Senza Confini

1905 год. Окраина Порто-Альмаро.

Вечерний воздух, густой от запаха морской соли, пыли и пороха, разрывали винтовочные хлопки и гулкие выстрелы из револьверов. — Minchia! Да сколько их, чертей, там? — шипел Массаро, с силой сбрасывая на пыльную землю горячую отстрелянную обойму своего карабина. — Еще десяток, и нас тут и положат! Где подкрепление? — Мне напомнить, кто нас выдал из-под прикрытия, Чезаре? — отозвался Галанте, его голос был обманчиво спокоен. Он плавно поднялся из-за укрытия, сделал три метких выстрела, и тени у дальних бочек затихли. — Задание было проследить за людьми Мессии до их логова. Если бы ты не сорвался в бой, coglione, мы бы уже знали, куда они везут ящики с оружием. Успокой свой пыл! Чезаре в ответ лишь гордо усмехнулся, резко развернулся и, почти не целясь, прострелил голову одному из бандитов, высунувшемуся из-за угла склада. Пуля с неприличным звуком попала в цель. — Сейчас не время для твоих нравоучений, Леоне! — прошипел он, делая перебежку и с размаху вонзая длинный клинок в горло второму нападавшему. Теплая алая струя хлынула на его запыленную светлую рубашку. Однако всё же Лео был прав. Атака Массаро сорвала слежку, и теперь они были заперты на пустыре, а бандиты, пользуясь числом, начали их обходить с флангов. Положение стало отчаянным. Пуля пробила деревянный короб над головой Леоне, осыпав его щепками. — Merda! — выругался Чезаре, отступая под шквальным огнем. — Прижали! Именно в этот момент Лео заметил движение на крыше ближайшего здания. Свои? Или еще один стрелок Мессии? Он лишь крикнул: «Чезаре, пригнись!», однако было поздно. Раздался выстрел, но не в их сторону. Пуля пришла со стороны города и ударила в лидера нападавших, который пытался зайти к ним в тыл. Это был сигнал. Тут же из переулков хлынули люди — подкрепление, наконец-то прибывшее из Порто-Альмаро. Бандиты, дрогнув под внезапным ударом с тыла, попытались было отстреливаться, но за минуту все было кончено. Выживших не осталось.

Полчаса спустя.

      Лео сидел на низкой, до предела пропылённой, каменной скамье у старого склада, с наслаждением затягиваясь сигарой и выдыхая в прохладный вечерний воздух густые клубы дыма. Где-то впереди медленно гасла алая полоса заката, окрашивая воду гавани в цвет старого вина. Его обычно безупречно-чистый и отглаженный пиджак был расстегнут, на темной ткани мрачными пятнами проступала чужая кровь. — Ну что, Леоне… — раздался неподалеку знакомый голос, низкий, с привычной усмешкой, не скрывающей усталости. Галанте лениво перевел взгляд с уходящего за горизонт солнца на фигуру, возникшую перед ним. — Как ты? Чезаре Массаро. Казалось, они знали друг друга целую вечность, пусть и связывало их лишь дело семей. И всё же они… Были словно противоположностями. Пылкий, нетерпеливый, всегда рвущийся в самое пекло Чезаре, и спокойный, расчетливый, собранный Леоне. И эта разница манила и раздражала одновременно. Особенно Галанте. — После всего случившегося ты ещё удосуживаешься спрашивать, в порядке ли я? — Лео старался придать голосу чуть больше холодности, скрестив руки на груди и окинув Массаро тяжёлым, усталым взглядом. — Из-за твоей горячности мы едва не остались гнить на этом пустыре. — Merda, да прекращай, Лео! — ехидно усмехнулся Чезаре, чуть потянув плечи, чтобы размять затекшие мышцы. В его движениях была привычная, хищная грация. Он поправил на поясе рукоять верного пистолета. — Ты отлично знаешь, как я владею оружием. К тому же, эти figghi di buttana уже впрягали лошадей, чтобы смыться вместе со всем грузом. Разве мы могли это допустить? Дядя бы с нас шкуру снял за такую оплошность. — Однако нам бы не сыграло на руку и то, если бы нас там пристрелили обоих, и… — начал Галанте, но был резко перебит. — Да брось ты это нытьё, Лео. Всё же кончилось хорошо! — Массаро сделал несколько уверенных шагов вперёд, поравнявшись с Галанте. В его движениях читалась неукротимая энергия, не растраченная даже в перестрелке. Он с преувеличенной учтивостью, но явным задором в глазах, поклонился и протянул вперёд раскрытую ладонь, словно приглашая на танец. — Как тебе идея махнуть в Сан-Челесте и спустить все бабки, что нам причитаются за эту операцию? Отметить. Крепкое вино, самые красивые девчонки в городе и жаркая сицилийская ночь до самого утра. А? Идёт? Леоне в ответ лишь слабо, почти незаметно усмехнулся, его взгляд скользнул с оживлённого лица Чезаре на его раскрытую ладонь. Тот замер в ожидании, словно мальчишка, предлагающий опасную, но заманчивую авантюру. — Что ж… Готовь машину, Чезаре. Andiamo! — наконец произнёс Галанте, медленно поднимаясь со скамьи. Он не принял протянутую руку, а лишь легонько отвёл её в сторону, но в его глазах уже читалась не столько усталость, сколько смирение с неизбежным. — Но платишь ты… За всё. — Minchia, Леоне! С чего бы это? — на лице Массаро расцвела гримаса крайнего непонимания, смешанная с неподдельной искоркой азарта. — В конце концов, это ты нас чуть не угробил! — уже по-настоящему рассмеялся Лео, поворачиваясь и направляясь в сторону доков, к стоянке экипажей. Он с отвращением стряхнул с рукава пиджака засохший комок грязи. — Однако думаю, стоит для начала сменить одежду. Эта теперь… Определённо не годится для выхода.

