Senza Confini

Сан-Челесте. Утро.

      Раннее утро впилось в сознание Чезаре оглушительной, беспощадной какофонией звуков, которые, казалось, били прямо по вискам. С улицы доносился настойчивый, раздражающий гул моторов, резкие окрики торговцев с центральной площади, обрывки чьих-то пьяных песен, доносящихся из соседнего бара и назойливый, бьющий по нервам, звон посуды. Этот хаотичный шумовой вихрь заставил его нехотя, с трудом открыть тяжелые, словно налитые свинцом, веки. Атмосфера в комнате была… Откровенно поганой. Воздух — спёртый, густой и тяжелый — висел почти осязаемо, пропахший алкоголем, пылью и чем-то еще… Обстановка вокруг также соответствовала ощущениям, повсюду царил хаос: перевёрнутая пустая бутылка из-под виски валялась на полу, оставляя темное липкое пятно, а простыни были сбиты в мятый комок. — Merda… Голова Массаро не просто болела. Она чёрт побери раскалывалась на части, каждая пульсация в висках отзывалась тошнотворной волной в животе. Черепную коробку сжимали тиски, словно по ней всю ночь методично, с особым усердием, долбили кувалдой. Впрочем… Чезаре с трудом повернул голову, и боль пронзила шею. Может, так оно и было? Последние внятные воспоминания тонули в густом алкогольном тумане, оставляя лишь смутное чувство стыда и беспокойства. — Non ricordo niente…— прошипел себе под нос Массаро, с трудом приподнимаясь на локтях. Мир вокруг стремительно поплыл, а тело всё так же ломило с такой силой, словно его всю ночь заставляли таскать коробки. И ещё эта… Чезаре провёл языком по губе, острая боль заставила его невольно вздрогнуть.

Какого черта? Губа!

Зрачки Массаро тут же расширились. Он резко, словно ошпаренный, подорвался с кровати, подлетел к запылённому зеркалу у стены и окинул себя критичным взглядом. И хотя отсутствие одежды ещё можно было списать на жаркую ночь с какой-нибудь щедрой на ласки девушкой, то вот разбитую губу и свежий синяк на скуле никакой дамой оправдать было невозможно. Это были явные отметины драки. — Чтож… Отдохнули…— пробормотал с горькой усмешкой Чезаре, находя свои штаны и рубашку аккуратно разложенными на стуле. Когда он успел их так сложить? В памяти — зияющая пустота. Впрочем, неважно. Что бы ни было, ночь явно прошла жарко. И всё же… Массаро не мог выбросить из головы навязчивую мысль, что бесила и пугала одновременно. Он не помнил ничего. Вообще. Начиная с того момента, как они с Леоне въехали в Сан-Челесте и поднялись в этот чёртов бар. Всё, что было дальше — лишь сплошное белое пятно, из которого торчали лишь обрывочные, бессвязные картинки: вспышка гнева, вкус крови на губах и чьё-то приглушенное причитание. — Сколько же мы, чёрт побери, выпили? — тихо выругался Массаро, с силой потирая виски, словно пытаясь физически выдавить из себя воспоминания. Однако в ответ была лишь пустота и какая-то нарастающая, липкая тревога.

