***
27 августа 2025 г., 14:08
Знойный осенний день. Кира стоит возле своей машины, в который раз поглядывая на наручные часы. Ее дочь задерживается в школе, что, казалось, не должно было вызвать сильной тревоги — она часто засиживалась с подругами после уроков, забывая про время.
Но сейчас словно что-то иначе и Кире это совершенно не нравится. Сердце бьется быстрее обычного, а пальцы немного трясутся. И словно в довершение ее тревожности, телефон протяжно вибрирует. Женщина достает его и неосознанно сжимает в руках, увидев сообщение с неизвестного номера.
«Ваша дочь у нас. Если не заплатите 50 000$ к 21:00, кто знает, что с ней случится…»
Следом приходит еще одно сообщение. Фотография, на которой видно ее девочку с завязанным ртом и связанными руками. Она сидит в машине.
В глазах темнеет. Кира перечитывает сообщение снова и снова, но буквы сливаются в одно сплошное пятно, накладываясь на фото ниже.
«Нет… нет… только не Мия…» Пятьдесят тысяч долларов? Таких денег у нее нет. Паника разрывает изнутри. Каждая секунда промедления может стоить дочери жизни.
Руки сильнее дрожат, когда она сжимает телефон. Только один человек мог помочь. Человек, которого она старается избегать уже пятнадцать лет. Человек, который никогда не прощает врагов… Кира в волнении пролистывает список контактов и находит его номер, сохранившийся с тех времен. Сомнения сдавливают, но страх за Мию сильнее.
Гудки длятся всего секунду.
Он отвечает сразу. Его голос холодный, привычно резкий… но стоит ему услышать дрожащую интонацию в голосе бывшей жены, как в нем появляется что-то другое.
— Что случилось?
— Ее похитили, Алон… — слова даются с трудом, как и осознание ситуации до конца. Она продолжает стоять на месте, пока тело сотрясает мелкая дрожь.
Голос Алона мгновенно меняется, в нем проскальзывает нечто первобытное, опасное. Кира слышит, как на другом конце провода что-то тяжелое падает со стола — вероятно, он резко встал.
— Кто. Посмел. — Слова звучат не как вопрос, а как смертный приговор. — Где ты сейчас? — Он уже шевелит пальцами по клавиатуре другого телефона. — Я высылаю за тобой людей. — Слышен его жесткий выдох сквозь зубы: — И ни слова больше об этом по телефону. Ты поняла меня?
Женщина лишь кивает, не в силах раскрыть рот. Но она знает, что Алону ответ и не нужен. Она успевает назвать адрес школы перед тем, как вызов завершается рядом коротких гудков, и она тяжело выдыхает через зубы.
Проходит не больше десяти минут, как к ней подъезжает черный автомобиль с тонированными стеклами. Из машины выходит мужчина в черном костюме — холодный взгляд, безупречные манеры. Он молча открывает дверь.
— Госпожа Нейтрей, — произносит он почтительно, но без эмоций. — Мистер Алон ждет вас.
Она без лишних слов торопливо забирается в салон и замирает на мягком сиденье. Внутри пахнет ее любимыми духами. И от этого осознания сердце до боли сжимается.
***
Алон стоит у окна, сжимая телефон до хруста костяшек. Его единственный видимый глаз горит ледяным бешенством. — Найти их до заката, — бросает он в пространство. Двое мужчин тут же исчезают за дверью. Взгляд падает на суетившихся на улице людей. Все в резиденции в боевой готовности и каждый понимает, что сегодня прольется много крови. — Ты сделаешь это больно или быстро? — женский голос кажется чересчур лишним в стенах темного кабинета. На мгновение в комнате воцаряется гробовая тишина, пока мужчина не оборачивается на голос. Взгляд его серого глаза все тот же — пронзает, будто лезвие. — Кира, — имя звучит у него на губах одновременно как угроза и как сладкий нектар. Он делает шаг вперед, но тут же останавливает себя. Тень, отбрасываемая его отросшими непослушными волосами, скрывает выражение глаза и повязку на левой стороне, когда он проходит мимо нее к массивному дубовому столу: — Садись. Рассказывай все с самого начала. — Его пальцы сжимают край стола так сильно, что дерево едва не трещит под давлением. За окном внезапно раздаются крики и звук тормозов — черные внедорожники один за другим вылетают со двора его резиденции. Кира делает первые шаги к столу, ощущая прилив ностальгии и грусти, смешанной с оттенком счастья. Ноги одновременно ватные и тяжелые, словно налитые свинцом. Она садится на стул, доставая телефон и открывая сообщение. Немного дрожащей рукой кладет смартфон перед бывшим мужем. — Я получила только это… Алон молниеносно хватает телефон, его пальцы сжимают устройство так, что стекло экрана трещит под давлением. Его взгляд сканирует сообщение — зрачок сужается в бешенстве. — Проклятие. — Он резко поворачивается к компьютеру, ударяя по клавишам. На мониторах вспыхивают карты города. — У нас есть четыре часа до дедлайна. Но я найду их быстрее, — он наклоняется над ней — въевшийся запах пороха и крови обволакивает пространство между ними: — Ты доверишься мне полностью, Кира? Как раньше? Пальцы неосознанно сжимаются в кулаки. Она знает его методы. Знает слишком хорошо, и потому не хочет прибегать к ним. Но ведь иного выхода сейчас нет, верно? — Делай, что хочешь и можешь… Только… — она посмотрела на него, поджимая губы. — Спаси нашу дочь… Его пальцы неожиданно смыкаются вокруг ее кулака — шершавая кожа перчаток контрастирует с нежным прикосновением. — Клянусь. — В этом слове вся мощь его империи, весь вес преступного мира. Он резко отходит к окну, рывком подносит свой телефон ко рту: — Каждый угол! Иначе вы все узнаете, почему меня боится даже дьявол! Звонок обрывается. Кира замечает, как его плечи на секунду теряют привычную уверенность… но тут же вновь становятся стальными. Телефон Киры, все еще находившийся в руках мужчины, вибрирует — еще одно сообщение с фото. Алон резко открывает его, и она видит, как его тело на секунду деревенеет. Он медленно поворачивает экран: — Они сделали ошибку. Оставили фоновые детали. На размытом фото — Мия, привязанная к стулу. И от этой картины Кира сжимает кулаки — она сама уже готова бросить за ней, лишь бы спасти ее. Но ее голубые глаза всматриваются в задний фон, в поисках тех самых фоновых улик. В углу виднеются характерные следы заброшенного склада — какие-то заржавевшие контейнеры на заднем фоне, обвалившиеся местами стены и слишком знакомый символ кровавого глаза, который Кира узнает, несмотря на явную потертость временем. — Они не могли наверняка