I miss you more than anything

      После того, когда Джекс назвал Помни и всех её друзей лишь своими игрушками, та больше не пыталась заговорить с ним. Не потому, что ей обидно от его слов, нет, просто Помни не желает лишний раз доставлять ему проблем, поэтому решила просто отдалиться.       Джекс в свою очередь думает, что Помни после его грубых слов обиделась, чего он и хотел поначалу, но спустя время понял: ему не хочется, чтобы она его ненавидела. Он не понимает, почему привязался к ней, почему привык подкалывать, общаться на разные темы. После инцидента Джекс даже пытался поговорить с Помни пару раз, но она старательно избегает его. Неудивительно.       Кролик не собирается с этим мириться, поэтому обязательно извинится перед ней и продолжит общаться так же, как раньше. Но для него важно, чтобы никто не узнал об этом, поэтому он подойдёт к ней, когда никого не будет рядом, а точнее ночью, когда все будут спать.

***

      День Х настал. Все разбрелись по своим комнатам, легли в кровать и видели десятый сон. Все, кроме Джекса. Он стоит в тишине ночного коридора, прислонив горящий от стыда лоб к прохладной поверхности двери Помни, собираясь с мыслями. А так ли это нужно? Изменят ли его извинения хоть что-то? Нужна ли его дружба самой Помни?       Джекс в последний момент одёргивает руку от двери. И о чём он только думал, когда пришёл сюда? Тяжело вздохнув, он разворачивается и направляется в свою комнату, под нос ругаясь на свою же наивность. Но внезапно, будто вспышкой, в голове спроецировались воспоминания о том, как они весело проводили время. Джекс остановился посреди коридора, вновь взвешивая в голове все «за» и «против» (будто бы не делал этого уже раз десять). Сделав глубокий вдох, кролик разворачивается на пятках и идёт обратно.       Подойдя к двери, он уверенно стучит три раза. Минуты тянутся вечностью. Джекс не слышит даже шороха за дверью, поэтому стучит ещё три раза. Дверь снова не открылась. И что делать? Всё-таки идти обратно? Но тут в голову приходит идея, о которой он, возможно, пожалеет.       — Дейзи, Дейзи… Дай же мне свой ответ. Я как сбредил, светом любви согрев… — тихо начал петь кролик, поджав уши от стыда. Он правда делает это? — Изысков на свадьбу нету, не смог купить карету. Но ты вдвойне мила в седле на двухместный велосипед.       За дверью послышался тихий смех, и тут она наконец-то открывается. Перед ним показалась Помни в пижаме из футболки и шорт.       — Что ты тут делаешь, Джекс? — с интересом спросила девушка, смахивая с уголка глаз слезинку от смеха.       — Во-первых, почему ты так долго мне не открывала? Я х#р знает сколько ждал! Во-вторых, ты что, не собираешься впустить меня? — очень злобно спрашивает кролик, слегка краснея от неловкости.       — Ой, точно! Заходи, — Помни любезно пропустила его, закрывая за ним дверь — А ты стучался что ли? Я, наверное, не услышала. Просто я проснулась из-за того, что какой-то пр!д#р0к начал петь, но когда услышала слова ‐ поняла, что это ты. Так… что ты тут забыл так поздно?       — Кхм, в общем. Я хотел извиниться за сказанное мной ранее и… — Джекс упирает взгляд в пол, неловко потирая руки, — Мне не нравится то, что ты начала избегать меня. Признаю, я хотел тебя задеть своими словами, но не думал, что ты настолько обидчивая. Я хочу вернуть то, что было раньше и дальше продолжать смеяться над тобой. Или, так уж и быть, даже с тобой.       Кролику очень трудно даются эти слова. Никогда прежде в Цирке ему не приходилось извиняться перед кем-то. Такое поведение совсем не соответствует его архетипу. Когда Джекс пытался оттолкнуть Помни от себя, он и не думал, что после придёт и будет так жалко извиняться перед ней. Но кто же знал, что одиночество настолько выжмет из него все соки? Ведь действительно, все его ненавидят и даже не пытаются поговорить, потому что считают это бесполезным занятием. Всем всё равно на него.       Но ядовитое чувство съедает изнутри. Джекс постоянно утопает в страшных мыслях, и только во время диалога с кем-то он может почувствовать спокойствие.       — Но… я не избегала тебя. Ну, по крайней мере, не по своему желанию. Я просто думала, что тебе неприятна моя компания, поэтому старалась лишний раз не мозолить тебе глаза, — сквозь улыбку сонным голосом пробормотала Помни, осознавая, что она всё же дорога ему. В какой-то степени.       — Значит мы неправильно поняли друг друга? Уф… Ну что ж, я рад, что всё разрешилось. Не буду тебе мешать, спокойной ночи, — Джекс довольно быстро выходит из комнаты, чтобы не растягивать неловкое молчание. Её слова о том, что она избегала Джекса по его же прихоти, ещё больше заставили чувствовать себя придурком. И почему он сначала делает, а потом думает?       — Сладких снов, Джекс, — успела сказать Помни прежде, чем дверь бесшумно закрылась за ночным гостем. Лёгкая, почти невесомая улыбка не сходила с её губ. Ей было безумно приятно и немного не по себе — Джекс пришёл к ней. Так ещё и с извинениями! Быть не может.Может, это всё слишком реалистичный сон или изощрённые проделки Кейна? Помни вернулась в постель и уткнулась лицом в подушку, хихикая от переизбытка эмоций.       Помни позволила себе надеяться. Надеяться, что с рассветом её ждёт не просто очередной день в Цирке, а утро с вновь обретённым — пусть и колючим, сложным, но другом.