***

      Чезаре, наконец одевшись и в последний раз окинув комнату тяжёлым, ничего не выражающим взглядом, вышел в коридор. Тут же мимо него, словно тени, проскользнули несколько женщин — одна поправляла чулок, другая несла поднос с пустыми бокалами и бутылками. Их взгляды лишь мельком скользнули по Массаро с профессиональным безразличием, однако одна пара глаз всё же задержалась на нем чуть дольше других. — Buongiorno, Чезаре. — Розалина стояла в дверном проеме одной из комнат, прислонившись к косяку, и смотрела на него с едва уловимой, колкой усмешкой. Массаро лишь молча кивнул ей, не замедляя шаг, и столь же стремительно прошел мимо. Спустившись по скрипучей лестнице на первый этаж, он наконец оказался в главном зале бара. Несмотря на ранний час, здесь уже во всю теплилась жизнь активного Сан-Челесте. Воздух был густым, пропитанным табаком, крепким кофе и свежей выпечкой с кухни. Народу было немного, но каждый был занят своим делом. Пожилой мужчина в углу, уткнувшись в газету, неторопливо пил кружку свежесваренного. Двое других работяг, с усталыми лицами, курили, выпуская в воздух медленные клубы дыма и тихо о чем-то переговариваясь, изредка бросая приглушенные ругательства. Сам бармен лениво протирал стаканы, тут же кинув на Массаро беглый взгляд, стоило тому поравняться со стойкой. — Buongiorno, сэр. — тут же кивнул бармен, отложив стакан и окинув Массаро явно изучающим взглядом. — Stai bene? — Я? — тут же, чуть опешив, сросил Чезаре. Бармен в ответ лишь слегка указал на разбитую губу Массаро, с уже запекшейся кровью. — Кажется, вчера было весьма весело. — Усмехнулся Чезаре, закинув ногу на ногу, однако тут же уловил за своей спиной слабое причитание из-за небольшого столика у окна. — Idiota! Ha litigato e sorride, giovani… — пробубнил себе под нос пожилой мужчина, всё так же утыкаясь в газету. Чезаре лишь чуть сжал край брюк, а после вновь взглянул на бармена. — Sì… — всё так же невозмутимо продолжил бармен, отложив натёртую до блеска стопку и сделав ленивый жест в сторону двух коренастых вышибал у входа. — Вчерашнее…Недоразумение было улажено. Убытки… Покрыты, сэр. Память — чертовски коварная штука, что имеет свойство возвращаться обрывками, вытаскивая на свет не самые приятные моменты. И стоило Чезаре бросить взгляд на эту гору мышц у дверей, как воспоминания о прошедшей потасовке нахлынули с пугающей ясностью. «Minchia! Это всё, на что вы способны?!» — пронеслись в голове обрывки его собственных хриплых криков. Затем — смазанные кадры: сжатые кулаки, удары, принятые и отданные, боль в скуле, хруст костяшек о чью-то челюсть, пьяные рыки и ругань. К слову… Из-за чего всё началось? Сказать было трудно. Кажется… Когда Массаро, оглушённый и злой после стремительного ухода Леоне, наконец выполз из комнаты, а после столкнулся плечом с не менее пьяным типом. Тот, не глядя, грязно выругался, стоило им пересечься на узкой лестнице, а дальше… Впрочем, Чезаре никогда не был из тех, кто спускает подобное с рук. Конечно, будь на его месте Леоне… Да, он бы несомненно промолчал, брезгливо сморщился и прошёл мимо, руководствуясь своей чёртовой выдержкой и статусом. А вот Массаро? Нет. Он никогда не был таким. А потому не прошло и мгновения, как первый кулак уже летел в физиономию обидчика, за ним пошел второй, третий… Пока не вмешался… — Точно, Леоне… — прошептал себе под нос Чезаре, снова потирая разбитую губу. Он поднял взгляд на бармена, пытаясь придать лицу беззаботное выражение. — Знаете, я вчера был не один. Мой друг, он… — Sì, Чезаре… — вдруг раздался сбоку знакомый бархатный голос. Розалина вышла из-за угла, плавно покачивая бедрами, и остановилась рядом, её взгляд скользнул сверху вниз по Массаро, а после она протянула небольшую коробку прямо ему в руки. — Леоне покинул заведение ещё на рассвете. Так спешил, что даже свой дорогой пиджак забыл. — Она сделала паузу, дав словам просочиться в сознание Массаро, как капля яда. — Буду рада, если ты ему его вернёшь и… Передавай, что я скучаю. Grazie, Чезаре. — Grazie, Розалина, — тихо, почти автоматически, пробормотал себе под нос Массаро, и, услышав удаляющиеся шаги дамы, механически приоткрыл крышку картонной коробки. Внутри лежал аккуратно сложенный темно-синий пиджак из дорогой ткани, от которого исходил едва уловимый, но устойчивый аромат — смесь дорогого табака, крепкого виски и того самого парфюма, который всегда витал вокруг Леоне. Впрочем, что касается внешнего вида… Галанте всегда одевался безупречно, с той самой холодной, отстранённой элегантностью, которая выделяла его даже в самой пестрой толпе. И это всегда, абсолютно всегда, притягивало к нему внимание — и восхищённые, жадные взгляды женщин, и уважительные, с примесью зависти, взгляды мужчин. Деньги, статус, положение деда… Конечно, этого было бы достаточно. Однако Лео притягивал взгляды не только этим. Его внешность — светлые, всегда идеально уложенные волосы, пронзительные серые глаза, в которых читался ледяной, неоспоримый интеллект. Его манера говорить — тихий, размеренный голос, который никогда не повышался, но каждое слово в котором имело вес свинцовой гири. Его холодная, почти надменная вежливость, за которой скрывалась стальная воля и готовность в мгновение ока приказать перерезать глотку любому, кто перейдет черту дозволенного. Эта двойственность, эта игра в цивилизованного человека поверх дикой, опасной натуры мафиози — именно это подогревало к нему самый жгучий интерес. Лео был загадкой. Загадкой, которую хотелось разгадать, и одновременно — пропастью, в которую страшно было заглядывать. Он всегда был…

