Carmine: The Bloody Family

НОП

/////////////////////

      Рассвет был дешёвым и красивым, как фон в мюзикле категории «Б» — ядовито-оранжевый, лиловый, безвкусно-пышный. Вокс стоял на крыше студии «Сансет Пикчерз» в Сент-Луисе, вдыхая воздух, пропахший пылью, краской для декораций и тлением несбывшихся надежд.       Внизу бурлила жизнь. Техники разбирали и устанавливали сцену для съёмок какого-то второсортного шоу. Разочаровывающе. Мужчина спрыгнул в тёмный переулок, удар его лаковых туфель о тротуар был приглушён гулкой сиреной: в трёх кварталах отсюда горело жилое здание, старое и уже давно метившееся под снос. Запах жжёной плоти, улавливаемый обострёнными чувствами, заставил брюнета недовольно скривить губы.       Он побрёл вдоль кирпичных обломков и раскиданных наугад досок, небрежно перепрыгнул через железную сетку и отправился в центр города. Улицы пестрели и наполнялись людьми по мере отдаления от двадцатиэтажного горящего мусорного бака. Витрины магазинов были полны всё того же быстропродоваемого хлама.       Похоже, ни расстояние, ни время не мешает людям оставаться идиотами. Вокс в 50-е годы двадцатого века жил в Монтерей, штате Калифорния. И сейчас, гуляя по улицам Сент-Луиса, мог с уверенностью заявить, что с того время нихрена не поменялось. Разве что новорочки стали технологичней, а люди ещё тупей.       Мужчина глянул в телефон. Да, сейчас он занимал один карман брюк. Удобно. Звонила Вельвет. Палец скользнул по экране, и он по привычке отдалил телефон от лица       — ВО-О-ОКС! — раздалось на всю улицу, и редкие прохожие, оглянувшись, поторопились отойти от него.       — Дорога-ая! — протянул он сладко, в голосе игривая, ядовитая нотка. — Скучаешь по папочке?       — Заткнись! Кармилла рвёт и мечет! Где ты, чёрт возьми? Все уже вернулись! — в трубке послышался яростный скрежет. Вельвет, судя по всему, вцепилась в свой дизайнерский манекен.       — О, пусть рвёт на здоровье. Я наслаждаюсь культурным досугом. Сент-Луис, как оказалось, не так уж и плох.       — Ты сошёл с ума? Рассвет через час! Ты сгоришь, как дешёвая фотобумага!       — Спокойно. Я найду себе тёмный, пыльный чулан в «Сансет Пикчерз». Высплюсь, как сурок. Вернусь к следующему закату.       — Кармилла передаёт, что если ты «подожжёшь ещё один Голливуд», она лично вырвет твой позвоночник и сделает из него стержень для своей напольной лампы.       — Мило с её стороны. Передай, что этот позвоночник не собирается становиться частью её ретро-фетиша.       Он прикрыл ладонью микрофон, когда мимо прошла пара подвыпивших подростков, что-то выкрикивая. Их молодость, их глупый, сиюминутный задор были так же противны, как и запах гари. Он продолжил, уже без издёвки:       — Всё спокойно там? Никаких… визитов?       — Пока нет. Только Кармилла кипит. Иди домой, Вокси. Здесь скучно без твоего брюзжания.       — Лесть — твой конёк, детка. Ладно. Завтра. Постараюсь не стать уликой.       Он положил трубку. На мгновение его взгляд стал пустым, устремлённым в прошлое. Он не солгал насчёт «культурного досуга». Он приехал сюда не просто так.       Студия «Сансет Пикчерз»…       Когда-то, в середине девяностых, уже будучи бледнокожим кровопийцей, он провёл здесь полгода. Не как актёр, Боже упаси. Как консультант по спецэффектам — по тем, что пострашнее и позабористее. Он тогда думал, что нашёл идеальную кормушку: тёмные павильоны, ночные съёмки, толпы статистов, среди которых так легко затеряться. И одна актриса. Второстепенная, но с амбициями, пахнущая пудрой, сигаретами «Lucky Strike» и страхом остаться никем. Её звали Кэти. У неё были волосы цвета пшеницы и нервный смешок. Он сделал её своей личной игрушкой. Не убивал, нет. Поступил изящнее. Он стал её тёмным покровителем, её «тайным адмиралом», присылавшим цветы и записки с советами, которые странным образом всегда оказывались верными. Он пил её страх перед провалом, её головокружительные взлёты после его подсказок, отчаяние, когда её снова отодвигали на второй план. Это был изысканный коктейль, растянутый на месяцы. А потом она угасла — карьера не сложилась, и её вкус стал горьким. Он ушёл, не оглядываясь.       И теперь, десятилетия спустя, сидя в гостиной на Болсам-Лейк и язвительно комментируя дурацкие телесериалы, он ловил себя на мысли: иногда самые скучные, самые затянутые шоу, вроде его нынешней семейной жизни с её дурацкими правилами, оказываются самыми долгоиграющими. Не хорошими. Просто… стабильными.       Он снова взглянул на горящее здание вдали. Пламя уже тушили, оставляя после себя чёрный скелет и облако пара. Ещё один конец. Очередной дешёвый спецэффект в дешёвом мюзикле под названием «Жизнь». Он повернулся и зашагал прочь от студии в поисках того самого пыльного чулана, где можно было бы переждать день. Он вернётся в свой затянувшийся сериал. К Кармилле, которая будет его отчитывать. К Валентино, который вечно всё портит. К Вельвет, которая его вроде как ненавидит, но всегда звонит первой.       Это было не идеально. Это было дерьмово по-своему. Но это шло в эфир. Уже много лет.

/////////////////////