***

      В этот день Кейн по какой-то причине ни разу не появился перед ребятами, соответственно, приключений сегодня не было. Но никто не расстраивался по этому поводу, наоборот, все были довольны, что появилось время отдохнуть от суеты. Практически все разбились на пары: Королёр ходит с Рагатой, Гэнгл что-то рисует вместе с Зубл, а Помни с Джексом обсуждают свои личные приколы и важные темы, например, что происходит с людьми после рассеивания.       День пролетает незаметно. Кейн так ни разу и не появился, так что не остаётся ничего, кроме как пойти спать.       Помни переодевается в пижаму и ныряет под тёплое одеяло, мгновенно проваливаясь в сон. Однако внезапно, её за шиворот хватает Рагата. Та выглядит весьма встревоженной.       — Помни, ты что, спишь? Скорее вставай! Нам нужно бежать отсюда! — Рагата буквально вырывает Помни из постели, и, под руку, убегает с ней по коридору в центр Цирка. Воздух наполнился резким запахом озона, как после грозы, и сладковато-гнилостным духом, который она помнила. Только, где это было…       — Чего? Что происходит? Куда мы бежим? — в панике спрашивает Помни, сонно оборачиваясь вокруг.       — Не тупи! Кейн решил устроить новое приключение и в итоге достал всех рассеянных из бездны, чтобы нас начало глючить! — в спешке отвечает Рагата, держа девушку крепче.       — Чего?! Почему?!       — Не знаю, но видимо, он обозлился на нас за то, что нам не понравились его прошлые приключения. Не переживай, если мы хорошенько спрячемся, нас никто не найдёт, — запыхавшись, но более оптимистично, чем в спальне, говорит кукла уже в центре Цирка.       — А… где остальные? Я никого больше не вижу, — уже напугано спрашивает Помни.       — Без понятия. Я проверила все комнаты, ты единственная, кто был у себя.       Всё это очень странно. Пол под ногами перестал быть твёрдым, превратившись в вязкую, чёрную жижу, засасывающую её ступни с каждым шагом. Потолок непрерывно возвышается, а от приближающихся стен исходил леденящий холод, и Помни почувствовала, как мурашки побежали по её коже. Пока они бегут вперёд, Рагата внезапно исчезает, и Помни остаётся совсем одна среди этих чёрных существ. По непонятной ей причине, всё вокруг стало чёрно-белым, даже её одежда. Хотя, на какие законы логики можно до сих пор надеяться в этом проклятом месте?       — Рагата, где ты?! Где все?! — в панике кричит Помни и замечает, что её рука превращается в чёрный сгусток с цветными глазами.       Внезапно этот гулкий шёпот сменился нарастающим, искажённым визгом статики, из которого и прорвался весёлый голос.       — Хе-ей, Помни! — откуда-то слышится весёлый голос Джекса и, подняв голову, Помни замечает его наверху вместе с Рагатой и Кейном, там, где должен быть цирковой купол. Весь Цирк был чёрным, а они втроём, точнее, их силуэты, белыми.       — Дж? &@кс! — Помни начинает глючить. Голос звучит неразборчиво, тело распадается на пиксели. Становится по-настоящему страшно. — Помоги, я рассеиваюсь!       — Привет, рассеянная, я Джекс, — с усмешкой отвечает кролик, пока Помни затягивает в чёрный сгусток. Это действительно конец?       Помни резко распахивает глаза. Одним рывком подскакивает с кровати и довольно комично падает на пол. Резкий удар о холодный, почти ледяной пол, больно отозвался во всём теле, окончательно прогоняя остатки сна. Горло сдавливает крик, который она успевает заглушить в последний момент, закрыв рот ладонями. Во рту пересохло и горько, будто она наглоталась пепла. Помни дрожит, будто только что вышла из ледяного душа. Футболка прилипла к телу, дыхание сбилось, сердце колотилось с такой силой, что её виски отзывались глухой, учащённой пульсацией. Кровь гудела в ушах. Крупные капли пота скатываются со лба, пока глаза ошарашенно бегают по комнате, пытаясь визуально убедиться, что этих чудовищ нет рядом.       Сон был ещё здесь — липкий, как паутина, цепляется за каждую мысль. Она чётко видела себя, превращающуюся в то чёрное нечто, покрытое десятками разноцветных глаз. Видела, как её руки исчезали, растворялись в вязкой тьме.       — Это был… сон. Только сон… — тихо повторяет, как мантру. — Давно мне не снились сны, и тут сразу кошмар. — По телу пробежали мурашки, а сердце всё ещё бешено колотилось, будто она продолжает убегать от этих монстров.       