано блеснули. — Ну… если ты настаиваешь.              Он подал ей руку, и она, к собственному удивлению, приняла её.              Париж дышал ночной прохладой: Сена отражала золотые нити фонарей, мостовая тихо звенела от каблуков Буржуа, едва поспевавшей за шагом Грэм де Ванили. Феликс слишком чопорный, вызывающе чужой на фоне извилистого города, по которому ветер разносил жаркие песни уличных артистов, а каждый камень улочек и мостовых помнил шаги поэтов, влюблённых и бродяг.              Париж — город любви, спонтанности, лёгкости, у Грэм де Ванили же всегда за плечами стояли дисциплина, сдержанный блеск знатного английского рода и холодность, от которой романтика отскакивала, как капли надоедливого дождя от чёрного зонта.              Но вот рядом с ним идёт Хлоя Буржуа — вызывающе яркая, капризная, но неожиданно искренняя, манящая. С ней шаги становятся плавнее, на душе — непривычно легко, и в этом чужом городе он впервые за много лет находит внезапный уют.              Хлоя поначалу хотела сохранить привычный тон — надменный, с колкостями и ехидством, но звёздная ночь, терпковатый запах реки и успокаивающая тишина улиц делали её голос мягче, чем ей бы хотелось.              — Забавно, — сказала она, глядя на воду. — Мы всегда пересекались там, где это было абсолютно нежелательно. В школе, на приёмах, на каких-то нелепых светских вечеринках, и всё время были как кошка с мышкой.              Феликс заинтересованно скосил на неё взгляд.              — С мышкой? Так вот почему ты раньше так противно пищала!              Она фыркнула, но не стала спорить.              — А ты был намного хуже меня. Ты всегда смотрел на всех свысока и воображал, что видишь людей насквозь. Это раздражало.              — Но это не избавляло меня от твоих попыток произвести на меня впечатление, — парировал Грэм де Ванили, удивляясь собственной улыбке. Он чувствовал себя малость растерянным и приятно удивлённым.              — Потому что я — Буржуа. Я обязана производить впечатление, — Хлоя говорила с горделивой интонацией, но тут же сбавила тон, запнулась, и в голосе послышалось что-то грустное, почти что загнанное. — …А иначе меня никто не заметит.              Напряжённая тишина повисла в воздухе. Буржуа редко позволяла себе высказываться, предпочитая притворяться избалованной девочкой и убегать от проблем.              Феликс чуть нахмурился, пытаясь подобрать слова.              — «Влюбиться можно в красоту, но полюбить — лишь только душу!»… Так говорил Уильям Шекспир. Но тем, кому интересны только внешность и эпатажность, не стоит показывать душу.              Хлоя повернулась к нему, её глаза в свете луны блестели от влаги, подбородок слегка дрожал, а пальцы комкали синее платье. Грэм де Ванили почувствовал, как противная, неприятно жгучая тревога на миг сжала грудь.              — Ты всегда говоришь как ходячий сборник цитат, но, стоит признать, иногда у тебя получается попасть в яблочко.              Они свернули на маленький мост. Ветер тронул волосы Буржуа, она повела головой, забрасывая их за плечо, и Феликс в этом движении уловил нечто… женственное, почти что трогательное в своей изящности.       — Помнишь, как мы соревновались, кто сильнее достанет Маринетт? — в её голосе слышался смешок. — Я думала, что я в этом профессионал. А потом появился ты, и оказалось, что ты можешь вывести её из себя даже молчанием!              — Маринетт была слишком предсказуема, — холодно ответил Феликс. — Как открытая книга.              — Да, но ты ей нравился, — усмехнулась Хлоя. — Хотя… позже она тебя возненавидела.              Грэм де Ванили натянул улыбку, но промолчал. Его взгляд был устремлён на Сену, в которой блестели отражение луны и пенный след речного автобуса, уплывавшего в синюю даль.              — А что насчёт тебя? — неожиданно спросила Буржуа. — Тебе кто-то нравился в школе?              Феликс медленно повернул голову и в немом изумлении уставился на Хлою.              — Разве это так важно?              — Для меня — да, — она упрямо скрестила руки на груди. — Я ведь тоже никогда не была… ну… кем-то сильно любимой. Все смотрели на меня и видели только капризную избалованную девчонку. А я… я хотела, чтобы кто-то выбрал меня, меня, не статус и богатства. Рассмотрел меня за образом богатой дурочки.              Грэм де Ванили пытливо, с небольшим прищуром всматривался в бронзовое от загара лицо, освещаемое луной. Оно казалось удивительно спокойным, но в ярких голубых глазах горели неугасимые страсти и таились непонятные мыслишки.                     — Может, кто-то и рассмотрел, просто ты не позволяла ему приблизиться.              Сердце Буржуа забилось быстрее, и она в попытке успокоиться прикусила губу, но приятное тепло в груди усмирить так и не получилось. Хлоя отвела взгляд, делая вид, что рассматривает россыпь мерцающих звёзд.              — Ты всегда так говоришь… будто намекаешь, что знаешь что-то, чего не знаю я.              — Пожалуй, так и есть, — ответил он.              Они дошли до площади, где всё ещё блестел оранжевой подсветкой маленький киоск с кофе. Буржуа выбрала капучино с аппетитной молочной пенкой, Феликс взял чёрный кофе без сахара.              — Ну надо же! — сказала Хлоя, делая аккуратный глоток. — Ты себе не изменяешь, всё такой же скучный….              — А ты всё такая же назойливая, — заметил Грэм де Ванили и спрятал улыбку за стаканом.              Буржуа хитро прищурилась.              — Признайся, ты скучал по мне?              — Скучал — не то слово! — чувственно произнёс Феликс, закатив глаза. — Я всегда задавался вопросом: изменишься ли ты когда-нибудь?              — И? — она чуть подалась вперёд.              — И понял, что ты и так хороша. Хотя, твоя игра в заносчивую вредную суку иногда подбешивает, но и в этой черте есть что-то… Очаровательное?              На щеках Хлои загорелся густой румянец, вспыхивавший сильнее при взгляде на Грэм де Ванили. В голове приятно пусто, в груди разливалось мягкое, трогательное тепло, которым Буржуа наслаждалась, прикрыв глаза.              Они шли дальше, и Феликс поймал себя на мысли, что ему неловко смотреть, как в жёлтом свете фонарей нежнеет девичье лицо, удивительно доброе, знакомо-незнакомое, но симпатичное. Почему-то становилось трудно дышать, как в католической церкви от слегка душащего дыма свечей. Разглядывание готических домиков не помогало отвлечься, наоборот, усугубляло ситуацию, ведь лица с фасадов заинтересованно смотрели за их неловкой прогулкой отовсюду, как бесчисленные свидетели на средневековой свадьбе. Ботинки Грэм де Ванили поочерёдно цеплялись за дорожные плиты, будто он пил с утра безостановочно.              — Забавно, — сказала Буржуа после паузы. — Когда Леди Баг спасала Париж, я всегда думала, что однажды и я буду такой. Что смогу доказать всем… и самой себе, что я чего-то стою.              — Но вместо этого ты доказывала обратное, — не без удовольствия подметил Феликс, задержал на Хлое взгляд, но тут же, опомнившись, спешно отвернулся к кресту на брусчатке, как будто хотел найти спасение в том, чтобы быть распятым.              — Спасибо, мистер зануда, — буркнула Буржуа, но её голос, начавший чуть хрипеть, дрогнул. — Я пыталась… а когда не получилось, я просто сделала вид, что мне всё равно.              — А на самом деле?              Она остановилась, в горле ком стоял, а к глазам снова подступили непрошенные горячие слёзы.              — На самом деле мне было больно от того, что у меня раз за разом забирали шанс, — призналась она почти что шёпотом. — Больно, что в меня не верили.              