знать, что Мия твоя дочь... — женщина качает головой, не до конца веря, что к похищению их ребенка причастна конкурирующая группировка. Алон на ходу убирает телефон в карман брюк и рвет с вешалки черный плащ: — Я еду лично, — его взгляд скользит по женщине, задерживаясь на ее кулаках: — Или… ты хочешь быть там? Когда они увидят нашего ребенка в последний раз? Дверь кабинета распахивается перед ним словно сама собой — подчиненный стоит снаружи, ожидая, когда его босс отправиться в путь вместе с остальными. Но Алон смотрит на Киру, ожидая ее ответа. — Я… — ее голос дрожит, и она ничего не может с этим сделать. Появившаяся пару секунд назад решимость вдруг испаряется, словно ее и не было. Кира сомневается. В том, нужно ли ей быть там. За пятнадцать лет она перестала быть той, на ком женился Алон. Слишком давно она не держала в руках оружие, слишком давно не была в опасных ситуациях. Но Мия похищена и ее отец, о котором она едва что-то знает, будет ее спасать. Нет, она не хочет, чтобы ее малышка еще больше испугалась. Женщина поднимается с места и делает несколько уверенных шагов к Алону. — Я еду с тобой. Внутри него будто что-то щелкает. Всего на мгновение он дергается в ее сторону, но вновь останавливает себя. — Я рад, что твой огонь еще не погас, — в его голосе проскальзывает что-то почти гордое. И все же, он снимает перчатку и прижимает ладонь к ее щеке: — Ты останешься у меня за спиной. Ни шага вперед без моего сигнала, — и словно нехотя убирает руку от ее лица, надевает перчатку обратно и подходит к небольшому шкафу, доставая оттуда и протягивая Кире маленький пистолет. И она берет его в руки, ощущая, как истертая рукоять оружия так по-родному ложится в ее ладони. Женщина тихо выдыхает, ощущая странную смесь эмоций. — Ты сохранил его, — ее губы дергаются в слабом подобии улыбки, а голубые глаза наполняются тем самым теплом, с которым смотрели на мужа много лет назад. — Да, — голос Алона звучит все так же холодно и твердо. — А теперь идем. Во дворе уже ждет мотоцикл и при его виде внутри Киры все сжимается. В который раз уже за последний час? Алон всегда предпочитал его для быстрых заданий. И Кира уже в этот момент уверена: еще до полуночи она и Мия будут дома. Они садятся на мотоцикл, и мужчина впервые за долгое время чувствует, как его обнимают со спины. Как его торс обвивают ее руки. Он прикрывает глаза и тихо выдыхает. Сейчас не место и не время, чтобы вспоминать то, что было давным-давно. И он даже рад, что под шлемом сейчас не видно его лица. Транспорт срывается с места, отчего Кира лишь сильнее сжимает руками Алона. Они едут быстро, лавируют между машинами в потоке. Мужчина точно знает, куда нужно ехать. Вскоре они приезжают в портовые доки и Алон глушит мотоцикл, продолжая еще какое-то время ехать на инерции, пока окончательно не останавливается напротив одного заброшенного склада. И когда они сходят с двухколесного транспорта, Кира ощущает, как приливает адреналин. Ее взгляд устремляется на ветхое здание, в окнах которого кое-где горит свет. — Понял, — голос Алона ледяной и стальной, как и в прошлом. Он отнимает руку от уха и бросает взгляд на бывшую супругу, замечает, как она едва подрагивает, но игнорирует. Он дал ей выбор. И она его сделала. — Два человека на входе. Трое внутри, — он подходит к ней ближе и достает из-за ее пояса пистолет, который она убрала перед дорогой. С силой вкладывает в ладонь, заставляя крепко сжать. — Время для урока, — наклонившись немного ближе, Алон уже шепчет последнее предупреждение: — Не мешай мне убивать ради нее. Кира делает глубокий вдох, прикрывая глаза. И кивает на его слова. Сейчас… Ее собственные чувства, эмоции, тревоги и сомнения не имеют никакого значения. Лишь бы спасти Мию. Алон привычным им обоим жестом поправляет перчатки и делает первый шаг в сторону склада. И в это мгновение мир, который Кира строила долгие пятнадцать лет, рушится. Его люди работают безошибочно. Шаг первый — охранник у входа падает без звука, с аккуратной дыркой между глаз. Шаг второй — его напарник даже не успевает поднять оружие, как Алон тут же совершает выстрел, пронзая своей меткостью его голову. Каждый шаг твердый и уверенный. С каждым шагом он все ближе. И Кира следуем за ним, словно тень. Все, как было когда-то. На мгновение мужчина останавливается перед входом, и она замечает, как приподнимаются его плечи. И слышит, как словно из глубин тьмы, разносится его тихий голос. — Мия… Папа здесь. Она вдруг понимает — он пришел не просто спасти дочь. Он пришел показать ей, кто ее настоящий отец. Пальцы сжимают пистолет — холодный, знакомый, как будто годы разлуки ничего не стерли. Сердце гулко стучит в груди. Похоже, что женщине придется рассказать любимой дочери, кто ее отец. И рассказать немного о себе самой. Придется открыть завесу тайны, которую она скрывала почти всю ее жизнь. Потому что не хотела, чтобы Мия тоже хоть как-то была связана с этим жестоким миром. Глубокий вдох. Медленный выдох. В памяти всплывает все то, что Кира так хотела забыть. Но сейчас это все неважно. Они уже тихими шагами идут по темному зданию. Алон внезапно останавливается перед дверью в подсобку — его спина напряжена, как тетива лука. Оттуда доносится приглушенный плач Мии… и циничный смех похитителей. Он поворачивает к бывшей жене голову ровно настолько, чтобы она увидела его единственный глаз — в нем нет ничего человеческого, только абсолютная тьма и обещание расплаты: — Ты готова показать ей правду? — его шепот похож на скрежет стали. Он толкает дверь ногой — массивная конструкция срывается со ржавых петель и с грохотом падает внутрь комнаты, где все замирают от ужаса. Алон поднимает руку с пистолетом, но не стреляет. Его голос звучит ледяным шепотом, от которого кровь стынет в жилах: — Кто из вас готов умереть первым? Опомнившись от секундного замешательства, двое из похитителей хватают оружие, но это единственное, что они успевают сделать. Алон и Кира работают синхронно, быстро, точно. Два выстрела сливаются в один, оглушительным эхом прокатываясь в пустой комнате. Мужчины падают на грязный пол. А бывшие супруги переводят пистолеты на последнего, застывшего где-то в стороне с самого их появления здесь. Стоит бледный, трясется, не отводя взгляда от Алона — он явно узнал его. Пользуясь моментом, Кира