Но стоило только закрыть глаза, видение возвращалось: чужие голоса, искажённые смехом, и её собственное лицо, искажённое глюками.       Горло пересохло, Помни судорожно глотнула воздух. Слишком душно, слишком тесно. Почему никто из этих троих не помог? К чему был этот сон? Почему она чувствует себя ужасно напуганной? Что всё это может значить? «Этот сон был таким реальным, будто всё наяву… Ладно, возможно, я слишком много значения придаю этому кошмару» — в мыслях успокаивает себя девушка.       Помни ещё долго лежит на спине без намёка на сон. Она боится, что если снова уснёт — рассеется окончательно. Но тут в голову приходит идея, как она могла бы уснуть, однако воплотить это в жизнь будет трудно. С другой стороны, сейчас это кажется ей единственным шансом заставить себя успокоиться. Помни встаёт с кровати, ухватив с собой подушку, и неспеша направляется к своей двери. На секунду девушка замирает от страха, что за дверью её вновь ждут эти жуткие существа. Помни встряхивает головой, зажмуривается и пулей выскакивает из своей комнаты, по памяти добираясь до двери, где на табличке изображён фиолетовый кролик.       Только уперевшись лбом в стену Помни открывает глаза, бегло осматриваясь, туда ли она пришла вообще. Взгляд падает на дверь слева от неё. Как же жалко она сейчас будет выглядеть перед Джексом, если скажет, что пришла из-за какого-то кошмара. Он и так считает её ребёнком, а теперь ещё больше будет шутить на эту тему. Но вариантов у неё больше нет, потому она всё же решается постучать.       К её удивлению, в дверном проходе сразу же появился озлобленный Джекс. Можно понять: никому не нравится, когда его будят. Жёлтые глаза опускаются вниз, и фиолетовое лицо приняло удивлённое выражение. Про себя Помни отмечает, что у него такая же пижама: огромная белая футболка и чёрные шорты.       — Что ты здесь делаешь? — сонным голосом промямлил кролик, подперев боком дверь и как бы нависая над Помни.       — Мне… приснился страшный сон и я не могу заснуть из-за тревожности, но когда я с тобой, я всегда чувствую себя спокойнее. И… если ты не против, можно я посплю с тобой?       Джекс не ожидал такого услышать, сон с него сняло как рукой. Уши непроизвольно дёрнулись, демонстрируя удивление. В тишине Помни чувствует себя неловко и, восприняв молчание за отказ, уже собралась уходить, но тут внезапно кролик засмеялся. Тихо, но с явной издёвкой.       — Ты испугалась какого-то кошмара и пришла ко мне? Ну, если ты так хочешь, я могу тебя покачать на руках, как младенца. Или ты хочешь, чтобы я спел тебе колыбельную? Могу понять, ты ведь уже слышала, как очаровательно я пою. Рад, что ты увидела мой потенциал, — насмешливо говорит Джекс, любуясь её покрасневшим лицом.       Помни рассудила это за «нет» и уже сделала шаг к двери, но тут мягкая рука неожиданно приземляется ей на плечо, заставляя повернуть голову вбок.       — Оставайся, но только первый и последний раз. И не смей никому говорить об этом. — Джекс огибает маленькую фигуру и становится в дверном проёме, оглядываясь, точно ли их никто не видит. Окончательно убедившись, он тихонько закрывает за ними дверь. — Пол тут холодный, поэтому придётся нам вдвоём лечь на кровать, чтобы ты не отморозила себе последние мозги.       — А, хорошо, я постараюсь лежать максимально у края. Не переживай, я буду тихой, ты даже не заметишь меня. — воодушевлённо тараторит Помни, ощущая, как новая волна смущения окатывает её щёки.       Девушка забирается на просторную постель и кладёт подушку к стене. Постель была не такой мягкой, как её собственная, и пахла чем-то острым и сладким одновременно — точь-в-точь как сам Джекс. Помни развернулась лицом к стене, во избежание неловкого зрительного контакта. Спиной она чувствовала исходящее от него тепло и слышала его ровное, размеренное дыхание. Этот медленный, почти механический звук действовал гипнотически, заставляя веки наливаться свинцом. Происходящее было крайне странным для них, но в воздухе так и витало ощущение, что они оба разделяют милоту происходящего.       Очень скоро оба погружаются в глубокий сон. Но никто не может контролировать свои движения во сне, потому дистанцию сохранить не удалось. Уже через пару часов Помни лбом утыкается в грудь Джекса, закинув свою ногу на его, а он рукой за плечо прижимает её к себе.       