«— Figghia di buttana, Чезаре…»

Взрыв… Память взорвалась с такой силой, что у Массаро невольно перехватило дыхание. Её пронзили. Пронзили тысячи острых осколков пьяного бреда, которые внезапно сложились в чёткую, пугающе ясную мозаику, картину суровой, невыносимой реальности. Чезаре наконец осознал, где он в последний раз видел этот чёртов пиджак — не на вешалке бара, не на плечах Леоне, а скомканным на грязном полу той самой злосчастной комнаты. Казалось бы… Напрашивалось логичное объяснение: они напились, вызвали девочек, провели горячую ночь — вот Лео и забыл свою одежду в спешке. Но нет. Воспоминания, одно за другим, обрушивались на него, как удары ножом, срывая привычные шаблоны и оставляя после себя лишь реальность произошедшего. Этот вкус крепкого, обжигающего алкоголя на губах. Грубое, почти яростное касание… Нет, не женских губ, а мужских. Да, губ этого Галанте! И этот пиджак — тот самый, что он сам сорвал с Леоне и швырнул на пол, где он смешался с его собственной рубашкой и… Всей остальной одеждой. Эти приглушённые, сдавленные стоны, тихое шипение, отрывистые, хриплые ругательства, в которых тонули и угрозы, и что-то ещё, непонятное и пугающее. И этот… Взгляд. Эти проклятые, ледяные серые глаза, вонзившиеся в Чезаре в полумраке комнаты. В них не было ни капитуляции, ни страха — лишь чистая, обжигающая ненависть за слабость, смешанная с желанием… Желанием касаться, желанием чувствовать, хотя бы в этот миг. — Merda… — выдохнул Чезаре, его пальцы чуть сжали края коробки. Бармен поблизости, явно заподозрив неладное, замер с тряпкой в руке. — Сэр, вы в поря… Однако Чезаре уже рванул с места, швырнув на стойку несколько смятых лир. Он пролетел к выходу, резко оттолкнув одного из зевак-газетчиков, проскочил мимо двух амбалов-вышибал и выскочил на улицу, ослеплённый утренним солнцем ожившего Сан-Челесте. Его взгляд метнулся по стоянке у соседнего здания и почти сразу выхватил знакомое лицо — одного из парней Торризи, который лениво курил, прислонившись к каменному фонарю. — Чезаре, выдалась горячая ночка? — тот усмехнулся, окидывая его чуть помятый вид явно оценивающим взглядом, однако Массаро тут же оттолкнул его, одним движением запрыгнув за руль автомобиля. — Эй, а как я до виноградника доберусь? — крикнул уже вслед ошарашенный мафиози. — Grazie, мне очень надо! — рявкнул Чезаре, уже вдавливая педаль газа в пол. Мотор взревел, и машина рванула с места.

