Broken glasses

Вова всегда был «не таким». Слишком чужой среди своих ровесников, слишком взрослый в пятнадцать лет. Его одноклассники жили примитивно: водка из дешёвых бутылок, сигареты за гаражами, бесконечные пустые разговоры о тусовках и девчонках. Они деградировали, а он словно наблюдал за этим с высоты, отстранённо и с отвращением. Вова никогда не признавался себе в том, что был одинок и чужд. Нет, он не называл себя социофобом. Он говорил иначе: ему просто не было дела до тупоголовых созданий, которые нагло называют себя людьми. И всё же однажды он допустил ошибку — подпустил к себе кого-то ближе, чем следовало. Им был Влад Калюка — сосед, которому на момент их первой встречи исполнилось двадцать пять. Для Вовы он стал тем, кем не были его родители. Те тонули в бутылках и забыли о сыне, а Влад… Влад будто видел в нём нечто большее, чем просто подростка. Соседи шептались: наркоман, пьёт, с плохой репутацией. Но Вова отмахивался. «Программист, потому и глаза красные, — оправдывал он. — Устаёт, поэтому и выпивает». Все слухи разбивались о простую вещь: Влад не гнал его прочь. Не презирал. Не выталкивал. Напротив — разрешал быть рядом, будто курица, приютившая чужого цыплёнка под крылом. Да, запах перегара въелся в его одежду, в квартиру, в кожу. Но мальчишка учился не замечать этого. Главное — Влад мог сесть рядом на качелях, прогуляться вдоль реки, заговорить так, как никто другой не умел. Для Вовы это было дороже всего. И вот в один из тёплых летних вечеров они снова шли по набережной. Небо выгорало алым закатом, воздух пах сыростью воды и травой. Каникулы. Никакой школы. Никаких чужих. Только он и Влад. — Знаешь, Вов, ты не такой, как другие дети твоего возраста, — вдруг сказал обычно молчаливый Влад. Слова ударили в грудь, будто ледяной осколок. Вова остановился, растерянно уставившись на него. Никогда раньше Влад не говорил такого. — Не смотри на меня так, — продолжил тот, — и не смей отрицать. Ты умнее чуть ли не всех в своём классе. Ты рано повзрослел. Ты… особенный, малыш. «Малыш». Прозвище, которое обычно вызывало раздражение и закатывание глаз. Но сейчас оно прозвучало иначе. Вова будто впервые услышал его. Влад назвал его особенным. И этого хватило, чтобы внутри что-то дрогнуло. Они свернули в сторону, к старой аллее. Заросшая кустами, забытая людьми, она казалась чужой даже среди своего города. Здесь почти никогда никто не проходил. Место для тех, кто хочет остаться невидимым. — Прости, что опять заговорился… Не хочешь присесть тут? — Влад указал рукой на клочок травы, откуда открывался вид на реку и умирающий закат. — К-конечно! Ты нисколько не надоедаешь мне своими разговорами. Я просто… удивлён, — поспешно ответил Вова. Они сели. Тишина сгустилась, плотная, как туман. И когда Влад улыбнулся, у Вовы внутри всё болезненно сжалось. Это была не та улыбка, к которой он привык. В ней было что-то хищное, чужое. И слишком поздно он заметил руку на своём колене. — Ты такой взрослый… Понимаешь больше, чем твои сверстники… Да, малыш? Вова сглотнул. Горло перехватило. — В-Влад… что ты делаешь?.. Но ответ не прозвучал. Только мутный взгляд и расширенные зрачки. И вдруг всё рухнуло. Ладонь двинулась выше. Тяжесть навалилась на плечи. Его повалили на землю. Дыхание стало липким, запах перегара и табака ударил в лицо. Земля под ним словно ушла из-под ног, а мир схлопнулся до одного: чужих рук, рваных поцелуев на шее, грязного шёпота. — Хм, Вова, ты же не глупый, верно? Тогда будь послушным, прошу… Мы же друзья, да? Слова тонули в гулком страхе. Вова захлёбывался всхлипами, кричал как мог, цеплялся ногтями за землю, пока кровь не смешалась с песком и травой. Очки упали и треснули под подошвой чужого ботинка. Всё рушилось. Всё летело в пропасть. Одежда рвалась, тело дрожало, воздух вырывался из лёгких вместе с криками. Казалось, кричит весь лес, но никто не слышит. Только кваканье лягушек на реке разбавляло этот ужас. Влад будто решив что хватит прелюдий, сорвал штаны и нижнее белье с Вовы, а потом.... Потом — пустота. Тело дрожало, свернувшись клубком. Слёз уже не было. Только онемение и холод, сковавший всё внутри. — Будешь? — хриплый голос над ухом. Перед глазами — протянутая сигарета. Вова взял её. Вдохнул дым. Не закашлялся. Слишком давно жил в дыму чужих сигарет, чтобы удивляться. Теперь этот дым стал частью его. Он сел, безучастный, глядя в пустоту. Влад рядом тоже курил, опершись на дерево. — Ну вот, теперь ты и вправду взрослый, — сказал он. — С шестнадцатилетием тебя, Вов. Думаю, мой подарок ты запомнишь надолго. Только тогда Вова заметил: на часах 00:01. Его день рождения. Он не ответил. Лишь устало опустил голову на плечо Влада. — Мне холодно… и страшно, — выдохнул он еле слышно. — Я знаю, — так же тихо бросил сосед.