Их дыхание синхронизировалось — её порывистое и ещё немного неровное, с его глубоким и спокойным. Под этот убаюкивающий ритм окончательно раствориться во сне было уже не страшно.       Джекс просыпается первым. Его сознание, ещё затуманенное сном, не сразу осознаёт странную тяжесть в ногах и тепло другого тела. А когда осознаёт — замирает. На несколько долгих минут его взгляд прикован к спящей Помни. И он с каким-то щемящим восторгом понимает, что не может отрицать очевидного: даже в этой затасканной пижаме с растрёпанными волосами она выглядит… очаровательно. Сквозь грим и нелепый костюм явственно проступают черты её человеческого облика, и Джекс с твёрдо уверен, что за стенами Цирка она должна быть в тысячу раз милее.       Помни глубоко спит, дыхание ровное и безмятежное. И эта её беззащитность даёт ему смелость на то, на что он никогда не осмелился бы, будь она в сознании. Задыхаясь от собственной наглости и любопытства, он наклоняется.       Осторожно, почти с благоговением, он берёт её за подбородок. Замирает на мгновение, будто ожидая, что она вот-вот проснётся и устроит скандал. А затем, затаив дыхание, прикасается к её губам своими. Они кажутся ему тёплыми и нежными, словно они сотканы из самого тонкого шёлка. Этот миг одновременно мучительный и прекрасный — миг, который он теперь навсегда присвоит только себе.       Джекс не мог больше бороться с самим собой — ему безумно нравится, как она реагирует на него. Помни почти всегда сдержана, пугающе понимающая. Даже когда он ведёт себя отвратительно, она не огрызается в ответ, а лишь смотрит на него своими огромными глазами, в которых читается не обида, а какая-то всепоглощающая грусть. Она спускает ему с рук любую пакость и в ответ одаривает такой дурацкой, искренней нежностью, что у него перехватывает дыхание. И это сводит Джекса с ума.       С ней он вспомнил то, что давно забыл и похоронил в себе. Ту самую жажду душевных разговоров до рассвета, ценность мимолётных, но таких тёплых прикосновений, тихого совместного времяпрепровождения. Она своей настырной заботой вытащила на свет его давно заброшенное, которое пытается казаться чёрствым «Я». И он, к собственному удивлению, в ответ тоже начал стараться. Стараться быть хоть капельку добрее, терпимее, лучше.       Именно поэтому он так отчаянно не хочет сближаться. Он не желает, чтобы она страдала. Особенно из-за него, когда он однажды неизбежно рассеется. Пусть уж лучше помнит его тем самым мудаком и циником, а не тем, кем он начал становиться рядом с ней — запутавшимся, нуждающимся в тепле существом. Не близким другом, потерю которого придётся переживать.       Он пытается держать дистанцию, но как тут устоять? Как устоять перед этим жалким, умоляющим взглядом, когда она хочет общения? Перед этим дурацким, до мурашек милым голоском? Перед её всей… всей её сущностью? Она такая ранимая, что с каждым разом ему становится всё сложнее сохранять маску чёрствости. Порой его так и подмывало забить на все эти дурацкие архетипы в голове и просто затискать её в объятиях до хруста.

Но… нет.

      Сознание вернулось к нему внезапно, и он с отвращением к самому себе осознал, что уже гладит её волосы, пока та спит. Рука дёрнулась прочь, будто обожжённая. Сердце бешено заколотилось в панике. «Что я делаю?!» — пронеслось в голове. Резким движением он скинул её с кровати на пол, стараясь не вслушиваться в тот мягкий, беззлобный звук падения. Волна немедленного, сокрушительного раскаяния накрыла его с головой. Он тут же, почти не помня себя, подхватил её и бережно уложил обратно на кровать, накрыв своим одеялом, пытаясь этим жестом загладить вину. Сам же торопливо принялся за утреннюю рутину, лишь бы не встречаться с ней глазами.       Она не издала ни звука. Не вскрикнула, не застонала. Просто лежала, притворяясь, что всё ещё крепко спит. Помни с пылающим от смущения лицом и вихрем противоречивых мыслей в голове вскоре просыпается и молча, прижав к груди свою подушку, ретировалась в свою комнату. Ей невероятно повезло, что этого никто не видел. А ему… ему ещё предстоит разобраться с этой внезапной, раздирающей его на части, слабостью к ней.