***

      Машина стремительно вырвалась за пределы шумного Сан-Челесте, поднимая за собой клубы дыма. Пыльная грунтовая тропа вилась между фермерскими участками и небольшими домами, в каждом из которых уже кипела ранняя работа. Слева по курсу столь же стремительно проплыла старая заброшенная церковь с потрескавшимся фасадом и массивным колоколом, молчаливо висевшим в своей колокольне. Его бывший звон, должно быть, разносился по всем этим полям, доходя до самого Сан-Челесте, однако сейчас здесь царила лишь тишина, нарушаемая ревом мотора и навязчивым гулом в голове Чезаре. Массаро сжимал руль, сжимал так сильно, что кожа на его костяшках побелела, а пальцы буквально впились в прохладную кожаную оплетку, словно пытаясь найти в ней точку опоры в этом рушащемся мире. Дорога была неровной, машину подбрасывало на ухабах, однако он почти не замечал этого, глядя вперед остекленевшим, явно потерянным взглядом. — Minchia…Это бред. Мысли путались, сплетаясь в плотный, удушающий клубок. Отдельные обрывки — кровь, стон, взгляд, тепло — проносились в сознании, сталкивались и рассыпались, отказываясь сложиться в целостную картину. Это не могло быть правдой. Это был бред. Галлюцинация, порожденная морем выпитого алкоголя. Так не бывает. Они… Они с Лео… Нет. Этого не было. Массаро резко крутанул руль, объезжая телегу, груженую сеном и какими-то товарами. Фермер в чуть порванной шляпе что-то крикнул ему вслед, размахивая руками, однако Чезаре не слышал. В ушах звенело. — Лео… — тихо, сквозь стиснутые зубы прошипел он, снова вдавливая педаль газа в пол. Мотор взвыл от натуги. — Мне просто нужен Лео. Он просто… Скажет, что ничего не было. Это просто розыгрыш…Merda… Просто плод воображения.

Порто-Альмаро. Полчаса спустя.

      Между тем в порту уже кипела привычная, отлаженная жизнь Порто-Альмаро. Воздух был пропитан запахом морской соли и свежевыловленной рыбы, кое-где доносились крики грузчиков и гудки только что пришвартовавшихся кораблей. Их трюмы, доверху забитые товарами, уже осаждали бдительные guardie в форменных фуражках, с щепетильной, дотошной точностью проверяя каждую ящичную маркировку. Кое-где сновали и доверенные люди Галанте — их темные, дорогие костюмы и бесстрастные лица крайне выделялись на фоне потной рабочей братии. Они стояли недвижимо, словно сторожевые псы, наблюдая за погрузкой особо ценных грузов. Впрочем… У старого дона всё всегда было схвачено, своим делом он промышлял умело и без суеты. Чезаре резко заглушил мотор и остановился на той самой небольшой стоянке, откуда они с Леоне еще вчера уезжали, чтобы «как следует оторваться» в ночном Сан-Челесте. Сейчас же его состояние было слишком далеким от привычной эйфории и беззаботности. Он лишь мельком, почти машинально, кивнул паре людей Галанте, дежуривших у входа, и столь же стремительно, не сбавляя шага, влетел в полуоткрытые двери главной конторы — того самого бара, где старый дон проводил львиную долю времени, совмещая бизнес с любимой игрой в шахматы. Прохладная полутьма помещения, пропахшая старой древесиной, дорогим табаком и кофе, на мгновение ослепила Чезаре после яркого уличного света. Он замер на пороге, его взгляд лихорадочно скользнул по знакомым столикам, по стойке с рядами блестящих бутылок, по фигурам беседующих людей, однако…

Лео просто… Не было.