переводит взгляд на дочь. В ее глазах читается страх, но женщина замечает в нем и интерес, совершенно неуместный в этой ситуации. Она понимает, сколько сейчас в ее голове вопросов. И ей придется отвечать на них. Кира прячет пистолет за пояс, неосознанно привычным жестом ставя его на предохранитель, и подходит к дочери. — Ты в порядке? — она осторожно прикасается пальцами к щеке дочери, а голубые глаза скользят по ее телу, выискивая какие-нибудь повреждения. — Мама... — ее голос немного дрожит от пережитого. Но все же она тихо выдыхает, едва заметно успокаиваясь, потому что ее мама тут. Она пришла за ней. А значит, все будет хорошо... Но все же Мия всхлипывает и в ее серых глазах проступают слезы, которые она старается подавить. — Да... Женщина обнимает дочь, но не задерживает объятие надолго. Она обходит Мию со спины и начинает развязывать веревки на ее руках. Алон медленно поворачивает голову в сторону дочери. Его лицо впервые за эти годы освещено светом — таким знакомым для Киры и абсолютно чужим для Мии. Его губы дергаются, словно он собирается что-то сказать, но слова замирают на кончике языка, когда он встречается со взглядом девочки. — Мам... А кто это? — ее тихий, все еще немного дрожащий голос разрывает повисшую тишину. Кира замирает и можно услышать, как она выдыхает. Ее взгляд поднимается к Алону, словно она ищет поддержки, чтобы произнести это откровение. Но мужчина берет все в свои руки: — Я твой отец. — Его голос немного проседает от нахлынувших эмоций, которые он умело прячет. И следом, словно ища отвлечения, он вспоминает про третьего похитителя, все так же неподвижно стоявшего в стороне. Алон делает к нему несколько тяжелых шагов и нависает над ним, давя на него одним взглядом: — Ты будешь говорить, — шепчет он так тихо, что слова едва долетают до его женщин. — Или я покажу тебе… как я разговариваю с теми, кто трогает мою семью. В глазах похитителя отражается чистейший ужас. Он уже открывает рот… Но тут раздается голос Мии: — Мама… это правда? Он… мой отец? Кира снимает веревки с тонких запястий дочери и снова встает перед ней. И видит ее глаза — в них не ужас перед насилием вокруг, а жгучее любопытство и что-то еще… словно у нее в голове сложились какие-то кусочки пазла. Женщина прикрывает глаза, но замечает перед этим, что Мия не отводит взгляда от Алона — ее глаза горят странной смесью страха от пережитого и восхищения от увиденного. — Поговорим об этом потом, — только и говорит Кира. Алон тем временем обыденным движением подставляет дуло пистолета под челюсть похитителя и смотрит на наручные часы. — Во сколько должны готовы быть деньги? — он бросает ледяной взгляд на дрожащего мужчину. — Кажется, осталось несколько минут до того, как твои друзья придут за «выкупом». Как думаешь, они обрадуются нашей встрече? Бедолага судорожно сглатывает, и, кажется, что воздух в комнате становится на несколько градусов холоднее. Кира и сама невольно сглатывает, но тут же отвлекается, чувствуя дрожь Мии под своими пальцами. Она осторожно шепчет ей на ухо: — Он… прямо как в тех историях про мафию! Женщина слышит усмешку Алона; он явно расслышал шепот дочери и это определенно его позабавило. Но мимолетная улыбка сходит с его губ, когда до слуха присутствующих доносится визг тормозов, а через несколько секунд и вовсе перестрелка. — Мия, — непривычно холодно для нее произносит Кира, хватая за плечи. — Ни шагу от нас. Будешь делать все, что тебе скажут, поняла? Скажут бежать — бежишь, не оглядываясь. Скажут лежать — ложишься и ждешь сигнала. Мия кивает, ее пальцы вцепляются в куртку матери. В ее глазах — не детский страх, а жесткая решимость, странно напоминающая взгляд Алона. И неожиданно он поворачивает голову ровно настолько, чтобы они увидели его лицо — оно искажено хищной усмешкой. Его голос звучит почти игриво: — Мия… хочешь увидеть, как папа работает? Кира замирает на несколько мгновений и после тяжело вздыхает, потирая переносицу. — Серьезно, Алон? — она поворачивается к мужчине, убирая руки с плеч дочери. — В первую встречу спустя пятнадцать лет ты хочешь показать ей гору трупов и дать вдохнуть воздух, пропитанный кровью и порохом? На секунду в комнате повисает тишина. Даже похититель перестает дрожать, ожидая вспышки ярости — все знают, чем чревато вот так прерывать Алона. Но мафиози молчит. Лишь его брови чуть поднимаются в удивлении, смешанном с привычным холодом. И внезапно он смеется — низко, хрипло, будто вспомнил что-то давно забытое. — Всегда обожал твой нюх на драму, Кира, — он ловко убирает пистолет от похитителя и делает шаг к ним: — Тогда вот компромисс… Я не буду никого убивать. Этим займутся мои люди, — следом он прижимает палец к гарнитуре в ухе и отдает приказ. — А мы просто красиво выйдем отсюда, — широко улыбнулся он, но эта улыбка больше походила на оскал. — Нет, — строго отрезает Кира. — По-твоему, почему я ушла от тебя? Я не хочу, чтобы в твоем жестоком мире была наша дочь! Алон резко выдыхает, с трудом, сквозь зубы, сдерживая что-то внутри себя — его глаз впервые за этот вечер отражает не ярость, а что-то куда более опасное: боль, сдерживаемую многие года. Он делает еще один шаг к ним: — Моем жестоком мире? — в его словах звучит ирония. — Ты думаешь я не знал, почему ты ушла? — он качает головой, едва усмехаясь. — Но сейчас не время для наших старых ран. А ты... — мужчина смотрит на дочь. — Малышка, ты хотя бы понимаешь, что твоя мать только что, не колеблясь, застрелила человека ради тебя? Снаружи становится тихо. Выстрелы и крики исчезают, словно их не было. Только едва слышны шаги его людей, методично проверяющих территорию. В комнате стоит такая же тишина. Все смотрят друг на друга, не зная, что сказать в этой странной ситуации. — Простите... — робкий, дрожащий от страха, но вежливый голос бандита, оставшегося еще в живых, разрывает тишину. Алон медленно поворачивает к нему голову, взгляд его глаза ледяной, словно арктическое море, не предвещающий ничего хорошего. Бедолага замирает в углу, в который его загнал мафиози, и со страхом смерти смотрит на него. — Беги. Всего одно словно, от которого прошибает на холодный пот. Мужчина ошеломленно моргает, не веря своему счастью. Но Алон уже достает нож и вонзает его в плечо, словно напоминание о его добродетели. А тот лишь морщится от