Запомни нас и ты

      Один, два, три, четыре, семь. Дальше сбился со счёта... Пуговицы на рубашке, их слишком много. Если бы это был урок в школе, Берт получил бы замечание за рассеянность. Его вниманием завладела девушка, чьё имя звучит каждый раз так, будто язык немного спотыкается. Ли-лит.       Берт не верит, что Лилит любит искусство. Если подобное кому-то и говорила, в особняке или в городе, то это ложь. Люди часто слышат, что хотели бы. И чтобы их обмануть, достаточно подыграть. А она, словно картёжный профи, умеет достать из колоды то, что требуется. Но Берта не провести, с ним она настоящая. Каждый раз, приходя к нему в мастерскую, она холодно осматривает картины, даже если они недурно написаны. Разглядывает без восторгов, без капли лести. Рационально. Настоящий огонь загорается в другой момент, когда рука художника — его рука — рисующая чужие портреты, отложив кисти и краски, почти невесомо касается её виска… Чтобы поправить локон, выбившийся из собранной тугой прически. Крученный, под стать характеру своей хозяйки.       Они встречаются. Берт и Лилит. Встречаются взглядами, и искра зарождается в глубине её зрачков. Эта нелюдимая женщина, будто случайно повернув голову, подставляет ему щёку. Дурочка. Теперь он осмелеет, и его пальцы опустятся дальше, вниз по её шее. Гладя, направятся по ключице мимо пульсирующей жилки к впадинке у основания. Он остановится, касаясь этого углубления. Не запретно — оно у всех на виду, среди белого дня, но сейчас только его — ямочка на её теле.       Её учащенное дыхание на это безобидное прикосновение выдаёт Лилит. Похоже, она не приберегла козыря. Не застывшие во времени лица, к ним Лилит равнодушна, её интересует ощущение жизни, которое сокрыто в этих простых мелочах. Для этого она пришла. И будто впервые пробует с Бертом то, чего не знала прежде. Она чуть отступает назад и, крутанувшись на месте, не отворачивается — нет, она вдруг подставляет шнуровку корсета. Так проста её просьба и как сложна для него задача. Запретный плод ведь никогда не был яблоком. Только видно, где-то в книге судеб написано, что Берт должен ответить на призыв Лилит. Потому что её плечи начинают подниматься всё чаще, будто от удушья, как мольба о помощи.       Она вздрагивает, когда он отводит в сторону собранную в хвост копну волос. А когда начинает аккуратно распускать первый крепкий узел, вместо облегчения девушка начинает почти задыхаться. Тоска по его руке, что ещё миг и опустилась бы от шеи к вырезу на платье, а сейчас занята шнурами, сжимает грудь Лилит вместо Берта. Она нетерпелива и хватается за те же путы, что и он. Они вместе попали в переплёт. Их руки соединяются воедино, как любовники в экстазе, и стремятся вместе кончить начатое. Последней чертой становится лента в её волосах, которую он расплетает.       Девушка с ветхозаветным именем — Лилит, которая пришла вкусить неизведанное. Она — не Ева и не будет раскаиваться в том, что они сделают. Да, и Берт — не Адам и не будет винить женщину, куда бы это не завело. Познание для них не грех.       Верхнее платье сброшено к ногам. Над горой многослойных юбок возвышается хрупкий образ. На Лилит осталась только тончайшая чёрная нижняя сорочка, которая еле держится на плечах и подчёркивает силуэт.       Лилит тиха и в своей тишине невинна. Не поглаживает себя по округлостям, не покачивает бедрами — не совершает все эти типичные ритуальные танцы, с помощью которых женщины соблазняют мужчин. Она больше похожа на подсудимого, который пришёл на плаху склонить свою голову под удар палача. В том, как она стоит, обхватив себя за плечи, — отчаянная решимость приговоренной, которую казнят в феврале, за несколько дней до весны. И Берт внезапно вспоминает сегодняшнюю дату — четырнадцатое... Она пришла к нему в День Святого Валентина и задержалась допоздна, чтобы получить его любовь, как наказание?! Значит, всё же и Берт попал в игру Лилит. Она всегда берёт, что хочет, и сейчас она хочет... его. Готова сдаться, чтобы выиграть. Лилит не ведает и страшится любви, но страстно стремится отведать. Он усмехается и сглатывает горечь, которой она его угостила. Что ж, надо разбавить это осознание сладостью.       