За его столом у дальней стены, под портретом какого-то сурового предка, сидел лишь один Никколо Галанте. Старый дон, погруженный в изучение шахматной доски, не спеша передвигал фигуру, в то время как один из его людей с почтительным видом наблюдал за партией. Казалось, он и вовсе не сразу заметил вторжение Чезаре, погруженный в свои мысли. Однако когда Массаро сделал несколько неуверенных шагов вперед, старик поднял голову. Его пронзительные глаза медленно сфокусировались на госте. — О… Felice di vederti, Чезаре! — чуть улыбнулся Никколо, разводя руками в приветственном жесте. — Давно не встречал тебя лично. Кажется, ты в основном пересекаешься с Леоне. Передавай дяде привет и, к слову, у нас как раз новая поставка прекрасного виски. Думаю, Бернардо оценит. — Sì… Дон Галанте…— Чезаре лишь учтиво склонил голову, стараясь придать лицу невозмутимое выражение, тем не менее его взгляд снова непроизвольно метнулся по залу, выискивая знакомую светловолосую фигуру, что конечно же не осталось незамеченным. Старый дон слегка наклонил голову, его взгляд стал чуть более пристальным, изучающим. Он положил шахматную фигуру на стол. — Ты будто кого-то ищешь, ragazzo mio? Леоне нет. Сорвался на одну из поставок, ценный груз, сам понимаешь риски, а он… Очень ответственно к этому относится. — Grazie, Дон Галанте. — чуть улыбнулся Чезаре, однако получилось слабо. — Мне нужен Леоне, так что… Не буду мешать. Ах, что же до виски, обязательно передам дяде, да и сам прикуплю бутылочку! Со столь громкими словами Массаро стремительно, с той же спешкой, покинул пределы заведения. — Giovani… — тихо прошептал себе под нос Николло, заканчивая партию. — Вечно куда-то спешат.

Порто-Альмаро. Склад.