***

      Спустя час они были готовы. Смятую, пропахшую порохом и кровью одежду сменили на свежую. Лео — на безупречный костюм-тройку цвета ночного моря, Чезаре — на менее формальный, но оттого не менее дорогой пиджак и брюки, под которыми угадывалась все та же неуемная энергия. Машина Массаро уже стояла у доков, ее лакированный корпус отсвечивал тусклым блеском в свете редких фонарей. Был уже поздний вечер, и последние отблески заката на западе тонули в густеющих фиалковых сумерках, готовые уступить место ночи. Дорога в Сан-Челесте вилась серой лентой вдоль побережья. Слева, в кромешной уже темноте, угадывалось и слышалось неспокойное море — глухой, мерный грохот волн, разбивающихся о скалы. Справа поднимались темные холмы, усеянные редкими огоньками одиноких ферм. В салоне машины пахло кожей, дорогим табаком от сигары Лео и едва уловимым ароматом одеколона Чезаре. Мотор ровно и мощно гудел, разрезая набегающие потоки прохладного ночного воздуха, а фары выхватывали из мрака придорожные кипарисы, на мгновение превращая их в застывших, изможденных стражей. Они ехали почти молча. Лео, облокотившись о дверь, смотрел в распахнутое окно на ускользающую тьму, изредка затягиваясь сигарой. Чезаре, напевая себе под нос какую-то песню, целиком отдался управлению машиной, наслаждаясь мощью и скоростью. Когда же впереди, в разрыве холмов, показались огни Сан-Челесте, была уже почти ночь, однако город встретил их не сном, а яркой, шумной жизнью. После глухой темноты дороги его улицы казались ослепительными. Из открытых окон и дверей таверн лилась музыка — то плачущая мелодия мандолины, то задорный мотив аккордеона. Воздух гудел от голосов, смеха и звона бокалов. По тротуарам гуляли нарядные пары, группы подвыпивших мужчин в жилетках и уличные торговцы. Всюду висели гирлянды из лампочек, а из распахнутых дверей пахло вином и густыми духами. Чезаре, оживившись, уверенно вел машину по узким, запруженным народом, улочкам, пока не свернул в чуть более темный и тихий переулок. Здесь он плавно притормозил у неброского, но солидного двухэтажного здания из темного камня. Перед ними был знаменитый на весь город бар «Luce rossa». С первого взгляда — респектабельное заведение с матовыми стеклами витрин и кованой вывеской. Но сквозь полуприкрытые ставни на второй этаж пробивался мягкий, розоватый свет, а у двери, освещенный фонарем, стоял крупный, неподвижный вышибала в наглаженной униформе, молчаливо кивком приветствуя знакомого Чезаре. Тихий гул веселья, звон джаза и настойчивый, пьянящий аромат дорогих духов и табака витали тут даже на мостовой. Это было место, где деловые встречи соседствовали с плотскими утехами, а респектабельность была лишь тонкой ширмой для ночных страстей. — Ну что, Леоне? — Чезаре выключил зажигание и повернулся к своему спутнику, его глаза блестели в темноте салона азартом и предвкушением. — Готов проиграть мне в карты и оплатить свой проигрыш двойной порцией виски?