боли, но не смеет проронить и звука, потому что знает — ему действительно сказочно повезло остаться в живых. — Передай своим… Я помню каждое лицо в этом городе. Если хоть одна тень упадет на мою дочь — вы узнаете, почему даже демоны боятся моего имени. Когда перепуганный похититель исчезает в темноте, Алон медленно поворачивается к женщинам. Его голос звучит неожиданно устало: — Мия… Я не прошу тебя принимать наш мир. Но сегодня ты увидела правду — твоя мать и я… мы оба готовы стать монстрами ради тебя. Он резко отворачивается, поправляя перчатки. И Кира замечает, как его пальцы чуть дрожат — впервые за все эти годы она видит Алона не железным боссом мафии, а просто человеком. Мия внезапно вырывается из объятий матери и делает шаг к нему: — Папа… Она произносит это слово неуверенно, будто пробуя на вкус. Алон застывает, как глыба. Он чуть прикрывает глаз — словно он боится, что кто-то увидит в них слезы. И Кира вновь осознает: ее бывший муж сейчас уязвимее, чем когда-либо. И эта мысль пугает ее куда больше всех пистолетов мира. — Мия, не здесь, — останавливает она дочь, вытянув руку в сторону, не давая ей сделать еще один шаг в его сторону. Она вновь смотрит на мужчину. — Так понимаю, здесь мы закончили? Алон медленно выпрямляется. Его тень падает на Мию, но не дотрагивается — будто невидимая стена отделяет их теперь. Тишина. Потом он резко поворачивается к выходу, его плащ колышется как черное знамя: — Мои люди отвезут вас домой, — он делает два шага и замирает без оборота: — И да… Это еще не конец, Кира. — В его голосе снова сталь, но теперь и Кира, и Мия слышат в его тоне что-то еще... Что-то теплое, что он может показать лишь им обеим.***
Шум мотора разрывает тишину позднего вечера. Мия устало забирается в салон внедорожника, но Кира еще стоит какое-то время, всматриваясь во тьму — туда, куда ушел Алон. Но она знает, что это не так. Он не ушел. Он просто отступил во тьму — как всегда. Женщина прикрывает глаза, с тяжестью выдыхая воздух, и садиться в машину. Ее пальцы сжимают подброшенный им в карман пальто один из его телефонов. Достав, она снимает блокировку и экран вспыхивает сохраненной GPS-меткой и сообщением под ней: «Если хочешь все же сказать ей правду — приходи. Но помни: я все еще тот самый монстр.» Кира с тихим стоном, откидывает на спинку и прикрывает лицо ладонью. Сквозь стекло машины, едва скосив взгляд, она замечает его силуэт, скользящий к мотоциклу перед тем, как свет фар автомобиля разрывает подступающую ночь и уносит женщину с дочерью прочь. Ее пальцы сжимают телефон, экран которого только что погас. Алона уже нет рядом... Но шлейф от его сигарет дразняще преследует обоняние. — Мам… ты не говорила мне, что он такой, — Мия тихо прижимается к боку матери. В ее голосе больше любопытства, чем страха. Кира молча проводит рукой по ее коротким волосам — те самые русые пряди, что так напоминают ее собственные в юности… Голубые глаза падают на руки дочери, в которых она неуверенно сжимает его перчатку — Алон дал ее молча, словно обещание, что они еще встретятся. Она крепче обнимает дочь и целует в макушку. Она всем сердцем желала уберечь Мию от этой правды... Но глубоко в душе знала, что, рано или поздно, она все узнает. — Мы поговорим об этом дома, — шепотом обещает женщина и снова сжимает в руке телефон, оставленный Алоном. — Солнце… Проверь свои карманы, — тихо просит она. Слишком хорошо Кира знает Алона. Знает, что он хотел сделать в первый день рождения Мии. Но так и не смог, потому что она уже ушла вместе с ней. Мия нащупывает карман куртки — ее глаза внезапно расширяются. Она достает маленькую бархатную коробочку, потрепанную временем и частыми прикосновениями. И странно идеально помещающуюся в детскую ладонь — слишком маленькая она сейчас в руке подростка. Руки девочки слегка задрожали, когда она открыла и увидела внутри небольшой серебряный медальон в форма полумесяца. И Кира едва подавляет взволнованный вздох. Потому что ее медальон, точно такой же, до сих пор лежит в шкатулке дома. — Свет моей тьмы... — тихо читает Мия гравировку на крышке и следом ее глаза скользят ниже, где она видит дату своего рождения: 01.01.2010. — Мам... — она смотрит на женщину, ее серые глаза дрожат от множества эмоций и вопросов. А Кира просто понимает — он носил с собой этот медальон все пятнадцать лет. Ждал момента... А снаружи город проплывает мимо окон. Машина плавно катит по ночным улицам. Огни мерцают, сливаясь в единую полосу света. Мия засыпает на плече матери — она слишком утомилась за этот безумный вечер, но все же ее пальцы сжимают медальон и мужскую перчатку. Где-то впереди уже виднеется их район… но мир теперь кажется другим. Потому что тень прошлого только что крепко обняла их настоящее. Вскоре они были дома. Уже стоя в прихожей в квартире, Кира продолжала сжимать в руке телефон. И лишь через пару минут нашла в себе силы снять куртку и обувь, пройти в гостиную и без сил упасть в кресло. Она знает, что сейчас будет. И она не знает, как рассказать все Мие. Гостиная тонет в тишине. Только тиканье часов на стене нарушает молчание. Мия стоит перед матерью, все еще сжимая медальон — ее серые глаза — его глаза — полны вопросов, которые она боится задать вслух. Женщина опускает взгляд на перчатку в ее руке, и собственная память вновь играет злую шутку. Она чувствует до боли знакомый запах одеколона. — Мам… Я ведь уже не ребенок. Пожалуйста? — Мия вдруг присаживается на ковер перед мамой, точь-в-точь как в детстве, когда она читала ей сказки. Но сейчас сказок не будет. Кира прикрывает глаза рукой. Как же она не хотела, чтобы ее девочка знала об этом. Чтобы тень прошлого оставила ее светлое настоящее и будущее. — Он правда твой отец, — тихо произносит женщина. — И… Он опасный человек. Очень опасный. Ему ничего не стоит убить человека, — «Как и мне», поджимает губы и не может произнести этих слов вслух. — Но он любит тебя. По-своему, но очень сильно, — она убирает руку от лица и садится ровнее. Пальцы неуверенно берут медальон из рук дочери. — Он хотел подарить его тебе на твой первый день рождения. Но мы ушли раньше. Мия замирает, ее пальцы разжимаются — медальон падает матери на ладонь. — А ты его… все еще любишь? — ее голос звучит не по-детски серьезно. Кира смотрит на нее и видит его взгляд — тот