За дверью

За неприкрытой дверью отчаянно простонала женщина. Кто-то приложил ладонь ей ко рту, но она была чересчур громкой для тонких стен банкетного зала, эта женщина. Паша сглотнул, неестественно неуверенный в том, что делает. Корпоратив был в самом разгаре, и все-таки нашлись те, кто пожелал променять развлекательную программу на хуй. Буквально. Паше в этом году не везло, поэтому всеобщий дебош он пожелал променять на сигарету. Особенно громкий стон, еще раз раздавшийся за дверью, не дал ему отойти. Паша извращенцем не был. Он выступал за согласие и дрочил на вполне цивильную картинку. Еще любил высоких женщин. Длинноногих таких, голубоглазых и холодных, на которых даже смотреть боязно — до того они красивы. Ну, то есть у Паши был вкус, не выходящий за рамки адекватного, хотя и не то чтобы у него много с кем и много как было. Он был всегда открыт для исследований собственной чрезвычайно сложной башки, и потому остановился у злополучной двери прямо с сигаретой в руках. Вуайеризмом он тоже никогда не увлекался. Всегда было прикольнее трогать и гладить, чем наблюдать откуда-нибудь со стороны. Активное и прямое участие, вот оно ему нравилось. Чтобы никакой тайны, открыто и четко о том, что возбуждает. Во избежания возможных разбирательств, судебных в том числе. А тут как к земле приклеило. Женщина простонала снова в этот раз дольше и будто слаще. Не выдержал и ее любовник. Тихое «Блять, не сжимайся так», раздалось из-за двери. Мужчине в ответ хихикнули что-то невнятное, и Паша, не выдержав за компанию тоже, повернулся к щелке в проеме, чтобы видеть. Видно было мало что. В комнате, в очертаниях которой угадывался простенький кабинет, светила только одна тусклая напольная лампа, совсем не помогающая рассмотреть сбежавшую с корпоратива парочку. Трахались, однако, на столе. Громкоголосая женщина распласталась на нем, и ни тела, ни лица толком не было бы видно даже подойди Паша ближе. Зато у нее были умопомрачительные ноги. Длинные и изящные, с сильными бедрами — Паша знал, Паша, можно сказать, был экспертом в области сильных женских бедер, — они обхватывали спину ее любовника и то и дело подрагивали. Мужчина в безликом черном пиджаке вбивался с ритмом и совсем с него не сбивался, хотя то и дело отвлекался, чтобы нависнуть над громкоголосой и, кажется, поцеловать. У кого из их фирмы были такие ноги, интересно? Паше на ум пришла только одна кандидатка, но представлять ее в подобном сценарии было, наверное, равно богохульству. По мнению гендира так точно. Да, женщину на столе точно целовали. До двери то и дело долетали громкие причмокивания и нетерпеливые вздохи. Паше пришлось прикусить щеку и аккуратно, так, чтобы не было слышно, засунуть сигарету обратно в пачку. Хотя герои-любовники при всем желании не услышали бы и парада в коридоре. Аккуратная женская ручка вцепилась мужчине в шею, видимо, сильнее обычного, и тот вошел особенно резко, разойдясь на не вполне внятные цветистые ругательства. Некоторые из них Паша даже бы записал, будь он в состоянии соображать, а не просто смотреть на чужой секс и игнорировать собственный стояк. Ах, вот почему в отлично подобранном костюме стало неудобно. Паша вспотел и, судя по ощущениям, потерял умение двигаться. Собственные конечности стали похожи на засохший пластилин. А глаза только и могли, что смотреть, как мужчина — не особо высокий, кстати, он сам будет чуть повыше, если поставить их рядом — самозабвенно вколачивается в чужое нутро, гладит восхитительно бесконечные ноги, наверняка оставляя на бедрах парочку следов, и постоянно целует везде, куда дотянется. А женщина то опускалась на спину, выгибая ее, то жалась все ближе к чужому телу, пряча лицо за широким плечом. Руки ее бездумно шарили по мужской спине, лезли под неопознаваемый пиджак и все норовили сорвать его без капли сожаления. Нет, случайными любовниками эти двое не были. Слишком много было в их действиях знания, как именно нужно. Паша видел это и чувствовал. Всем телом, но членом — особенно. Ни неуверенности, ни огорченных колкостей, ни неловкости. Все было сделано со знанием дела, прочувствовано сотни раз до этого. Просто именно сейчас захотелось экспериментов. И даже если они если не были вместе, то точно входили в категорию друзей с привилегиями. Между ними была какая-то история. Слишком трепетно меж собой переплетались руки. Паша пожирал незнакомцев глазами. Их желание распаляло его, с каждым вздохом и несдержанным вскриком он прижимался ближе к двери. Глазам стало сухо, слишком долго он не моргал. Никогда еще Паша не хотел так сильно, до невыносимого зуда в паху. И, вопреки ожиданиям, он желал только смотреть: как незнакомцы не могут насытиться и все трогают друг друга, жмутся ближе, целуются, вовсе не задумываясь том, закрыли ли они дверь. В их искренности было что-то ужасно чистое и непорочное, даже если они откровенно трахались. Паша не знал, чем именно было это «что-то», и безумно хотел его почувствовать. Вдруг женщина вскинулась, запрокинула голову, и из горла ее вырвался стон, один в один похожий на тот, что испарил все Пашино желание покурить. Она обмякла, и лицо ее наверняка расслабилось вслед за телом, получившим облегчение. Как бы Паша хотел увидеть ее вблизи и рассмотреть каждую черточку ее красоты. В том, что громкоголосая женщина была красива, он не сомневался. Мужчина вошел еще несколько раз и тоже обмяк, оказываясь надежных руках своей партнерши. Та ласково гладила его плечи и что-то говорила, а ноги ее так и продолжил обхватывать его торс. Мигнула напольная лампа, и Паша вдруг моргнул, резко отпрянув от двери. Что он здесь делает? Чем занимается? Возбуждение никуда не исчезло, а он стоял весь красный посреди коридора и глупо глядел на собственные руки, секунды до этого сжимающие дверную раму. Еще чуть-чуть и она оказалась бы попросту сломана. Паша упрямо мотнул с головой, не желая ни в чем себе признаваться и, как мог тихо, зашагал на выход. В кармане все еще ждали невыкуренные сигареты. *** — Как думаешь, ему понравилось? — Николина Павловна соскользнула со стола и размяла затекшие ноги. Болела еще спина, однако с ней можно было разобраться завтра у массажиста. Она что, зря записывалась? — Как ты можешь кому-то не понравится? — Очень просто, — Ника скривилась и чуть приподняла ногу. Александр Бенкендорф, многоизвестный начальник ее охраны, послушно опустился на колени и аккуратно надел на узкую ступню изящную лодочку. И поцеловал еще раз, паршивец, прошелся языком едва ли не от самых пальцев до колена. Ника, судорожно вздохнув, отрицательно мотнула головой. Снизу досадливо цокнули языком и с показательным вздохом поднялись. Саша посмотрел прямо в глаза и ласково прижал ладонь к ее щеке. — Зачем он тебе? — Я обязательно расскажу. Когда-нибудь.