***

      В обед они снова беседовали, как раньше, обсуждая разные темы, но теперь между ними ощущается куда больше тепла, чем прежде. Однако никто из них не осмелился заговорить о том, что произошло утром. Джекс — потому что уверен, что она ничего не знает, а Помни — потому что очень боится его реакции. Вдруг он снова оттолкнёт её?       В этот раз Помни чувствовала себя иначе. Раньше ей казалось, что он общается с ней только из-за жалости, но после поцелуя в её душе затеплилась робкая надежда: а что если она нравится ему? Возможно, даже больше, чем просто друг?. Позже она обязательно вспомнит об этом и, может быть, даже найдёт в себе смелость признаться в чувствах, которые так долго хранила в сердце. Но сейчас она будет молчать.       Джекс стал меньше издеваться над Помни, а та, в свою очередь, научилась лучше понимать его колкий юмор и даже подшучивать в ответ. Эта новая идиллия не устраивала лишь Рагату, которая всё время наблюдает за ними с печалью в глазах. Ей не нравилось, что Джекс, по её мнению, плохо влияет на подругу, хотя объективно он и не оказывал на Помни дурного влияния. Та теперь проводит с ним почти всё время, но всех это устраивает. Всех, кроме одной куклы.       Внезапно в центре зала, словно из ниоткуда, появился Кейн в явно хорошем, даже слишком, настроении.       — Ребята, у меня для вас новое приключение! — Он делает театральный жест рукой, и пространство Цирка исказилось. Участники оказываются в комнате, похожей на огромный зеркальный лабиринт. По стенам бегают световые линии, а в воздухе плавают разноцветные осколки, словно обломки реальности.       — Сегодня вы должны доказать, что вы… настоящие! — провозгласшает Кейн, и в его весёлом тоне явственно проступает ядовитый подтекст. — Каждому придётся убедить остальных, что именно вы — подлинные. Не копия, не иллюзия, не баг.       — Ну и что это за очередная х#! %ня? — безразлично спрашивает Зубл.       Кейн на мгновение увеличивается в размерах, намереваясь раздавить её, но вовремя берёт себя в руки и возвращается в прежнюю форму.       — Согласна. Очень странное приключение. К чему вдруг оно? — интересуется Рагата, но зубастик игнорирует её вопрос.       — Приступайте! — Кейн щёлкает пальцами, и все проваливаются вниз, пока не приземляются на зеркальный пол.       Задание оказалось хуже кошмара. Участники сталкиваются с искажёнными версиями себя: двойники, которые повторяли их слова с издёвкой или говорили прямо противоположное. Это был бесконечный лабиринт, где пол и потолок также были зеркальными. Мерцает тусклый свет, а эхо искажает звуки шагов и голосов, сбивая с толку. Зеркала то и дело «фонят» показывая искажённые, ненастоящие образы. Кейн в этот раз парит сверху, наблюдая и комментируя происходящее, как ведущий шоу.       — Каждый из вас должен доказать остальным, что именно он настоящий. Убедите их — и зеркало вас выпустит. Если нет… хе-хе, зеркало решит, что вы всего лишь копия.       — Получается, мы должны разговаривать с двойниками, убеждать других, что мы настоящие, и различать, где друзья, а где подделки? — уточняет Рагата.       — Всё верно! Ты прям схватываешь на лету! — с гордостью отвечает Кейн, материализуя стул из воздуха и усаживаясь на него.       — Что ж, пойдемте исследовать лабиринт! — бодро предложил Королёр, и все потянулись за ним.       Первой им встречается копия Рагаты — такая же кукла, но потрёпанная, в грязных пятнах и с надорванной тканью.       — Ты всегда играешь добрую, заботливую, но никому это не нужно, — с ухмылкой проговорила копия. — Они не видят в тебе друга. Лишь старую игрушку, которая скоро порвётся.       — Ч-что? О чём ты? — Рагата растерянно отступает назад.       — Тебе плевать на них. Ты просто притворяешься, чтобы тебя считали хорошей девочкой и поддерживали только тебя, — с издёвкой парирует копия, с наслаждением наблюдая, как её слова бьют по больным местам.       — Ну, тут не трудно понять, кто из них настоящая, — неловко произнёс Джекс, видя, что куклу задели за живое.       — Ты так уверен, крольчонок? — копия мгновенно преобразилась, став опрятной, и заговорила ласковым, приторным голосом. — А если я притворюсь чистой куклой и поменяюсь с ней местами? Узнаешь ли ты её?       