Глава 28: Осталось несколько дней, чтобы влюбиться
24 октября 2025 г., 01:00
POV У:
Мир был тихим в мой день рождения. Ни фейерверков, ни смеха. Только небо, тяжёлое от серых облаков, словно и оно помнило, какой сегодня день. Я нёс маленький торт осторожно, двумя руками. Крем на нём был украшен жёлтыми завитками, похожими на подсолнухи. В центре стояла одна свеча — всего одна. Одна за меня. Одна за него. Одна за всё то, что мы так и не успели отпраздновать вместе. Кладбище было влажным после ночного дождя. Каменные дорожки блестели, воздух пах мокрой травой и землёй. Я шёл медленно, каждый шаг становился тяжелее предыдущего, пока не дошёл до скамьи — той самой, где выбито его имя. Тараторн Бум Джантараворакарн. Любимый сын. Любимый друг. А для меня — любимое всё. Подсолнух, что расцвёл здесь месяцами раньше, уже исчез. От него остался только стебель — высохший и скрученный, но всё ещё упрямо торчащий из трещины камня, будто и в смерти отказывался склониться. Совсем как он. Я поставил торт на скамью и зажёг свечу. Пламя дрожало на ветру — хрупкое, но не желавшее гаснуть. И тогда я прошептал: — С днём рождения, Бум. — Голос сорвался. — Или, может, стоит сказать: с днём рождения нас двоих. Уже год, как ты ушёл. Ты же обещал спеть для меня в этот день, помнишь? А теперь... Ответом мне стала тишина, обвившая грудь тугим узлом. Я сел, глядя на дрожащий огонёк. Руки тряслись, когда я открыл жёлтую тетрадь — ту самую, полную его почерка, рисунков, желаний. На последней странице — размазанные слёзы, его или мои, уже не разобрать. Там, неровной рукой, было написано последнее, что он оставил мне: «Если я не выживу, люби меня, когда меня не станет. Это всё, о чём я прошу». Я закрыл глаза. И вдруг его голос наполнил воздух. Не в реальности — только во мне. Но он был настолько настоящим, что я обернулся, почти веря, что увижу его.***
У снова оказался в ясном сне, где мир был окрашен в жёлтое. Бесконечные подсолнухи колыхались на лёгком ветру, поднимая головы к небу, их золотые лица сияли — светлые и невозможные для скорби. И там, посреди поля, словно всегда принадлежавший ему, стоял Бум — живой, улыбающийся, вечный. — Ты снова плачешь, — мягко сказал он. Не с упрёком, а с той самой нежной шутливостью, что когда-то удерживала У в самые тёмные дни. У выдохнул дрожащий смешок — в нём было и горе, и облегчение. — А ты снова ворчишь. Некоторые вещи не меняются. Бум подошёл ближе, его голос звучал привычно, почти игриво: — Только не испорть торт своими слезами, Танабун. Подсолнухи не растут в солёной воде. Дыхание У сорвалось. Он протянул руку, дрожащую, как у человека, долго голодавшего и, наконец, получившего еду. Его глаза цеплялись за фигуру напротив, боясь, что она растает, как дым. — Ты пророс во мне, — прошептал он, и каждое слово дрожало признанием.***
Я посмотрел на свечу и позволил словам вырваться наружу, как крови из раны, что никогда не заживала. — У тебя оставалось тридцать дней, Бум. Всего тридцать. И ты подарил мне целую жизнь. Ты понимаешь, что это значит? Ты — тот, кого мир пытался отнять снова и снова — отдал мне всё. Ты заставил меня почувствовать, что значит жить, так, как не чувствуют даже те, у кого впереди вечность. Огонёк свечи затрепетал. Грудь сжалась от боли. — Ты научил меня, что время не считают в годах. Его считают тем, насколько глубоко можно любить до того, как часы остановятся. Тридцать дней с тобой, Бум. Тридцать дней. А я прожил вечность. Я прижал ладонь к холодному камню, будто пытался нащупать его сердце под ним. — Я выбрал бы тебя в каждой жизни, во каждой вселенной, даже зная, чем это закончится. А если есть следующая... пожалуйста найди меня снова. Не дай мне прожить ни секунды без тебя. Ветер усилился, и на миг показалось, что свеча вот-вот погаснет. Я накрыл её ладонями, отчаянно пытаясь сохранить пламя — так же отчаянно, как тогда, в палате, когда его грудь поднималась и опускалась всё слабее. И в этом мерцании я поклялся — я услышал его.***
Сон вернулся вновь, края его мягко расплывались, будто сами подсолнухи начинали исчезать. Тёплый ветер прошёл по полю, и в нём прозвучал голос, который У узнал бы среди тысяч. — У, — позвал Бум. Его тон был не громче шороха лепестков. Грудь У сжалась. Он обернулся, задыхаясь от надежды: — Бум? Фигура стояла там — светлая, золотая, до боли знакомая. Но даже сейчас его голос дрожал, будто на границе исчезновения. — Спасибо, — сказал Бум, и его улыбка была нежной. — Спасибо за то, что любил меня, когда я был здесь. И за то, что любишь, когда меня нет. У шагнул вперёд, горло горело от слов, что он не мог выговорить: — Не уходи... пожалуйста, не уходи, — голос сорвался, хрупкий, как стекло. Но Бум только покачал головой, улыбка его хранила в себе что-то бесконечное. Он наклонился и прошептал, пока поле склонялось в такт ветру: — Я не ушёл. Я в каждом подсолнухе. В каждом утре. В каждом твоём вдохе. Люби меня, когда меня нет, У. Так я буду жить вечно. Подсолнухи поклонились в порыве ветра, и У потянулся сквозь слёзы — зная, что сейчас проснётся, что сон исчезнет, — но цепляясь за эти слова, как за спасение.***
Пламя свечи стало ровным, будто соглашаясь. Я выдохнул надломленный смех и задувал свечу. Дым потянулся вверх, растворяясь в холодном небе. — Я люблю тебя, Бум, — прошептал я в тишину. — Всегда. Даже когда мир остановится. Даже когда я сам остановлюсь. А потом улыбнулся — маленькой, болезненной, но настоящей улыбкой. Потому что он был прав. Любовь не исчезает. Она остаётся. Она растёт. Как подсолнух из камня.***
У него оставалось тридцать дней. Но как-то он подарил мне целую жизнь. И я проведу остаток своих дней, делая всё, чтобы он это знал. Даже если он больше не услышит. Даже если мир пойдёт дальше. Потому что любовь не принадлежит времени. Она принадлежит нам. У и Буму. Истории, что не закончена, но навсегда любимая. От переводчика: Это было одновременно и прекрасно, и тяжело. Трогательная и трагичная история любви, в которой было понятно изначально, каков будет конец, но никогда же нельзя терять надежды на хэппи энд. Я очень благодарна тем, кто прочёл данную историю🙏🙏🙏 Я очень ценю работу над этим пейрингом и ни разу не жалею, что потратила свое время на фанфик