Грэм де Ванили молча смотрел на неё, в его взгляде не было ни осуждения, ни привычной насмешки, и в этой тишине Хлоя почувствовала себя понятой. Сердце забилось с какой-то тяжёлой нежностью, которая туго отдавалась в горло.              Они шли по узким витиеватым улочкам. Буржуа то говорила, то замолкала, будто боялась сказать лишнее, но с каждой фразой её голос становился увереннее.              — Знаешь, — сказала она наконец. — Я всегда думала, что ты меня ненавидишь.              — Ненависть требует слишком много эмоций, — спокойно ответил он. — А я не слишком эмоциональный человек, чтобы так разбрасываться ими.              — Ха! — у Хлои вырвался нервный смешок. — То есть я тебе безразлична?              Феликс остановился, в свете фонаря казалось, что в его зелёных глазах отблеск пугающего волнения стал невыносим. Грэм де Ванили пытался подобрать слова, перевести дыхание, в надежде, что дыхательные упражнения помогут любить Буржуа меньше, но воздуха будто не было нигде.              — Разве я похож на человека, который ночью гуляет по городу любви с той, кто ему безразлична?              Хлоя приоткрыла рот, не говоря ни слова, словно готовясь к чему-то и дыша очень тихо. Феликс подумал сделать щелбан ей по лбу. Губами. Захотел сделать маленькие пакости за каждую бессонную ночь и шальную мысль, за каждое мимолётное, но сильно будоражащее, чувство волнения в груди.              Шаги замедлились. Буржуа и Грэм де Ванили шли ближе, коснулись рук, переплетая пальцы, чувствовали, что ладоням тепло и щекотно. И каждый из них понимал: эту прогулку уже нельзя назвать случайной.              Париж к полуночи будто затаил дыхание: поток машин стих, в барах музыка гремела всё реже, немногочисленные пьяные прохожие шли, перекрикиваясь, в свете неоновых вывесок. Хлоя и Феликс свернули в узкий переулок, ведущий к его апартаментам.              Буржуа остановилась, сильнее сжав его руку.              — Знаешь… я всё думаю, — её голос был непривычно тихим, без обычной бравады и дерзости. — Мы оба столько лет старались кому-то что-то доказать. Родителям, тупоголовым одногруппникам, самим себе... А что дальше? Ради чего всё это было?              Грэм де Ванили задержал на ней взгляд.              — Ради будущего, в котором никто из нас не будет обязан играть роли, которые нам навязали, — его голос из-за алкоголя и кольнувшей от воспоминаний боли звучал грубо, от небольшого удушья кружилась голова, и он, кажется, чуть пошатнулся в сторону.              Хлоя горько усмехнулась.              — Звучит красиво, но ты серьёзно думаешь, что у нас есть выбор? Мы родились в этих семьях. Мы обречены быть их продолжением.              — Только если позволим им потакать нами, — отрезал он.              Эти слова что-то перевернули в душе Буржуа, в них было то, чего она всегда жаждала услышать: возможность выбора, возможность быть собой, а не заводной широко улыбающейся игрушкой, которую не научили ничему другому.              Хлоя смотрела на него долго, изучающе.              — А если я не знаю, кто я на самом деле? — голос Буржуа в очередной раз сорвался. — Что, если я просто ничтожество? Крикливая, расфуфыренная, громкая пустышка… и больше ничего?              Феликс сделал шаг к ней, правой рукой осторожно коснулся плеча, и Хлоя, привыкшая к вниманию, вдруг ощутила в этом прикосновении нечто новое — не притязание, не желание завладеть ею, а поддержку.              — Тогда у тебя есть шанс это выяснить, — сказал он тихо.              Она вскинула голову в попытке начать спор, но тяжёлый взгляд заставил её проглотить слова. Между ними повисло напряжение, густое, как воздух перед грозой, но удивительно приятное.              