самый, пронзительный: — Потому что он явно все еще любит нас, — медальон в руке вдруг кажется непереносимо тяжелым. Мия тихо добавляет: — Он спас меня сегодня. И… я хочу его узнать. Женщина вздыхает и пару раз кивает. — Ты даже не представляешь, насколько сильно ты похожа на него, — она горько усмехается. — Характер, манера поведения... Тебе достался его цвет глаз. И от этого твои взгляды так напоминают его. Мия — почти копия внешности матери с характером отца. Опасное сочетание, которое Кира заметила еще в ее детстве. Она вновь сжимает телефон Алона и задумчиво смотрит на экран несколько долгих мгновений. А после пишет ему ответ: «В час дня». Телефон быстро гаснет после отправки сообщения, но не успевает она сделать и вздоха, как экран вспыхивает снова: «Я буду ждать». Всего пара слов — а воздух в комнате становится гуще. Мия подходит ближе и заглядывает в смартфон. Ее губы слегка растягиваются в улыбке. — Мам… можно я надену это? — она берет медальон из рук матери. В свете потолочной лампы гравировка блестит как намек на альтернативную реальность, где они никогда не уходили. — Да… — женщина убирает телефон. — Он точно этому обрадуется… Мия быстро надевает медальон — серебро холодком ложится на кожу. Она вдруг обнимает женщину, пряча лицо в ее плече: — Спасибо… что не запрещаешь. Ее голос вновь дрожит, но уже не от страха. Кира гладит ее по спине, глядя в окно — только что начался новый день. В этот момент Кира понимает еще одну вещь: это не конец. Это не даже начало. Это — возвращение. Возвращение к жизни, которую она когда-то бросила… к человеку, которого когда-то любила. И, вероятно, любит до сих пор. Телефон вибрирует последний раз: «И спасибо… что позволила мне снова увидеть ее глаза».***
Дверь скрипит по-старому. Пахнет пылью и воспоминаниями — Кира знала, что он сохранит этот дом нетронутым. Все так же: потертый персидский ковер в коридоре, трещина на потолке в форме молнии, даже забытая книга на тумбе у лестницы... Но что-то изменилось. Голубые глаза скользят по стенам, где висят фотографии Мии — ее первые шаги, выпускной из детсада, и мгновенно возникает вопрос — как он их получил? Но Кира уже знает ответ — он всегда следил за ними. Всегда. Шаг вперед и в углу гостиной она замечает гитарный чехол. Женщина улыбается — потому что Алон ненавидел гитары, но она любила их звучание. А еще… запах свежего кофе. — Ты опоздала на двенадцать минут. Я начал волноваться. Она оборачивается — он стоит в дверном проеме кухни с двумя чашками в руках. На нем черная водолазка вместо привычной рубашки и плаща. Вот только глаз, потерянный когда-то в бою, все так же скрывается под повязкой. — Пробки, — этого слова достаточно, чтобы объяснить причину. Он ненавидел, когда на встречу опаздывали. Но лишь их двоих был готов ждать сколько угодно. Кира снимает сапоги и вешает куртку на вешалку, слегка скрипнувшую под свежим весом. Она делает шаг вперед и принимает чашку из его рук, на мгновение прикрывая глаза, наслаждаясь ароматом. А его пальцы на секунду задерживаются на ее — кожа все такая же шершавая от старых шрамов. — Мия… в школе? — Алон отходит к окну в гостиной, его профиль четко вырисовывается на фоне дневного света. Голос слишком ровный — он упражняется в обыденности. Кира следует за ним и останавливается. На журнальном столике лежит раскрытый альбом: фотографии дочери аккуратно подписаны его жестким почерком: «Первый день в школе», «День рождения – 9 лет». И рядом лежит новая рамка — пустая. Будто ждет нового снимка. — Нет, — спокойно отвечает Кира. Она не задает вопросов насчет фотографий, потому что все слишком очевидно. — Ждет на крыльце. Боится и переживает, что ты не примешь ее. Кофе в его руке вдруг застывает на полпути ко рту. Ложка звякает о фарфор — первый неконтролируемый жест за все годы. Он резко ставит чашку, подходит к зеркалу в прихожей — поправляет повязку, снимает невидимую пылинку с плеча: — Я… — голос ломается. Он резко поворачивается к бывшей жене, когда та появляется рядом. — Кира… как мне смотреть ей в глаза? В этот момент где-то на крыльце скрипит ступенька. Мия нервничает там одна. Алон вдруг кажется потерянным мальчишкой, впервые пригласившим девочку на свидание и не зная теперь, как быть… Сейчас он меньше всего похож на ледяного короля преступного мира. Кира вздыхает, ставя кружку на высокий комод. Даже она не может ответить на этот вопрос. Тихими шагами она подходит к входной двери. Так будет проще всего. Дверь открывается — и солнечный свет врывается в прихожую, очерчивая силуэт Мии. Она стоит, сжимая медальон на шее, словно щит, но подбородок держит высоко… точь-в-точь как он. Алон застыл у зеркала — его пальцы бессознательно сжали край тумбы так, что костяшки побелели. Мия делает шаг внутрь. Робкий, неуверенный. — Ты… похож на бандита из сериалов. И тогда он смеется — по-настоящему, глухо и некрасиво: — Я гораздо хуже, малышка. Женщина отступает к стене, наблюдая как эти два упрямых взгляда — таких разных и таких одинаковых — наконец встречаются. Мия делает еще один шаг вперед, решительно вскидывая голову — этот жест чисто его и Алон замечает это мгновенно. — Папа. Слово падает между ними, как взведенный курок. Алон дергается всем телом, будто его ударили током. Его рука непроизвольно тянется к повязке — но останавливается в сантиметре: — …Да? Мия внезапно улыбается той самой опасной полуулыбкой, которой славится весь криминальный мир ее отца: — Ты будешь учить меня стрелять? Или сразу покажешь, как прятать трупы? Кира давится тем самым единственным глотком кофе, который успела сделать. Капли вылетают изо рта оседая на пол, а сама женщина кое-как ставит чашку обратно на комод и стучит себе по груди. — Черт, Кира! — Алон быстро оказывается рядом, а следом и Мия подлетает к ней. — Мам, все нормально? Ты же знаешь, это просто шутка! — ее голос дрожит. Кира откашливается, замечая, как Алон сверлит дочь единственным глазом: — У тебя… жуткое чувство юмора. — Этим она точно в тебя… — хрипит женщина, все еще держась одной рукой за комод. Он резко поворачивается к ней — его глаз блестит чем-то опасным и новым одновременно. Он вдруг срывается на свой старый сарказм, но… что-то в интонации выдает неловкость: — Спасибо, солнце. Это именно то, что я хотел услышать после пятнадцати лет молчания. Мия