Она хватает настоящую Рагату за плечи и закружилась с ней так быстро, что подняла вихрь пыли. Когда они остановились, перед всеми стояли две идентичные Рагаты с несчастными лицами.       — Бл#&ь, лучше бы я молчал, — признаётся Джекс, не в силах найти между ними различий.       — Ребята, вы чего? Это я настоящая Рагата, вы правда не узнаёте меня? — жалобно сказала одна.       — Не ври! Это я настоящая! Не смей занимать моё место и обманывать моих друзей!       — Ты уже успела присвоить их себе?! Ах, ты мерзавка!       — М-мы так никогда и не узнаем, кто настоящая, — печально говорит Гэнгл, и её маска счастья разбивается вдребезги, сменившись на маску грусти.       Тут одна из Рагат оборачивается к ней и снова усмехается.       — Ладно, я вас пожалею. Можете считать, что с копией Тряпки вы справились. Но поверьте, дальше будет куда сложнее.       Сказав это, она растворяется в воздухе. Как только она исчезла, настоящая Рагата уставилась в пол на своё отражение, не в силах ничего сказать. Королёр молча подходит к ней сзади и успокаивающе гладит по спине. Она поднимает на него взгляд и слабо улыбается в знак благодарности, и вся компания пошла дальше.       Вскоре они натыкаются на копию Королёра. Его отражение было абсолютно неподвижным, с пустыми глазами.       — Ты думаешь, что ещё не сошёл с ума? Но это я — настоящий. Ты уже давно потерян. Все просто жалеют тебя, — тихим, ровным голосом проговаривает копия.       Отражение начало громко смеяться, пока смех не перешёл в истеричный крик.       — Что это такое? — с изумлением спрашивает Королёр.       — Что это такое? — эхом отозвалась копия, усиливая ощущение безумия.       — Слушайте, так нинтересно! Надо вас разделить! — внезапно вмешивается Кейн.       Он щёлкает пальцами, и, как в прошлом приключении, делит всех по парам, чтобы усилить давление на их психику. Помни вместе с Джексом оказываются в другой части лабиринта, где сразу же сталкиваются с отражением кролика.       Их зал представляет собой не обычный лабиринт, а пустую тёмную арену, где зеркала висят в воздухе. В каждом из них отражается свой Джекс: один ухмыляется, другой молчит, третий злится. Атмосфера давит тишиной, лишь смех отражений звучит всё громче.       — Твой выход, Джекс. Докажи, что ты настоящий. Или… пусть зеркала решат, кто из вас подделка, — с издёвкой комментирует Кейн.       Одно из отражений говорит: Ты шутишь только потому, что боишься. Без шуток ты — никто. Другое подхватывает: Ты даже не умеешь серьёзно разговаривать. Если снять маску — ты пустой. Третье, с издёвкой, подытоживает: Зачем тебе друзья? Всё равно они ненавидят тебя. Даже Помни — она смеётся только из жалости.       Помни замирает от этих слов. Она никогда не слышала, чтобы кто-то так жестоко «разоблачал» Джекса.       — Ха! Хорошая шутка! Серьёзно, кто вам пишет тексты? — фыркает настоящий Джекс с усмешкой.       Но отражения не исчезли. Они приближаются. — Ты всегда прячешься за словами. — Ты никогда не позволишь никому увидеть настоящего себя. — Ты сам не знаешь, кто ты без этой ухмылки.       Джекс сжал кулаки, его уши опустились. Даже улыбка сошла с лица.       — Джекс… это неправда. Ты… ты не пустой. Ты всегда был настоящим со мной. Я это знаю, — сочувственно говорит Помни, подходя ближе в попытках поймать его взгляд.       Но зеркала тут же отражают её слова, издеваясь: Знаешь? Ха! Она просто пытается убедить себя. Она думает, что ты настоящий друг. А ты — просто трус, который прикрывается её доверием.       Помни в ужасе замолчала, потому что отражения говорили её голосом. Одно зеркало треснуло, и из него вышел «тёмный Джекс». Его лицо было таким же, но улыбка — пустая, а взгляд — холодный. Он смотрит прямо на неё.       — Он тебе не нужен. Всё, что он делает — это ломает тебя. Он уже сделал это, не так ли? Сколько раз его слова ранили тебя?       Девушка задрожала. Она хочет возразить, но понимает, что в этом есть доля правды — он и вправду часто задевал её.       — Заткнись! Это всё не так! — резко кричит Джекс.       Зеркала затрещали, отражения кричат хором: Ты пустой! Ты пустой! Ты пустой!       