Они оказались у входа в его дом. Феликс открыл дверь, и Хлоя шагнула внутрь с горделивой осанкой, но едва скрывала волнение, думая, почему  же подойти и поцеловать возлюбленного страшно, даже в Париже, в городе любви.              Апартаменты Грэм де Ванили были точным отражением его характера: просторные, строгие, сдержанные, с белыми стенами, чёрным диваном, немногочисленными тумбочками, шкафами и аксессуарами. Простые, безупречные, но…              — Как же тут скучно, — протянула Буржуа, проходя внутрь и бросая на ходу сумочку на комод. — Но… это было ожидаемо.              — Я предпочитаю порядок и сдержанность, — спокойно ответил он, закрывая дверь.              — Тогда ты явно сошёлся не с той девушкой, — она обернулась, её волосы блеснули в свете лампы. — Я не знаю, что такое «сдержанность», если ты не забыл.              Феликс подошёл ближе, останавливаясь в паре шагов от неё.              — Я ничего не забываю, — произнёс он низким голосом.              Хлоя почувствовала, что по коже пробежали мурашки, и вскинула подбородок, стараясь скрыть смятение за привычной дерзостью.              — Ну и? Что дальше? Ты пригласил меня на кофе или у тебя есть на меня другие планы?              Феликс не ответил, лишь сделал ещё шаг, и теперь расстояние между ними практически исчезло. Он положил руку на талию Буржуа, другой почти невесомо коснулся щеки.              — Пятьдесят очков Слизерину — забирай свой приз, «Драко», —Хлоя обняла его за плечи и вдохнула глубже, пока можно.               — Зачем мне приз, — говорит Грэм де Ванили куда-то в её щёку, пальцами осторожно обводя контуры позвонков под платьем, — когда есть ты?              Буржуа смеялась заливисто, звонко, поцеловала в нос за занудство и потому, что всегда хотелось.              — Одно и то же, идиот, — прошептала Хлоя, после чего Феликс услышал шумный выдох, и на губах осела кофейная горечь с желанных губ.               Его резко притянули за подбородок и так же резко, не щадя, поцеловали жадно, как в последний раз. Кусали-кусали-кусали, слизывали слюну без какого-либо стеснения, откидывая все сомнения и приличия к чёрту.              Грэм де Ванили начал плавиться, как воск ароматической свечи от жаркого пламени, а после — откровенно сгорел от прикосновений ловких маленьких рук.              Страх и сомнения полностью улетучились, оставляя только необузданную страсть. И совершенно непонятно, что кружило голову сильнее: близость желанного податливого тела или внезапно заигравшие остатки алкоголя в крови.              Чувствуя шаловливые ручки на бёдрах, Феликс прижал Хлою к ближайшей стене, не встретив ни малейшего сопротивления.              Буржуа шумно вдохнула, обняла за шею, чтобы затянуть в очередной тягучий поцелуй. Грэм де Ванили напрочь забыл обо всём на свете, желая задохнуться от ощущений, утонуть в них, отдаться такой родной, бесящей и манящей Хлое.              Буржуа разорвала поцелуй и, всё ещё держа его за воротник, прошептала:              — Ненавижу тебя.              Феликс склонил голову ближе, его губы коснулись уха.              — Врёшь, — прошептал он.              Грэм де Ванили гладил щёчку большим пальцем, наклонился к губам и провел по ним кончиком языка. Хлоя судорожно втянула воздух, и в следующее мгновение Феликс поцеловал её, и она, не раздумывая, подалась навстречу.              Язык вновь скользнул по языку, и опустив руки, Буржуа вцепилась в бёдра Грэм де Ванили, притягивая его ближе. Они задыхались, наслаждаясь каждой секундой происходящего, чувствуя, как по венам ядом разливалась страсть.              Всё это было ново. Опьяняюще ново. Феликс вздрогнул, шумно втянув воздух, когда ладонь неуклюже коснулась пряжки ремня. Кажется, ночь обещает быть долгой.