фыркает. Она уже поняла — их колкости теперь ее любимое развлечение: — Ой, пап, ты такой драматичный! Мам же имела в виду твою обворожительную харизму мафиози! Тишина. Потом Алон медленно поднимает одну бровь: — …Ты ей рассказала про Неаполь? И Кира снова кашляет, второй раз за эту минуту. Мия тут же хватает ее за руку: — Ма-а-ам?! — Боже… — хрипло выдыхает она. — Пусть лучше он расскажет. Алон резко закашливается — теперь уже он хватается за край комода. А Мия смотрит на них с восторгом первооткрывателя: — О боже… вы оба такие неловкие! Это же круче, чем в сериалах! Она внезапно тянет их в гостиную и садится на пол, готовясь услышать явно невероятную историю. Она достает телефон и смотрит на мужчину: — Так, пап, начинай историю. Я записываю. Надо будет выложить в TikTok: «Как мои родители познакомились: криминальная версия». Алон медленно опускается напротив нее на диван — спина, как всегда, идеально ровная, но Кира видит, как дрожат его пальцы. Он берет ее кружку кофе, которую успел захватить с собой, и отпивает глоток. — Ладно, черт возьми… Но, если этот треш вылезет в интернет — я найду этот ваш «ТикТок» и заставлю замолчать. Кира сдержанно смеется. Его попытка говорить на языке молодежи выглядит слишком несуразной на фоне его жестокой натуры и криминальной внешности. Алон ловит ее смех и впервые за пятнадцать лет его губы искренне дрогнули в улыбке — не той ледяной полуухмылке, а в настоящей улыбке. — Что, босс мафии не может трендиться? — он нарочито грубо хлопает Мию по плечу. Мия фыркает: — Пап, тебе бы стиль сначала подтянуть. Вот эти перчатки, — она кивает на столик, где лежат перчатки, — ну совсем две тысячи седьмой. — Мои перчатки — легенда. — Король преступного мира разводит руками в театральном ужасе: — Я ими одного политика душил… Тут он резко замолкает. Мия застыла с открытым ртом. В доме снова тишина… пока женщина не произносите сквозь смех: — Думаю, что стоит начать все же с Неаполя… Алон резко откидывается на спинку дивана, его пальцы барабанят по подлокотнику, что выдает его неуверенное, нервное, взволнованное состояние. И Кира с легкой улыбкой вспоминает, что так он вел себя в день их свадьбы. — В Неаполе… — голос внезапно становится низким, как будто он рассказывает не семейную историю, а оперативный план. — Я должен был ликвидировать одного человека. В ресторане, — Мия замирает с телефоном в руках, даже ее дыхание стало тише. — И тут эта безумная женщина… — его глаз медленно поворачивается к бывшей жене. — Перехватила мой выстрел винной бутылкой. Прямо перед целью. Кира тоже вспоминает тот вечер: разбитая бутылка бордо на полу, его шокированное лицо за столом напротив… И его смех в темноте переулка, когда он прижимал ее к стене, вкрадчиво шепча на ухо: «Ты либо сумасшедшая… либо моя». Мия роняет телефон на ковер. Ее глаза горят как у ребенка, который только что услышал лучшую сказку на свете: — Вы познакомились, потому что мама испортила твое убийство?! Алон поглаживает подбородок, задумавшись на мгновение. — Скажем так… Она сделала его интереснее. Вместо трупа — пятно красного вина на стене. И… один очень разозленный мафиозо. Мия хлопает в ладоши: — Это же идеальный метафоричный смысл! Ты — тьма, мама — вино (свет), а вместе вы… Он вдруг перебивает ее, глядя прямо на Киру: — Кровавый коктейль. Тишина. Потревоженная только щебетанием воробьев за окном и далеким гудком машины. — Это было непреднамеренно, — женщина берет в руки свой кофе и делает глоток, сидя в кресле, рядом с диваном. — Я просто проходила мимо, неся вино. И тут в бутылку попадает пуля. А после рикошетом в стену. И вообще, — она ставит кружку на столик. — Я тогда до смерти перепугалась! Глаз Алона сузился в знакомом ей «Ты серьезно сейчас?» взгляде: — Ты перепугалась? — он хрипло смеется. — Кира, ты через пять минут прислала мне десерт с запиской: «Следующая пуля — в твоем торте». Мия подпрыгивает на месте, хватая свой телефон: — О МОЙ БОГ, ЭТО ЕЩЕ ЛУЧШЕ! Вы флиртовали через угрозы убийством?! Это же… Алон вдруг поднимает палец — его «тихий» жест, после которого замирают целые залы подчиненных: — Слово «флирт» запрещено. Навсегда. Но обе видят, как уголок его губ дрожит. — Вообще-то, меня попросили передать этот торт, — поправляет его Кира. — Как раз тот, кого ты пытался убить. Я же была в том кафе обычной официанткой, подрабатывала после учебы в универе. Правда, кое-кто до сих пор не хочет в это верить, — она косится на Алана и слегка улыбается. Алон резко выпрямляется на диване, его единственный глаз сверкает. — Официантка, — он растягивает слово так, будто это ругательство. Мия застывает с открытым ртом — ее телефон вновь падает на ковер. — Ты… не думай, что в это верю! Ты сама потом сказала, что была его телохранителем! — его пальцы сжимают подлокотник с таким треском, что кажется будто дерево вот-вот разлетится. Но женщина лишь невозмутимо допивает кофе; именно так — глоток за глотком — она когда-то окончательно свела его с ума. — И знаешь, что самое смешное? Ты до сих пор краснеешь, когда я напоминаю про твой провал, — ухмыляется она. В комнате воцаряется мертвая тишина. Даже Мия не решается дышать. Пока он внезапно не разражается хриплым смехом: — Черт возьми… Я все еще люблю тебя... Комната вдруг перестает дышать. Кофе в руках остывает за секунду — будто время решило замедлиться именно в этот момент. Мия тихо поднимает и пятится к двери, пока ее мать с дрожащими зрачками смотрит на чашку в своих руках, а отец бесшумными шагами подходит к ней. — Я сказал это вслух? — Алон приподнимает подбородок Киры указательным пальцем, а дверь за его спиной уже закрывается, оставляя бывших супругов одних в гостиной. — Да, вслух, — подтверждает она, не противясь его жестам. Взгляд метнулся в сторону дочери, что, с лукавой и какой-то счастливой улыбкой подглядывала в небольшую щель. — А наше солнышко вся в нас... Дверь тут захлопывается с характерным щелчком — Мия явно затаилась в коридоре, но они оба делают вид, что не замечают этого. Они знают, что будет дальше — его дыхание на ее коже, вкус кофе и вина из давнего прошлого… и, возможно, один выстрел где-то на улице — чтобы напомнить им обоим кто они есть. Алон медленно опускает руку, а его голос звучит странно хрипло: — Она… выросла. Ты воспитала ее сильной. Солнечный луч скользит