      Воздух на огромном складе порта был густым и тяжелым. Пространство вокруг оглашалось гулким эхом — криками грузчиков, скрипом лебедок, поднимающих тяжелые тюки, и грохотом ящиков, сталкивающихся друг с другом. А в эпицентре этого хаотичного, но отлаженного муравейника стоял он — Лео Галанте. Безупречный, впрочем, как и всегда, даже здесь, в этом царстве пыли и грязи. На нем был утонченный черный пиджак и идеально наглаженные брюки, светлые волосы привычно убраны с лица, а в руке он держал раскрытый список груза, сверяя его с номерами на ящиках. Его присутствие было спокойным, отточенным и одновременно властным. Лео не кричал, не суетился, впрочем… Чезаре никогда и не видел, чтобы он хоть раз повысил голос или растерялся. Достаточно было лишь одного взгляда, одного тихого, но четкого указания пальцем, чтобы рабочие тут же бросались исправлять оплошность. Леоне был осью, центром, вокруг которого вращался весь этот механизм. Чезаре влетел в этот шумный, слаженный мир как ураган, моментально нарушив его идеальный ритм. Он почти стремительно схватил Лео за рукав безупречного пиджака и, не встречая сопротивления — или вернее, встретив ледяное, ошеломляющее бездействие — потащил его в сторону, к небольшому закутку, исполняющему роль кабинета и архива. Дверь с глухим щелчком закрылась за их спинами, мгновенно отрезав оглушительный гул порта и оставив их в давящей, пыльной тишине, нарушаемой лишь их собственным дыханием. — Mannaggia a te, Массаро… — тихо прошипел Лео, поправляя захваченный рукав. — Мешать проверке поставки, важной для бизнеса… Кажется, даже для тебя это… — Minchia, Леоне… — Чезаре сделал два неуверенных шага к заваленному бумагами столу, покрытому слоем пыли, и провел рукой по лицу, чуть прикрыв глаза. — Что было вчера? Повисло молчание. Густое, тяжелое, затянувшееся на несколько секунд, которые показались Чезаре вечностью. А потом… Раздался тихий, легкий, едва уловимый смешок. — Чезаре Массаро допился до такой степени, что не помнит вчерашнего дня? — Лео усмехнулся, скрестив руки на груди и непринужденно прислонившись спиной к стене. — Дон Торризи будет крайне огорчён такой… Беспечностью? — Прекращай, Галанте! — тут же проскрипел в ответ Массаро, с раздражением смахивая со лба непослушную прядь волос. — Возможно, я… Просто перебрал! Потому и в голову лезет всякая чушь, понимаешь, это… — Всякая чушь? — Бровь Лео едва заметно поползла вверх, а на губах играла всё та же ледяная усмешка. — Coglione, Лео, я просто… Буду меньше пить. Ладно? Так… Вчера ничего не было? — Массаро почти умоляюще посмотрел на Галанте, ища в его глазах хоть какую-то зацепку. — Я явно с кем-то сцепился, получил по лицу, а потом… Потом просто отрубился? — Sì. — отрезал на полуслове Лео, его голос прозвучал как хлопок закрывающейся двери. — Обычная пьяная драка с какими-то оборванцами. Я покрыл убытки владельцу заведения. Впрочем… — Его взгляд скользнул по разбитой губе Чезаре с откровенным презрением. — Тебе и вправду стоит поумерить свою страсть к алкоголю, Массаро. Это становится проблемой. — Sì… — тихо, почти покорно согласился Чезаре, тяжело опускаясь на пыльный стул. Мысли в голове Массаро всё так же предательски путались. Тот безумный вечер, литры выпитого алкоголя, пьяная потасовка… Всё это складывалось в логичную, удобную картинку. А после… После драки ничего не было? Он просто рухнул без памяти, а всё остальное — лишь плод его воспаленного алкоголем и стыдом воображения? Но… Эти воспоминания были такими яркими. Осязаемыми. Эти стоны, приглушённые и манящие, этот взгляд — холодный и требовательный одновременно, это… «Coglione…» — пронеслось в голове Чезаре с новой силой. И зачем он вообще об этом думает? Обычная пьянка, девчонки, драка — всё как всегда. Бывало и хуже. Но… Массаро не мог отпустить тот факт, что вся его ярость, всё его смятение и отчаяние, с которыми он мчался сюда, рассыпались в прах под ледяным, безразличным взглядом Галанте и его обезоруживающе простым, равнодушным «Sì». Это было похоже на то, как если бы он изо всех сил ударил кулаком в стену, а она вместо того чтобы треснуть, просто молча впитала бы удар, не оставив и следа. — Мне нужно закончить работу, Чезаре…— холодно нарушил повисшую тишину Лео, уже разворачиваясь к двери и с точностью автомата протягивая руку к