Джекс в ярости набрасывается на них, начиная разбивать. В тот же миг тьма вокруг рухнула, зеркала исчезли, остались лишь арена и Помни. Кролик стоит поодаль, спиной к ней. Его плечи были напряжены, уши опущены. Он пытается сохранить маску безразличности, но у него не выходит.       — Джекс… это было… страшно.       — Ха! Ерунда. Просто какой-то цирковой фокус. Немного стекла, немного дыма. Я и не такое видел, — сухо отмахивается он.       Помни подходит ближе, всё ещё подрагивая от испуга.       — Ты не обязан всё время делать вид, что тебе всё равно. Я видела, как ты испугался.       Он резко оборачивается, и впервые в его глазах нет привычного лукавого блеска — только усталость.       — И что? Ты теперь будешь жалеть меня? Ах да, «бедный Джекс, он на самом деле может чувствовать». Ужас какой.       — Нет. Я не жалею. Я просто… я рада, что узнала тебя по-настоящему.       Слова Помни откликаются внутри теплотой. Он моргает, не веря своим ушам. Улыбка дрогнула, и он отвёл взгляд.       — По-настоящему? Ты слишком многого хочешь, клоун. Тут все игрушки. И я, и ты. Настоящего тут нет.       Эта фраза пронзает её, будто ножом. Она смотрит на него с болью, но старается держаться.       — Для меня есть. Ты — настоящий. И я… тоже. — с долей сомнения говорит она.       Джекс тяжело дышит, не смея поднять взгляд. Вместо шутки он тихо шепчет:       — Может, они и правы… Я и вправду пустой.       Помни осторожно касается его руки:       — Нет. Они не правы. Я… я вижу настоящего тебя. Я вижу, что ты скрываешь за маской юмора и дерзости, хотя на самом деле ты раним и хочешь близости. И ты ненавидишь себя за это, потому что думаешь, что обязан быть весёлым и никого не подпускать, — Помни осторожно берёт его за руку. — Только я не понимаю, зачем ты это делаешь, Джекс?       От услышанного кролик вздрогнул. Его уши поднялись вверх, шерсть встала дыбом. Ещё никто не заглядывал так глубоко в его душу, и он ненавидит, когда кто-то пытается его понять или помочь. Он резко отталкивает Помни от себя — также грубо, как в тот раз, когда она впервые его обняла. Помни не ожидала такой реакции, но отнеслась с пониманием, потому не проронила ни слова.       — Кажется, теперь твоя очередь бороться с клоунами, — с натянутой улыбкой говорит Джекс, делая вид, будто ничего не случилось. — Пошли.       Они молча продолжили путь по лабиринту и вскоре оказались в комнате, больше напоминавшей гигантское кривое зеркало. Стены здесь из блестящего стекла, и в каждой грани отражалась Помни. Сначала это выглядело просто странно: десятки её отражений смотрели на неё, повторяя каждое движение. Джекс не прокомментировал это, будучи погружённым в мысли и словно не замечая происходящего.       Но через мгновение Помни замечает: одно отражение не моргнуло вместе с ней. Другое улыбнулось чуть шире, чем следовало. Третье и вовсе шагнуло к стеклу, хотя она стояла на месте.       И тогда зеркало трескается и из трещины выходит первая копия. Она выглядела так же, как Помни, но глаза её были пустыми, залитыми чернилами, а улыбка — фальшивой и вымученной.       — Ты ведь тоже понимаешь, что не настоящая, — прошептала копия, жутко склоняя голову. — Ты просто игрушка.       Помни отшатнулась, сердце её бешено заколотилось. Тут из других зеркал начали появляться новые версии: одна — с вечно заплаканными глазами, другая — с безумным, натянутым смехом, третья — без лица, лишь с пустым белым овалом.       Они окружили её, двигаясь синхронно, но каждая говорила своё: — Все здесь тебя жалеют. — Ты думаешь, Джекс действительно заботится? Он смеётся над тобой. — Ты права, ты только мешаешь. — Ты ведь никогда не вспомнишь, кто ты на самом деле. Никогда.       Их голоса сливались в гул, бивший по голове больнее любого молотка. Помни закрыла уши, зажмурилась, но слова звучат прямо в её сознании. Она пытается возразить, но её голос тонет в хоре издевательских голосов.       Зеркала засияли, показывая ей фальшивые воспоминания — куски жизни, которых никогда не было. Копии подменяли её прошлое.       — У тебя нет прошлого. Нет будущего. Ты пустая оболочка, — произносит безликая версия.       — И единственный выход… рассеяться, — добавляет та, что плакала.       