по его шрамам на запястьях — Кира видит новые, которых раньше не было. Ее пальцы сами тянутся к ним: — А ты все еще носишь это дурацкое кольцо с ядом. Он резко хватает ее руку, ровно так же, как тогда в Неаполе: — А ты все еще ведешь себя так, будто я не пристрелю тебя за такое обращение, солнце. Но его глаз говорит о другом. Все эти годы он ждал. В комнате повисает пауза, густая и звонкая, как лезвие ножа перед ударом. Ее тонкие пальцы все еще в его руке. Где-то за дверью Мия, вновь подглядывающая в небольшую щель, тихо делает фото — этот звук Кира узнает среди тысячи других. Алон отпускает руку, но не уходит. Вместо этого он медленно проводит ладонью по своему лицу, словно бы пытается сбросить тень и следы усталости. — Я думал… ты скажешь что-то вроде «Это была ошибка». Или просто уйдешь. Снова. И она знает этот голос. Это не тон криминального босса — это тот самый парень из переулка за неаполитанским рестораном, который вдруг осознал, что проиграл игру… кому-то другому. Без возможности взять реванш. Тихо поскрипывают половицы — Мия замерла за дверью, но они чувствуют ее восторженную улыбку даже сквозь стену. Алон стоит слишком близко, его дыхание, всегда такое ровное, сейчас сбивается. Кира поднимает руку и поправляет его повязку, как делала это с тех пор, как он получил это ранение. Мужчина закрывает глаз на секунду… и вдруг резко хватает ее за талию, заставляя привстать в кресле: — Хватит. Его губы обжигают — смесь кофе, гнева и пятнадцати лет ожидания. Он отрывается только чтобы прошептать: — Если убежишь опять — найду. Убью того, кто рядом. Посажу тебя на цепь в этом самом доме. А она лишь касается его щеки, ощущая такое знакомое тепло. Алон замирает, будто даже не дыша. Его единственный глаз смотрит на нее — и она видит в нем то же смятение, что и в тот день, когда ушла вместе с дочерью. — Цепи? — она приподнимает бровь с легким вызовом. — Мы ведь оба понимаем, что я уже никуда не уйду, — почти шепчет женщина. — Не после того, как ты разнес полгорода ради Мии. Не после того, как однажды уже позволил уйти. Его руки сжимают ее так, будто хотят навсегда оставить отпечатки на коже. Где-то за дверью Мия тихо хихикает, но оба решают сделать вид, что не слышат этого. — Не «позволил», — он резко наклоняет голову, его губы скользят по ее виску. — Я знал… что ты вернешься. Когда-нибудь. Голос звучит как угроза и признание одновременно. Кира чувствует, как бьется его сердце. Сердце человека, которого не пугали снайперы на крышах, который не раз выходил живым из огня... Но вот этот момент — страшит. Из коридора доносится звонкий шепот: — О БОЖЕ ОНИ ТАКИЕ КРУТЫЕ! Алон вздыхает прямо в ее волосы: — Нам надо ее усыпить?.. Временно. — Только попробуй и заставлю тебя вспомнить ту боль из Риги, — угрожающе произносит Кира. Он резко отстраняется — его глаз сужается в той самой «Я-тебя-убью-но-потом» манере, но уголок рта дергается. — Угрозы? Серьезно? После того как… — внезапно обрывает себя, услышав шорох за дверью. Мия явно прижала ухо к щели. И женщина пользуется моментом: — После того как ты первым начал с угроз цепями? Алон медленно проводит языком по зубам: — Договорились. Никаких цепей… и никаких напоминаний про Ригу, — его рука скользит к карману штанов бывшей супруги: — Но я забираю твой нож. На всякий случай. — Шалунишка, — улыбается она, но не препятствует своему разоружению. В конце концов она специально спрятала несколько ножей, чтобы напомнить и ему, и себе... Он застывает с ножом в руке — его глаз расширяется. Кира узнает это выражение: последний раз он так смотрел, когда она бросила ему вызов в Будапеште. — «Шалунишка»? — голос становится опасно тихим. Женщина пожимает плечами, поправляя его повязку, специально небрежно: — Что? Разве нельзя так называть крупнейшего криминального босса восточной Европы, укравшего нож у беззащитной женщины… В этот момент он прижимает ее к спинке кресла, давя на плечи. Его шепот обжигает: — Ты никогда не была беззащитной. И если еще раз назовешь меня «шалунишкой»… Я напомню тебе Будапешт. Подробно. — Ох, не хочу, чтобы наша дочь увидела все то, что ты заставил меня там пережить. Он прикрывает глаз и резко отстраняется, пытаясь сохранять самообладание. — Черт возьми… — прохрипел он, машинально хватая перчатки со столика, лежавшие там все это время. Дверь со скрипом приоткрывается. Мия заглядывает в гостиную одним глазом: — Пап… ты не мог бы выйти на минутку? Маме нужно «пережить» парочку воспоминаний… Строго по учебнику биологии за девятый класс. Алон издает звук, похожий на то, как если бы льва заставили подавиться котенком. А Кира подрывается с места: — МИЯ СОФИЯ НЕЙТРЕЙ! ТЫ СЕЙЧАС ЖЕ… Но мужчина ее перебивает. Он медленно достает еще один нож из ее кармана — совершенно случайно показавшийся, когда женщина встала. Он замер со вторым ножом в руке — его бровь медленно ползет вверх. — Кира… — голос звучит почти гордо. — Ты таскала два клинка. Прямо при нашей дочери. — ОНА КРУЧЕ ЧЕМ В СЕРИАЛАХ! — ликует Мия за дверью. Кира неловко откашливается и пожимает плечами: — Стараюсь. Не хотелось разочаровывать своего бывшего мужа… или напоминать ему, как легко он обыскивал мои карманы раньше. Но Алон вновь смеется, понимая, что он безумно скучал по характеру любимой. — Ладно, черт с тобой… Но третий нож ты все равно отдашь. Или мне придется обыскать тебя очень внимательно… Она со вздохом закатывает глаза и наклоняется к полу, чтобы задрать штанину и достать еще один клинок. Он хватает ее за запястье до того, как ее пальцы касаются лезвия. Его дыхание сбивается — она чувствуете, как дрожит его ладонь. И это точно не от гнева. — Черт… — голос звучит смешно хрипло для человека, который только что угрожал цепями. — Ты… ты реально носила три ножа. Прямо при Мие. Из-за двери раздается восхищенный шепот: — Она королева криминала… Алон медленно выдыхает и, заставив встать на ноги, неожиданно прижимает ее лоб к своему плечу: — Ладно… Ты победила. Как всегда. Но если ты хоть раз воткнешь один из них в меня перед дочерью — я расскажу ей про тот случай в Барселоне. На мгновение глаза женщины вспыхнули яростью. — Я язык тебе отрежу, если хоть раз обмолвишься об этом! Но он с улыбкой притягивает ее ближе: — Попробуй. За дверью раздается звонкий визг Мии: — О БОЖЕ, ЭТО ЛУЧШЕ, ЧЕМ ВСЕ МОИ ФАНФИКИ ВМЕСТЕ ВЗЯТЫЕ! Алон закатывает глаз так драматично, что мог бы преподавать актерское мастерство: — Я все еще могу ее усыпить. Временно. Но внезапно Кира выхватывает четвертый нож, спрятанный в рукаве кофты, и подносит к его горлу: — Только через мой труп. Дом быстро наполняется смехом. Алон мгновенно хватает ее за руку — его пальцы смыкаются на запястье так, что нож падает на ковер с глухим стуком. Его дыхание резкое, глаз горит… но в нем нет злости. — Чтобы ты сделала, если б я не остановил? — голос звучит странно: между уважением и безумием. — Боже... Вы просто идеальная пара... — шепчет позади Мия. Алон снова смеется — тихо, низко и невероятно искренне. Он прижимает губами ко лбу Киры и тихо произносит: — Черт возьми… Ты все та же. И я… чертовски рад. Он вдруг отстраняется, берет ее за подбородок и смотрит прямо в глаза — его взгляд горячий и безумно знакомый, будто за пятнадцать лет ничего не изменилось: — Три правила. Никаких ножей перед Мией. Никаких напоминаний про Барселону… — голос становится тише, но опаснее: — …И если ты снова исчезнешь — я снесу этот город до основания. Из-за двери раздается возмущенный шепот: — Это же надо было так испортить момент романтики угрозами! Алон прищуривается, не отводя взгляд от Киры. — Потому что это не романтика. Это… семья.***
Темный вечер. Кира замечает, как его взгляд скользит по ее силуэту в дверном проеме — привычно оценивающий, но теперь с новым оттенком. — Кто-то забыл забрать четвертый нож сегодня утром… — он лениво подбрасывает клинок в руке, затем прячет его во внутренний карман своего пиджака. Мия, которая уже научилась мастерски появляться «не вовремя», хмыкает с порога: — Пап, ты так и не понял? Мама специально оставляет их тебе. Это же ее способ говорить «люблю». Алон застывает на месте. Они обе видят, как его пальцы непроизвольно сжимают ткань над сердцем — там, где лежит клинок. Впервые за все годы он не нашел ответа… А потом резко поворачивается к дочери: — Иди учи уроки. Комната затихает. Даже часы в коридоре перестают тикать — будто весь дом затаил дыхание. Алон медленно подходит к жене, его пальцы разжимают пиджак над карманом с ее ножом: — Ты… В его голосе нет привычной стальной холодности — только осколки чего-то слишком хрупкого для человека, который стирал с лица земли целые кланы. Он не достает клинок. Но держится за него, как за якорь. Мия оставляет их двоих среди следов совместной жизни — разбросанных перчаток, маминой кружки на его столе и этого вечного танго между угрозами и прикосновениями… Он хватает Киру за руку и прижимает ладонь к своему сердцу: — Если это правда… то назови меня… — Шалунишка, — вполголоса произносит женщина, улыбаясь и слегка наклоняя голову набок. Он застывает — его пальцы сжимают ее руку так, будто она только что объявили о планах взорвать его особняк. В комнате повисает опасная тишина, после которой обычно начиналась стрельба… Но уголки его губ дрогнули. Мия, так и не ушедшая к себе, высовывается из-за угла: — Пап… ты краснеешь?! Алон медленно поворачивает голову в ее сторону с таким взглядом, от которого обычно прятались опытные киллеры: — В комнату. Сейчас же. Когда дверь наконец захлопывается, он притягивает жену к себе — его смех глухой и хриплый: — Черт возьми… Ты все еще невыносима… Его губы находят ее — где-то между угрозой и мольбой. И оба понимают: он больше не отпустит. Его поцелуй грубый, как всегда — с примесью кофе и горечи старой обиды. Но пальцы, впившиеся в ее подбородок, вдруг смягчают хватку. Он отрывается только чтобы прошептать прямо в губы: — Еще раз назовешь меня так… и я действительно привяжу тебя к нашей кровати. Где-то за стеной Мия бросает что-то тяжелое — возможно, учебник биологии — и кричит: — ФИНАЛ СЛИШКОМ ПРЕДСКАЗУЕМЫЙ! НИКАКОЙ СТРАСТИ! Алон закрывает глаз, как будто молится о терпении, но не отпускает Киру — его рука плотно прижимает ее ладонь к тому месту на груди, где лежит нож. Громкий стук в дверь прерывает момент. В проеме стоит перекошенное лицо его правой руки — Рикки. За ним маячат еще пять бледных, как смерть, подчиненных. — Босс… — Рикки глотает, увидев его в таком положении с женой. — Нам срочно нужно обсудить ту ситуацию с кланом Торелли… Они вышли за рамки… Алон медленно разжимает пальцы на руке, но не отпускает совсем. Его голос становится тем самым, от которого замерзают даже стены: — Какие именно «рамки» они переступили? Рикки опускает глаза на Киру и внезапно краснеет: — Эээ… Они посмели сказать, что ваша жена ушла от вас, потому что вы стали мягче… Комната мгновенно наполняется ледяным молчанием. Женщина чувствует, как мышцы Алона напрягаются под ее пальцами. Она вздыхает и потирает переносицу. — Да я его лично прирежу за такие слова, — не подумав, роняет она. Тишина в комнате становится настолько плотной, что даже Рикки, закаленный годами в криминальных разборках, делает шаг назад. Алон медленно поворачивает голову к ней — его единственный глаз сверкает смесью шока и гордости. — Что. — Это не вопрос. Это приговор. Мия высовывается из-за угла, с телефоном на записи, конечно же. Она продолжает вести хронику криминальной романтики. — Мама… ты только что предложила убить за оскорбление папы… Это официально самый романтичный момент в истории нашего семейства! Алон закрывает глаза, мысленно считая до десяти, но пальцы его сжимают нож крепче. Он обреченно кивает Рикки: — Приготовь машину. Мы сами разберемся с Торелли… Перед тем как развернуться к выходу, он вдруг притягивает Киру за талию и целует так яростно, будто хочет стереть границы вообще всего. День заканчивается предсказуемо: Торелли больше нет. Нож, который Алон так и не вернул, теперь украшает его рабочий стол — в дорогой оправе и с гравировкой «Любовь — это война». Мия приносит попкорн для семейного просмотра криминальных новостей. Алон цепляет жену за талию одной рукой, пока другой листает досье на следующую цель: — Кстати… Ты действительно сказала «прирежу» сегодня. Я горжусь тобой. Его поцелуй пахнет порохом и той самой лазанью из Неаполя. Теперь это их жизнь: между угрозами, ножами и вечными глазами Мии, которая где-то записывает очередную «легенду семьи». Но когда он внезапно шепчет «Шалунишка…» прямо ей в ухо — да, он сам сказал это — Кира осознает главное: это то, что они хотели оба вернуть больше всего.
