Гримерка ядовитых шепотов

      Пыльное окно кафе-театра пропускало скупые лучи осеннего солнца, выхватывая из полумрака потертые стулья и столики с липкими клеенками. Лукас, Илья и Томми переступили порог, и их встретил сам хозяин, Оливер, с натянутой улыбкой.       — Проходите, проходите, гости дорогие! — голос Оливера звучал чуть громче, чем нужно, пытаясь заполнить пустоту зала. Он широким жестом приглашал их внутрь.       Лукас, высокий и наблюдательный, медленно оглядел помещение. Его взгляд скользнул по голым стенам, старому пианино в углу и единственной тусклой лампочке над крошечной сценой. На лице мелькнуло снисходительное сожаление.              — У вас тут... скромненько, — заметил он, стараясь быть вежливым, но не скрывая легкого пренебрежения. — В кафе-театре «Katarsis», где я раньше работал, там и барная стойка с блестящими бокалами, и настоящий танцпол под хрустальными шарами...       Оливер потупил взгляд, нервно потирая ладони. Его улыбка стала еще более натянутой.       — Ну, пока что... средства только на это позволяют, — пробормотал он тихо, и в его голосе слышалась горечь и досада.       Тем временем в гримерке...       За тонкой перегородкой, в крошечной, пропахшей потом и гримом гримерке, прильнув к щели в двери, толпились Лучо, Томмазо и Френсис. Услышав слова Оливера, они переглянулись с ехидными ухмылками.       — Слышали? «Средства только на это позволяют»! — Лучо фыркнул, закатив глаза. — А сам, между прочим, квартиру за пятнадцать лямов прикупил! И дом за семнадцать!       — Всё к себе, всё в карман, а нам тут нb гроши! — подхватил Томмазо. Он стукнул кулаком по шаткому столику, отчего задребезжала посуда.       — Вот жульё-то настоящее! — захихикал Френсис, самый юркий и язвительный из троицы, потирая руки.       — У нас пол скрепит, как кости старика, а денег на ремонт нету! Правильно, Корси говорил! — Оттомано кивнул.       — А куда уходят деньги? Правильно, на жильё элитное! - смеялся Лучо       Томмазо снова грохнул кулаком по столу и захохотал громко и вызывающе. Громкий смех и стук донесся до основного зала. Лукас нахмурился:       — Там, кажется, кто-то с ума сходит, — заметил он, указывая подбородком в сторону гримерки. На его лице было искреннее недоумение.       — Где? — Оливер резко обернулся, брови поползли вверх от тревоги и раздражения. Лицо его покраснело. Он быстрыми шагами направился к источнику шума и резко приоткрыл дверь гримерки. — Успокоились там! — рявкнул он, стараясь казаться властным, но голос слегка дрожал от злости. — Не видите, что с важными людьми разговариваю! Угомонитесь!       Из полумрака гримерки донесся язвительный смешок Лучо:       — Ага, важными людьми... Два событулькиа, не меньше!       Оливера будто обожгло.       — Какие собутульники?! — возмущенно выкрикнул он, сжимая кулаки. Лучо не растерялся, его голос прозвучал сладко и ядовито:       — Ах, да точно! Извини, запамятовал. Твой друг-то Илья, говорят, три года в местах не столь отдаленных гостил? Небось, там важным человеком был? — Он нарочито громко «вспомнил», наслаждаясь моментом. Оливер резко захлопнул дверь, как будто хотел отгородиться от этой язвительности. Лицо его пылало. Он тяжело дышал, подходя обратно к Илье, стараясь взять себя в руки. Лукас наблюдал за этой сценой с возрастающим интересом и легкой тревогой.       — А у вас... всегда так оживленно? — спросил он, искренне удивленный. — У меня коллеги обычно потише себя вели...       Оливер махнул рукой, пытаясь изобразить безразличие, но в глазах читалось раздражение и стыд.       — Да не обращай внимания, — буркнул он, избегая взглядов. — Это им делать нечего, вот и сходят с ума от безделья.       