Его ладонь ложится на талию Лилит и скользит по шёлку на живот, сминая ткань. Такого женского белья Берту видеть ещё не доводилось. Напоминающая ночную морскую гладь, материя слегка отражает отсвет свечей, как лиман отражает лучи Луны. Забывшись в этом наваждении, Берт разворачивает гостью, и снова они лицом к лицу.       Инстинктивно, как дикие животные, одновременно подаются навстречу. Всё становится вдруг максимально ощутимо. Весь рельеф. Углубления и выступы. Искушение изучить все отличия друг друга распаляет. Лилит тянется вверх и раскрывает навстречу губы, но на них ложится палец Берта. Линии рта и руки складываются в крест. Попытка остановиться перед тем, как разум отключится, и они начнут себя вести, как велит природа. А может это символ окончания прошлой независимой жизни по одиночке.         Берт убирает палец, но лишь затем, чтобы, нежно трогая, обрисовать контур её лица — мягкий овал. Её брови — два густых штриха. От переносицы — прямая линия, чуть вздернутая вверх — к кончику носа. Проводит по губам, чуть надавливая, словно накладывая кармин, на нижнюю, на верхнюю. Не кистью, не углем — своей рукой он рисует портрет Лилит, наполняя его красками, и бледные щёки расцветают маковым цветом, а в глазах теперь уже горит пламя, которое не передать никакой охрой.         Несколько косых взглядов с разных сторон — наброски портретов незнакомцев, начатые Бертом между делом, чтобы развивать свой художественный талант, остекленело подсматривают. Задумчивые. Любопытные. Насмешливые. Осуждающие. На перекрёстке заиндевевших взоров только двое — живые и голодные. Берт тихо усмехается: — Пусть смотрят.       Едва фраза срывается, Лилит первой переводит свой взгляд на его губы, хотя тут же возвращается к глазам. Блужданием по его лицу, она даёт разрешение коснуться себя теперь не только рукой.       Берт выжидает ещё немного. Сто раз по сто. Кажется, ровно столько пуговиц пришивают портные к мужским рубашкам в современном XIX веке. Их количество, наверно, равно всем звездам Млечного пути. И теперь помощь нужна ему. Лилит выручает. Пока она, опустив глаза, торопясь, вытягивает его заправленную рубашку из брюк и расстегивает последние пуговицы, Берт рассматривает вблизи её раскрасневшееся лицо. Стоит немного наклониться и он с легкостью её поцелует. Внезапно подловит, пока эта чертовка его раздевает. Господь, почему это кажется таким забавным?!   — Уааха! — восклицание Берта вырывается само собой, когда холодные руки Лилит добираются до его теперь уже обнажённого тела чуть ниже пояса.       Он перехватывает её кисти. Лилит улыбается, как нашкодившая девчонка, а Берт целует по очереди каждую, несколько раз, согревая: — Теперь моя очередь…       Слова тают в воздухе, смешиваясь с запахом бумаги и красок. Улыбки на лицах приобретают новый оттенок — предвкушение тайны, которую скоро разделят двое. Берт заводит руки Лилит себе за шею и сцепляет в замок. Разгадав планы, он мог бы тактично отправить её обратно в особняк и оставить ни с чем. Но сейчас их лица сближаются — до расстояния «ближе, чем друзья», затем «ближе, чем родные», потом «ближе, чем ты, никого нет». Это его выбор. Поцелуй.       В томительном ожидании Лилит, не задумываясь, облизывает свои губы и, опомнившись, стесняясь, закусывает нижнюю. Берт улыбается. Не оставляя ни ей, ни себе возможности отступить, подхватывает Лилит под бёдра и, приподняв вверх, заводит её ноги себе за спину. Мужское возбуждение не скрыть, в этом положении тел для них двоих не остаётся сомнений — продолжение, им двоим до боли, до стонов, до дрожи необходимо продолжение! — Прежде, чем мы узнаем друг друга лучше, хочу показать тебе нечто красивое. Нет. Я покажу тебе самое красивое, что я видел.       Берт обнимает Лилит крепче и увлекает в небольшой экскурс по творческим чертогам. Проносит мимо мольберта. Обходит разложенные на полу черновики. Минуя удобную софу и широкий стол, углубляется в тёмный угол комнаты. Опускает вновь на пол и, придерживая Лилит за плечи, разворачивает лицом к большому зеркалу. — Обычно в него вглядываются те, кто приходит на сеанс позирования, чтобы подготовить себя к портрету. Их побывало здесь уже немало. И все они будто слились в одно пятно, будто один лик, нарисованный поверх множества других. Но сейчас в отражении то, что я запомню навсегда. Посмотри на себя. Какая ты красивая. И я прошу, чтобы ни случилось потом, пожалуйста, запомни нас и ты.