***

      Дверь захлопнулась за ними, отсекая уличный шум и оставляя снаружи лишь смутный гул. Внутри «Luce rossa» царила своя, особая вселенная, погруженная в теплый, золотистый полумрак. Воздух был густым и сладким от аромата дорогого табака, крепкого кофе, алкоголя и духов с нотами жасмина и пачули. С низкого потолка свисали медные лампы с матовыми абажурами, отбрасывающие на стены, обитые темным деревом и бархатом, мягкие круги света. В центре помещения, под негромкие, меланхоличные переливы саксофона, располагались столики, за которыми в полутени вели свои тихие, деловые или не очень, беседы пары и компании. На отдельной маленькой сцене, освещенной розовым светом, певица в блестящем платье томно напевала что-то на итальянском. Чезаре, не колеблясь, повел их к длинной, полированной до зеркального блеска барной стойке, где рядами выстроились бутылки с искрящимся на свету янтарным, рубиновым и золотым содержимым. Они устроились на высоких стульях. Заказы были краткими: виски для Лео, что-то покрепче — для Чезаре. И если Галанте растягивал свой напиток, смакуя каждый глоток и наблюдая за жизнью заведения отражающуюся в зеркале за стойкой бармена, то Массаро опрокидывал рюмку за рюмкой с пугающей, привычной скоростью, словно пытаясь залить внутренний пожар. — Эй, Чезаре, полегче. Не налегай так… — усмехнулся Лео, вертя в пальцах небольшую стопку. — Или ты планируешь, чтобы мне пришлось оттаскивать тебя из драк из-за твоего языка? — Merda, Леоне, расслабься! — Чезаре ехидно усмехнулся, уже заметно покачиваясь на стуле. Его щеки порозовели, а глаза заискрились влажным, стеклянным блеском. — Ну так что, сыграем наконец в карты, или ты уже заранее боишься проиграть? Лео мельком оглядел сидящего перед ним Массаро. Несколько темных прядей выбились из укладки и упали на лоб, придавая его обычно насмешливому лицу налет беспечной юности. Дорогой пиджак был расстегнут, обнажая жилет, плотно облегавший собранное, мускулистое тело, готовое в любой момент взорваться движением. И эта чертова ухмылка — одновременно детская, полная азартного задора, и вызывающе-соблазнительная. И черт побери, Галанте в который раз с досадой ловил себя на мысли, что Массаро выглядит… Более чем привлекательно. Собственно, именно поэтому тот и пользовался бешеной популярностью у женщин, прославившись отъявленным бабником. И эти навязчивые мысли, это осознание… Бесили Лео до глубины души, заставляя с силой сжимать стопку. В карты они, в итоге, так и не сыграли. К Чезаре, словно мотылек на огонь, подлетела одна из девушек заведения — темноволосая, с ярким макияжем и в шелковом платье, облегающем соблазнительные формы. Она что-то шепнула ему на ухо, обворожительно улыбнулась и чуть потянула за руку, ясно намекая на скорейшее уединение. Лео наблюдал за этим с каменным, абсолютно бесстрастным лицом, делая очередной глоток виски. — О-о, а вот и кое-кто поинтереснее карт! — Чезаре радостно рассмеялся, уже совсем захмелев, и неуверенно поднялся со своего стула. — Чего молчишь, Леоне? Массаро сделал шаг, намереваясь последовать за девушкой, но его ноги вдруг подкосились. Равновесие было потеряно окончательно, и он с нелепой тяжелой грацией рухнул прямо на сидящего Лео, едва не опрокинув того вместе со стулом. — Mannaggia a te! Ты явно перебрал, Чезаре! — прошипел Лео, резко вставая и с трудом удерживая на себе обмякшее тело напарника. Девушка с испугом и разочарованием отпрянула. Галанте резким движением головы дал ей понять, что ее услуги больше не требуются, и та, пожав плечами, растворилась в полумраке. — Пойдем...— буркнул он, с силой подхватывая Чезаре под руку. — Я отведу тебя в комнату, пока ты не опозорил нас окончательно.

***

      Им все же удалось, хоть и с трудом, добраться до лестницы. Подняться по ней было настоящим испытанием: на узких ступенях то и дело попадались пьяные парочки, слившиеся в поцелуях, и разодетые в шелка и бархат девушки, готовые при малейшем знаке повиснуть на шее у любого, кто выглядел солидно и имел полный кошелек. Лео, кряхтя и отбиваясь от назойливых взглядов и прикосновений, буквально втащил наверх потерявшего связь с реальностью Чезаре. — Ооо, Леоне, давно не видела тебя здесь… — внезапно раздался бархатный, томный женский голос. Из полумрака коридора появилась высокая брюнетка в платье, плотно облегающем стан. Её мягкая рука легла на плечо Галанте с другой стороны. — Оставь его, пусть проспится. Пойдем лучше со мной, я соскучилась. — Девчонки! А ну, отпусти меня, Лео, я сейчас… — тут же оживился Чезаре, неуверенно пытаясь сделать шаг вперед, но его ноги вновь подкосились, и он с тяжелым стоном рухнул обратно на друга, едва не опрокинув обоих. — Не сейчас, Розалина…— резко, но без грубости, отрезал Лео, отрицательно качнув головой и ловя на себе явно разочарованный, даже обиженный взгляд. Та, пожав плечами, с достоинством отошла в тень.