Дверь гримерки снова распахнулась. На пороге возник Томмазо, расправив плечи с преувеличенной важностью.       — На таких нас стоит обратить внимание! — провозгласил он пафосно, указывая на себя и невидимых товарищей за спиной. Оливер взорвался:       — Томмазо, иди отсюда, чёрт ёбаный! Проваливай! — Он сделал резкий отмахивающий жест, его терпение было на пределе.       — Ты хотел сказать — «изнасилованный» чёрт, наверное? — поправил, смеясь, Оттомано.       — Изнасилованный! — невольно повторил Лукас, не удержавшись от ухмылки. Абсурдность ситуации брала верх. Оливер резко обернулся к нему, взгляд стал жестким и неодобрительным.       — Лукас, это не смешно, — отрезал он холодно, давая понять, что шутки на эту тему неприемлемы. Томмазо, хихикая, юркнул обратно в гримерку.       В зале воцарилось напряженное молчание. Его нарушил Илья, которого до сих пор все перипетии, казалось, только забавляли. Он подошел к Оливеру и понизил голос, становясь серьезным:       — Короче, Оливер, нам нужно как-то в субботу обдумать одно дело. Важное.       Пока Илья и Оливер о чем-то тихо совещались у дальнего столика, Френсис, ловкий как кошка, бесшумно проскользнул по узкому проходу вдоль стены и приник к маленькому окошку, ведущему на кухню. Он жадно прильнул ухом, стараясь уловить слова. Лучо и Томмазо, притаившись за приоткрытой дверью гримерки, с напряженным любопытством наблюдали за его попытками подслушать.       Томми, казалось, был единственным, кого не волновали эти подковерные игры. Он уселся за столик и с видом знатока изучал потрепанное меню. Оливер, заметив это, переключился:       — Томми, заказать хочешь что-нибудь? — спросил он, пытаясь вернуть разговору нормальное русло.       — Нет, — Томми не поднял головы, водя пальцем по списку блюд. Его лицо было сосредоточено. — Ищу, есть ли у вас оливье с яблоком... Ага, вот! — Он торжествующе ткнул в пункт меню и поманил Лукаса. — Лукас, иди сюда, глянь!       Лукас, все еще под впечатлением от предыдущих событий, подошел и сел напротив. Томми указал на меню, его голос стал низким и заговорщическим, полным непоколебимой убежденности:       — Вот смотри, Лукас. Оливье... с яблоком. Запомни раз и навсегда: никогда не бери его. Никогда. Потому что это — порно. Абсолютное порно в тарелке. И винегрет с яблоком? — Томми многозначительно поднял палец. — Тоже порно! Сплошная похабщина!       Лукас смотрел на него с искренним, почти детским недоумением, пытаясь осмыслить эту кулинарную философию.       — Хм... Хорошо, я понял, — кивнул он после паузы, решив просто согласиться с эксцентричным другом. Илья, оторвавшись от разговора с Оливером, перевел взгляд на них:       — Томми, о чем это ты там вещаешь? — спросил он, приподняв бровь. Томми повернулся к нему с серьезным видом:       — Я объясняю Лукасу непреложную истину: салаты с яблоками брать нельзя. Это порно. Физическое воплощение порнографии в мире кулинарии. — Он произнес это с такой уверенностью, будто открыл закон всемирного тяготения.       Френсис, все еще приникший к окошку, услышал это и затрясся от беззвучного смеха, прижимая кулак ко рту. Лукас в этот момент случайно поднял глаза и заметил фигуру Френсиса, замершую в темном проеме у кухни. Его любопытство перевесило.       — Скажите, а ваши сотрудники... они всегда так стоят возле кухни и наблюдают? — спросил он Оливера с наигранной невинностью. Оливер резко обернулся.       — Где? — Его взгляд метнулся по залу и тут же нашел Френсиса. Гнев вспыхнул в его глазах с новой силой. — Френсис! Пошёл на хуй отсюда! — заорал он.       