Помни чувствует, как земля уходит из под ног, а грудь сжимает паника. Чем сильнее давили копии, тем труднее было дышать. В её глазах заискрились первые признаки «рассеивания» — чёрные тени, поползшие по коже, словно трещины на фарфоре.       — Замолчите!.. Замолчите!..       Зеркала не унимались. Из них вышла ещё одна копия — почти точная, но с мёртвым взглядом. Она посмотрела на Джекса и сказала его голосом:       — Видишь, она ведь просто игрушка. Ты сам это говорил.       Помни резко разворачивается к Джексу, её глаза дрожат.       — Джекс… скажи, что это неправда! Скажи, что я… настоящая!       Джекс застыл. Обычно он бы тут же пошутил, но эта тишина, её взгляд… давили. И всё же привычка взяла верх. Джекс ухмыльнулся, нервно почесав затылок:       — Хах, ну… может, ты и правда картинка. У тебя даже тени нет, кстати.       Помни замерла, чувствуя, как внутри неё всё рушится.       — Ты… тоже так думаешь?.. — её голос срывается.       Джекс понял слишком поздно.       — Эй, я… я просто…       Но её дыхание стало рваным. Зеркала вокруг начали трескаться, искажая пространство.       — Если даже ты… значит… значит, я правда ничего не стою… — прошептала она. И тут из её груди вырвался первый поток тьмы.       — Помни! — кричит Джекс что есть мощи, бросаясь к ней, но волна чёрного марева отшвырнула его.       Её фигура дёрнулась, искривилась, и через мгновение на месте Помни возникло чудовище: бесформенный чёрный сгусток, пульсирующий, покрытый десятками разноцветных глаз. Они моргали, вращались, смотрели во все стороны. Но один глаз остановился на Джексе. И он понял: она всё ещё слышит его.       — Помни, это я… Я не хотел… — его голос дрогнул. — Ты самая настоящая, слышишь? Я идиот. Но ты — ты настоящая!       Монстр издал низкий стон, и зеркала вокруг разлетелись в осколки. Сверху раздался смех Кейна:       — О, какие прекрасные эмоции! Какая драма! Ради этого я и живу.       Джекс сжал кулаки, глядя на чудовище.       — Если ты хочешь шоу, уб&#док… то ты его получишь. Но не ценой её жизни.       Гигантская тень дрогнула, цветные глаза на миг моргнули в такт его словам. Но тьма поглощает их, и Помни окончательно исчезает в монстре.       — О, как трогательно! Но, увы, рассеянных не вернуть. Они уже стали частью шоу.       Джекс не заметил, как подошли остальные ребята, с ужасом смотря на происходящее. Рагата осторожно коснулась его плеча.       — Джекс… её уже нет.       Кролик оттолкнул её руку и отвернулся.       — Нет. Она здесь. Она смотрит на меня… — его голос сорвался. — И это всё моя вина.       Монстр ещё раз вздрогнул, издав низкий, зовущий стон, и тут же Кейн открыл портал в тёмную пустошь, куда и сбросил Помни к остальным рассеянным.       В зеркальном зале воцарилась мёртвая тишина. Кейн щёлкает пальцами и возвращает всех обратно в цирковой зал. Никто не проронил ни слова. Джекс сидит в стороне, уткнувшись лицом в ладони. Никто никогда не видел его таким: ни единой шутки, ни намёка на ухмылку — лишь тяжёлое, вырванное изнутри дыхание.       Рагата смотрит на него, ощущая винегрет эмоций: разочарование в себе за то, что не смогла спасти подругу, злость на Джекса за его бездействие и бесконечную жалость к ним обоим, ведь она понимала — сейчас он страдает больше всех.       Кейн весело подпрыгивает, размахивая руками:       — Ну что ж, мои дорогие! Минус одна игрушка. Но шоу должно продолжаться!       С этими словами он скрылся, оставив участников наедине с их мыслями. От слова «игрушка» Джексу стало тошно и невыносимо горько.       Позднее, когда все уже разошлись по комнатам, Джекс всё ещё сидел на том же месте, вцепившись пальцами в собственные плечи так, что почти больно. Глаза были сухими, а внутри бушевала тихая, всепоглощающая ярость — на Кейна, на зеркала, на самого себя. Он тихо пробормотал, глядя в пустоту:       — Я не переживу твоего рассеивания… И никогда тебя не забуду. Я скучаю по тебе больше всего на свете…       Не будь он так жесток к себе, он позволил бы себе заплакать. Но оттого, что он продолжает держать эмоции в себе, ему становится только хуже. Его собственная маска, которую он так лелеял, стала его тюрьмой. И в тишине циркового зала он остался наедине с своим величайшим поражением — неспособностью быть настоящим, когда это было нужно больше всего.