***

      Наконец, они добрались до комнаты. Галанте, с силой толкнув дверь плечом и придержав ее ногой, ввалился внутрь, волоча за собой непослушное тело Массаро. Комната была небольшой, уютной и душной. В единственное окно с балкончиком, выходящим на главную улицу, пробивался тусклый свет уличных фонарей, окрашивая все в призрачные тона. Сквозь тонкие стены отчетливо доносились приглушенные женские стоны, сдавленный смех и скрип кровати. Воздух был густым и спертым, пах дешевым табаком, крепким вином и чем-то еще — сладковатым, удушающим парфюмом. — Не умеешь ты пить, Чезаре…— тихо, с раздражением шипел себе под нос Галанте, пытаясь оттащить друга к кровати. Он уже собрался сбросить с себя эту обременительную ношу на заляпанное пятнами ложе, как вдруг Чезаре резко пришел в себя. Его пальцы судорожно сжали ткань дорогого пиджака Лео, не давая тому отстраниться. — Minchia, Чезаре! Не порть одежду! — недовольно прошептал Лео, пытаясь высвободиться. Но его взгляд вдруг встретился с прищуренным, мутным, но осознающим взглядом Массаро. В его глубине тлела искра какого-то непонятного вызова. — Чего тебе? — Ты… — голос Чезаре был хриплым и обвиняющим. Он сделал неуверенный, но настойчивый шаг вперед, заставляя Лео попятиться. — Ты лишил меня девчонок! Спина Лео с глухим стуком ударилась о пыльный деревянный комод, преградив путь к отступлению. Он поморщился, ощутив на своем лице горячее, пронзительное дыхание Массаро, густо пропахшее алкоголем, табаком и чем-то сугубо личным, знакомым. Пространство между ними внезапно сжалось до предела, став невыносимо тесным и заряженным. — Да ты даже до комнаты еле доковылял, Массаро… — чуть усмехнулся Галанте, нервная улыбка тронула уголки его губ, но до глаз не дошла. Нахождение Чезаре так близко, в этом душном, пропитанном чужими страстями пространстве, заставляло его чувствовать себя в ловушке. Эти карие глаза, пристально выискивающие в его глазах какую-то тайную слабину, заставляли кровь приливать к вискам. Он чувствовал себя странно — сжатым, обнаженным, пойманным. — Mannaggia a tu, Галанте… — тихо, почти беззвучно прошипел Чезаре, с раздражением зачесывая влажные от пота волосы рукой назад. Его взгляд на миг задержался на светлых, холодных глазах Леоне, будто пытаясь разгадать их стальной отблеск, а потом он с внезапной слабостью уткнулся лбом ему в плечо, продолжая приглушенно бормотать бессвязные ругательства и проклятия. — Прекращай нести этот бред и ложись уже… — скрипел зубами Лео, пытаясь оттолкнуть его. Но, невзирая на алкогольное опьянение, мышцы Массаро были напряжены, и он всем своим весом, неподвижной глыбой, прижимал Галанте к комоду. Дерево неприятно впивалось в спину. — Я не собираюсь проводить с тобой тут целую ночь, ты меня слышишь? Повисла тягучая, густая тишина, которую нарушал лишь приглушенный гул машин с улицы и настойчивые, ритмичные стоны за тонкой стенкой, казавшиеся теперь издевательски громкими. И вдруг Чезаре снова поднял голову. Его взгляд был уже не таким мутным, в нем появилась острая, хищная ясность. Лицо его искривила ехидная, кошачья ухмылка. — Madònna mia! Леоне… — его голос понизился до опасного, еле уловимого шепота, который было слышно лишь из-за того, что их лица разделяли сантиметры. Он двинулся, прижав одно колено между ног Галанте, эффективно лишая его возможности сдвинуться с места. Его свободная рука резко и точно перехватила запястье Лео, остановив её в воздухе. В его движениях вдруг не осталось и следа пьяной неуверенности, лишь точная, почти злая сила. — Неужели внук дона Галанте, при всей его… Репутации покорителя женских сердец, питает слабость и к мужскому полу? Какой скандал! Лео не ответил. Он замер. Единственным признаком внутренней бури был бешеный, отчаянный пульс, который он чувствовал в собственных висках и который, он был уверен, ощущали пальцы Чезаре на его запястье. Его взгляд метнулся по комнате — к пыльному трюмо с мутным зеркалом, к столу с недопитыми бутылками, к занавешенному балкону, куда угодно, лишь бы не встречаться с этим насмешливым, всевидящим взглядом. — Кажется, ты не совсем правильно понял мою фразу, Массаро… — прошипел Галанте, стараясь вложить в голос сталь и презрение, но получилось сдавленно и скупо. — Ты же недавно буквально полз за мной по лестнице, как мешок с картошкой. Если ты пришел в себя, прекрасно. Меня, как раз, ждет Розалина, и я не намерен больше… — Чего это ты так запаниковал, Лео? — тут же перебил его Чезаре, едва заметно рассмеявшись, и вдруг отпустил его запястье. Однако прежде чем Галанте успел вздохнуть с облегчением, Массаро снова приблизился, и на этот раз его голос упал до интимного, обволакивающего шепота, а взгляд скользнул с глаз Леоне на его губы, задерживаясь на них. — Или… Я все-таки в чем-то прав? — Coglione… — вырвалось из уст Галанте на томном, протяжном выдохе. Обстановка вокруг и без того накалилась до предела, а скрывать растерянность, что для обычно собранного Леоне была чужда в привычных ситуациях, сейчас было почти невозможно. Он вновь попытался двинуться, оттолкнуть его, но это было безуспешно — Чезаре, будто предугадав это, лишь сильнее впился в него. Чего он ждал? Признания? Сдачи? Ох, и нарвется же он сейчас на кулак, и… Однако столь ругательные мысли Лео прервал сам Чезаре. А точнее… Его последующее действие. Разрушительное, сметающее все на своем пути, ломающее те самые стены, что месяцами выстраивал вокруг себя Галанте, пытаясь загнать подальше навязчивые, порочные мысли об этом безумце. — Che io sia dannato… — последнее, что успел вымолвить себе под нос Чезаре, прежде чем его руки крепко обхватили плечи Галанте, дерзко и грубо притягивая к себе, уничтожая последние крупицы дистанции. Его губы нашли губы Лео в требовательном, жадном, почти яростном поцелуе, сметающем все возражения и доводы. Серые глаза Лео стремительно расширились от шока. Весь этот безумный день резко разделился на «до» — где они отстреливались от людей Мессии на пыльной окраине, — и «после» — где карие глаза Массаро прожигали его насквозь, а настойчивый, уверенный язык вторгался в его рот, без спроса исследуя и заявляя права. Воздуха катастрофически не хватало, голова кружилась. И все же ему хватило силы резко оттолкнуть Чезаре от себя, так, что тот споткнулся и отлетел на шаг назад, ударившись о край стола. Лео же шагнул к стене, тяжело дыша, и грубо вытер рот рукавом пиджака. — Я убью тебя, Массаро… — его голос был низким, хриплым от ярости и чего-то еще, чего он не хотел признавать. — Твои пьяные выходки перешли все границы! Чезаре в ответ лишь слабо, довольно ухмыльнулся, потирая ушибленный бок, будто только что получил не отпор, а долгожданный подарок. Словно в том, что он только что сделал, не было ничего предосудительного, ничего, что могло бы все изменить. Леоне же просто молча стоял. Он не мог читать мысли Чезаре, не мог понять, о чем тот вообще думал — если думал вообще. Этот безумец всегда славился своими безрассудными и часто глупыми поступками, но сейчас… Он перешел абсолютно все границы. — Это было… Неплохо, amicu mio… — усмехнулся Массаро, его взгляд блеснул в полумраке комнаты диким, торжествующим огнем. Он медленно выпрямился, словно пантера, готовая снова броситься в атаку. — Ну что же, сбежишь, Галанте? К Розалине? Или… Всё же признаешь, что я тебя интересую куда сильнее, чем все эти куклы?