Френсис выскочил из своего укрытия. Его лицо исказила гримаса обиды и ярости. Он начал яростно жестикулировать в сторону Лукаса, шевеля губами, явно посылая беззвучные, но очень нелицеприятные слова. Лукас смотрел на эту немую сцену, растерянно моргая.       — Это... что он сейчас говорит? — спросил он, обращаясь к Илье как к переводчику. Илья усмехнулся, переведя взгляд с разъяренного Френсиса на Лукаса:       — А переводит он примерно следующее: «А хули ты меня спалил!» — пояснил он сухо. Лукас, слегка смутившись, повернулся к Френсису, который все еще топал ногой и размахивал руками:       — Эээ... Извините, пожалуйста. Не хотел, честно, — пробормотал он с искренним раскаянием. Френсис фыркнул, бросил на Лукаса последний злобный взгляд и, развернувшись на каблуках, с достоинством удалился в гримерку.       Гримерка       Френсис ворвался в комнату, хлопнув дверью.       — Ну, что удалось вынюхать? — тут же набросился Лучо, его глаза горели любопытством. Френсис тяжело дышал, все еще кипя.       — Оливер и его друг-богодул... — он презрительно кивнул в сторону зала, — что-то на субботу задумали. Какое-то дело обсуждают. Меня, дурака, спалили, но это всё, что я ухватил. А самое главное... — он понизил голос до шепота, — я услышал, что салаты с яблоками — это... эээ... ну, не могу сказать приличным словом!       Томмазо, сидевший на краю стола, самодовольно щелкнул пальцами:       — Зато я услышал! — объявил он торжествующе. — П.О.Р.Н.О новое слово философии! — Он расхохотался.       Лучо покачал головой, снисходительно похлопывая Томмазо по плечу:       — Какое новое, Томма? Это здесь новое. А у нас, в родном городе, это синоним наглости, беспредела и самого что ни на есть отъявленного богодульства! — Он произнес это с гордостью знатока местного сленга.       Оливер, подозревая, что за дверью снова плетут интриги, осторожно прильнул ухом к дереву. Его лицо окаменело, когда он услышал слово «порно». Он резко отпрянул и распахнул дверь, его лицо пылало от негодования:       — Слышал, Илья?! — обратился он к другу, но глядя при этом вглубь гримерки. — Порно оказывается, новое слово философии в моем кафе-театре! — Он почти выкрикнул эти слова. — Ну конечно! Поэтому у вас троих порномысли! — рявкнул он в сторону Лучо, Томмазо и Френсиса. Из темноты немедленно донесся знакомый насмешливый голос Лучо:       — Ой, ну кто бы говорил-то! Самый главный философ нашелся! — Последовал взрыв смеха. Лукас наблюдал за этим спектаклем с возрастающей иронией.       — Весело у вас тут, в этом кафе-театре, — заметил он, легкая усмешка тронула его губы. — Прямо театр абсурда в миниатюре.       Оливер тяжело вздохнул, закрывая глаза на мгновение. Усталость и раздражение написались на его лице.       — С тремя идиотами в штате — да, — подтвердил он с горечью, снова захлопывая дверь гримерки, на этот раз с грохотом. Илья посмотрел на часы, потом перевел взгляд на Оливера. Его выражение стало деловым.       — Ладно, нам пора, — сказал он твердо. — Субботу не забудь. Встречаемся.       Оливер кивнул, его плечи слегка опустились.       — Хорошо. Жду. — В его голосе звучало облегчение от того, что визит подходит к концу, смешанное с тревогой о предстоящем разговоре.       Томми, Лукас и Илья направились к выходу. Лукас бросил последний взгляд на скромный зал, на захлопнутую дверь гримерки, откуда все еще доносилось приглушенное хихиканье, и на Оливера, стоявшего посреди своего «царства» с видом человека, которого только что провезли по ухабам. Дверь кафе-театра закрылась за ними, оставив Оливера наедине с тишиной, скрипом старого пола и нерешенными проблемами, витавшими в воздухе, густом от пыли и скрытых обид.