ручке. — Подожди, Лео, я… — тут же поднялся с пыльного стула Чезаре, внутренне коря себя за то, что ведёт себя сейчас как потерянный мальчишка. — То есть между нами ночью… Точно ничего не было? И… — На что ты намекаешь, Массаро? — Галанте уже стремительно шёл вперёд, не оборачиваясь, однако плечи его были крайне напряжены. Он пытался раствориться в активной жизни порта, пытаясь уйти от столь навязчивого ответа и… От него. — Merda, Леоне, просто я хочу убедиться, что мы с тобой по пьяни не занялись сек… — продолжил Чезаре, почти выкрикивая слова ему вслед, однако не прошло и минуты как он… Тут же пожалел о сказанном. Потому что Галанте внезапно остановился и развернулся. А после — с силой схватил Массаро за предплечье и, почти грубо, втянул его обратно в пыльный кабинет. Дверь за их спинами вновь закрылась, отрезая от внешнего мира. — Figghia di buttana, Чезаре… — прошипел Лео, его голос был низким и чуть звенящим от скрываемой ярости. Он отпустил руку Массаро, словно обжёгшись, и прислонился спиной к двери в попытке удостовериться, что за ней никого нет. — Тебе либо жить надоело, либо ты окончательно свихнулся. Ты хочешь, чтобы это услышал кто-то ещё? — Merda… — прошептал едва слышно Чезаре, машинально потирая разбитую губу. — Всё это… Пьяный бред. — Sì…— голос Лео прозвучал тихо, однако с такой ледяной, пронзительной чёткостью, что Массаро едва вздрогнул. В серых глазах Галанте бушевала буря — гнев, стыд, страх и что-то ещё, неуловимое. — Что ещё ты хочешь от меня услышать, Чезаре? Одобрения? Благодарности? Или, может, покорности? Bene. Да, Чезаре, мы занялись сексом. По пьяни. В стельку. Я уехал с самого утра и был бы бесконечно рад, если бы мы забыли об этом, как о кошмарном сне. Закопали это поглубже и никогда не вспоминали. Но ведь это не в твоём характере, да? — губы Лео искривила горькая усмешка. — Ты будешь упрямо лезть, как бык, напролом, выворачивая всё наружу и даже не думая о том, к чему это может привести. К пуле в лоб для нас обоих. Ты этого хочешь? Добиваешься правды? Ну так вот она. Доволен? — В конечном счёте, ты сам во всем виноват, Леоне! — сорвался Массаро, его голос прозвучал хрипло и резко, срываясь на повышенные тона. Он сделал стремительный шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Впрочем, взрывной, порой неуправляемый характер Чезаре был привычной обыденностью, особенно для Лео, который изучил каждую его черту за годы знакомства. — Вернись ты с самого начала в Порто-Альмаро — ничего бы и не было! Никакого этого… Пьяного безумия. Грудь Массаро тяжело вздымалась, лицо покраснело от нахлынувших эмоций — ярости, стыда и какого-то странного отчаяния. Он искал в глазах Лео хоть какую-то реакцию, хоть трещину в ледяной маске, однако находил лишь непроницаемую стену. — Sì… — всё так же холодно, почти механически усмехнулся Леоне. Уголок его рта дёрнулся в едва заметной, презрительной гримасе. Он отступил на шаг, с отстранённым, почти брезгливым видом поправил идеальные складки на своём пиджаке, смахивая невидимую пыль. — Закончим на этом. У меня есть дела поважнее твоих… Воспоминаний о том, что следует забыть. — Если это прозвучало слишком грубо, Лео, то я… — начал было оправдываться Массаро, опустив взгляд, голос его чуть дрогнул, внезапно став тише. Однако его слова столь же стремительно потонули. Потонули в резком, оглушительном, пронзительном хлопке захлопнувшейся прямо перед его лицом тяжелой деревянной двери. Чезаре застыл на месте, словно его окатили ледяной водой. Он буквально отшатнулся от двери, словно та ударила его. Воздух с силой вырвался из его лёгких коротким, прерывистым выдохом. Несколько секунд он просто стоял, не двигаясь, уставившись в неподвижную, грубую древесину, на которой ещё колебалась медная ручка. В ушах стоял оглушительный звон — эхо хлопка. Затем по его лицу медленно расползлась краска жгучего стыда. Его кулаки сжались, а по телу прошла мелкая, нервная дрожь. Где-то глубоко внутри закипела слепая, бессильная ярость — на Лео, на себя, на всю эту невыносимую ситуацию. Он остался один в пыльном полумраке комнаты, в гробовой тишине, нарушаемой лишь его собственным прерывистым дыханием и оглушительным стуком сердца в ушах. А с другой стороны двери доносились привычные звуки порта — крики, гудки, шаги. Обычная жизнь, которая шла дальше, без него.