В тенях Мэнора

Ночь не принесла покоя. Сначала она перебирала показания, искала слабые места, писала речи для апелляции на случай проигрыша. Потом, уже далеко за полночь Миранда легла в свою постель, глядя в потолок, и слушая, как за окном шумит Лондон. Город жил своей жизнью — где-то смеялись, где-то ссорились, где-то любили. А она лежала и считала удары сердца. Ближе к утру она забылась тяжёлым, липким сном без сновидений. Ненадолго. Проснулась в половину девятого. За полтора часа до оглашения решения суда. Миранда вошла в зал №7 за полчаса до назначенного времени, однако Нарцисса и Драко уже сидели на своих местах. Малфой-младший нервно кусал губы. Нарцисса бегала взглядом по залу, сжимая то руку сына, то собственный рукав мантии. Кэндолл кивнула им. Она заняла своё место за трибуной защиты. Ровно в десять вошёл Крауч. За ним — остальные члены суда, чьи имена Миранда даже не пыталась запомнить. Они заняли свои места, и председательствующий ударил молотком. — Слушание по делу Люциуса Малфоя возобновляется. Из боковой двери ввели Люциуса. Он шёл медленно, но ровно. Вчерашняя чистота исчезла — мантия помялась, волосы лежали небрежно. Крауч поднялся, держа в руках свиток. — По итогам рассмотрения дела Люциуса Малфоя, обвиняемого в пособничестве террористической организации, суд постановил: Он читал ровно, без эмоций. Словно речь шла вовсе не о человеческой судьбе. Кэндолл ощутила собственное сердцебиение где-то в горле, но она держалась. Смотрела ровно, точно на Крауча, не отводя взгляда ни на секунду. — Признать виновным по статье 14-А «Пособничество деятельности, направленной на насильственное изменение магического порядка». Миранда услышала, как Драко шумно втянул носом воздух. — Учитывая представленные доказательства принуждения, отсутствие прямого участия в убийствах и наличие смягчающих обстоятельств, суд назначает наказание в виде трёх лет ограничения свободы с обязательным проживанием в родовом поместье Малфоев, Малфой-Мэноре. Обязать обвиняемого выплатить штраф в размере пятидесяти тысяч галлеонов. Произвести конфискацию двадцати процентов родового имущества. На период отбывания наказания обвиняемому запрещается покидать пределы поместья. Контроль за исполнением ограничений возлагается на Департамент магического правопорядка. На периметр поместья налагается мониторинговое заклинание. Крауч опустил свиток. — Обвиняемый освобождается в зале суда. Драко нервно засмеялся. Нарцисса закрыла лицо руками, и Миранда впервые увидела, как эта женщина позволяет себе слабость. Люциус стоял неподвижно. Смотрел прямо перед собой. А потом медленно повернулся — к жене, к сыну. Шагнул к ним. Нарцисса поднялась. Они встретились у скамьи, и она коснулась его лица — осторожно, словно боялась, что он исчезнет. Драко обхватил отца за плечи, уткнулся лицом ему в грудь, и Люциус прижал сына к себе. Миранда смотрела на эту картину со своего места. Чувствовала, как внутри что-то сжимается, но не отводила глаз. Даже позволила себе слабую улыбку. Люциус поднял голову. Посмотрел на неё через весь зал. И кивнул. Один раз. Коротко. Потом Нарцисса взяла его под руку, Драко пошёл с другой стороны, и они втроём направились к выходу. Семья. — Мисс Кэндолл. Она обернулась. Крауч стоял в двух шагах, собирая свои бумаги. — Вы хорошо провели защиту, — сказал он сухо. — Я не согласен с решением, но ваша работа была... убедительной. — Благодарю, ваша честь. Он посмотрел на неё внимательно, словно хотел что-то добавить. Но только кивнул и вышел. Миранда осталась одна. Она стояла посреди пустого зала, смотрела на закрывшуюся дверь, за которой скрылась семья Малфоев, и чувствовала только одно — глухую, выматывающую пустоту. Он был свободен. Ну, насколько это слово вообще применимо к человеку под домашним арестом. Он был в Мэноре, с семьёй, в тепле и безопасности. Она сделала своё дело. Сделала то, что собиралась. Можно было выдохнуть. Почему же внутри было так паршиво? Миранда вышла из зала, прошла по пустому коридору, вызвала лифт. В атриуме было людно, но она никого не замечала. Шла, не разбирая дороги, пока не оказалась у каминов. Домой. Просто домой. Она взяла горсть летучего пороха, шагнула в зелёное пламя. Дома было тихо. Сейчас пустота начала давить как-то по особенному сильно. Перед глазами стоял Люциус обнимающий жену и сына. Миранда сбросила мантию, прошла на кухню, налила себе огневиски. Выпила залпом, не чувствуя вкуса. Налила ещё. Флакон с духами всё ещё стоял на туалетном столике. Она взяла его в руки. Тёмное стекло было прохладным, гладким. Она открыла крышку — и комната наполнилась запахом груши, бергамота, жасмина. — Я вытащила тебя, чертов Малфой, — сказала она пустоте. — А теперь иди к чёрту. Она зажала флакон в кулаке и замерла. Не смогла. Поставила обратно на столик. Слишком осторожно, слишком бережно. — Дура, — выдохнула она, закрывая лицо ладонями. Неделя после суда пролетела как один долгий, бессонный день. Миранда сидела в кабинете, уставившись в одну точку на стене. Дела лежали нетронутыми стопками. Кофе остыл. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей, которые она гнала прочь. В заголовках начинало мелькать ее имя. Появлялось то, ради чего она вообще взялась за это дело — слава. Но на душе скребли кошки. Нет, не кошки. А самые настоящие драконы. В окно влетела сова. Обычная, серая, без опознавательных знаков. Миранда машинально отвязала письмо, развернула — и сердце пропустило удар. Почерк. Она узнала бы его из тысячи. «Миранда, Я должен тебе объяснение. Не как адвокату — как женщине, которой я сломал жизнь пять лет назад. Ты имеешь право знать. Ты помнишь наши ночи в саду? Я помню каждую секунду. Твой смех, когда ты запрокидывала голову к луне. Твои глаза, когда ты смотрела на меня. Твои руки в моих руках. Я думал, что схватил удачу за хвост. Что впервые в жизни получил что-то настоящее, не купленное золотом и не добытое интригами. А потом я узнал. Том Реддл вернулся. Не слухи, не домыслы — я видел его собственными глазами. Он стоял в моём кабинете и говорил о возрождении, о чистоте крови, о том, что я буду "полезен". А я смотрел на него и думал только об одном: ты. Семью я не мог спрятать. Нарцисса и Драко — слишком заметные фигуры. Любое моё исчезновение, любая попытка укрыть их привела бы к погоне. К смерти. Кровь Блэков и Малфоев не спрячешь в маггловском Лондоне под мантией-невидимкой. Но тебя — мог. Ты была никем. Прости за эту жестокость, но это правда. Ты была восходящей звездой, но ещё не взошла. Ты не была связана со мной браком, кровью, магическими контрактами. Ты была... чистой. И если бы Том узнал о тебе, о нас — ты стала бы идеальным рычагом. Идеальной мишенью. Он обожал такие штуки. Заставлять мужчин смотреть, как мучают тех, кого они любят. Я представил, как ты стоишь перед ним. Как трясутся твои плечи, как ты пытаешься держаться, но страх застилает глаза. Я представил, как он направляет палочку в твоё лицо, просто чтобы позабавиться, чтобы увидеть мою реакцию. И я понял: я не выдержу. Я сломаюсь. Я выдам всё, что знаю, выдам всех, только бы он отвёл палочку. А когда он поймёт, что я бесполезен, он убьёт тебя. Медленно. С улыбкой. Поэтому я ушёл. Я не благородный рыцарь, Миранда. Я трус, который выбрал лёгкий путь — разбить тебе сердце, чем смотреть, как разбивают твою жизнь. Я надеялся, что ты возненавидишь меня. Что боль от предательства перевесит любопытство, и ты не станешь искать встречи, не станешь задавать вопросы. Я надеялся, что ты вычеркнешь меня и будешь жить дальше. Ты вычеркнула. Ты стала тем, кем стала — лучшим адвокатом Британии, сильной, независимой, неприступной. Я следил за твоей карьерой издалека. Каждое твоё дело, каждую заметку в Пророке. Я гордился тобой так, как не гордился ничем в жизни. А теперь — правда, которую ты имеешь право знать. Мой брак с Нарциссой был вынужденным. Наши семьи решили это задолго до нашего рождения. Чистота крови, объединение родов, всё это дерьмо, в которое я верил, пока не встретил тебя. Цисси — прекрасная женщина. Она подарила мне сына, она была опорой в самые страшные годы. Я уважаю её. Я благодарен ей. Я даже... привязан к ней. Но любить, как любят воздух, как любят жизнь — я любил только тебя. И никого больше. Цисси знает. Мы говорили об этом вчера. Она сказала: "Я всегда знала, Люциус. Но я надеялась, что однажды ты посмотришь на меня так, как смотрел. Не посмотрел. И уже не посмотришь". Она уехала с Драко во Францию к подруге. Чтобы я... разобрался в себе. Мне разрешили один визит в неделю вне семьи. Я использовал бы их все на тебя, если бы ты позволила. Приходи, Миранда. Мэнор пуст. Если не придёшь — я пойму. Ты имеешь право послать меня к дементорам. Но если придёшь... Я буду ждать.

С надеждой,

Л.М»

Миранда перечитала письмо много раз. На пергамент капали слезы. — Идиот, — выдохнула она. — Гребаный, чокнутый, благородный идиот. Она не помнила, как аппарировала. Не помнила как шла через ворота Мэнора. Она помнила только дверь малой гостиной. И то, как толкнула её, не постучав. Он стоял у камина. Спиной к ней, глядя в огонь. Услышал шаги, обернулся. — Ты пришла, — тихо сказал он. Без удивления. Будто знал, что так и будет. Миранда остановилась на пороге. Смотрела на него — в простой домашней мантии, с распущенными волосами, с тенью усталости на лице. — Ты идиот, Люциус Малфой, — произнесла она. Голос дрожал, но она не пыталась это скрыть. — Ты мог сказать мне. Тогда. Мы могли придумать что-то вместе. — Что? — Он шагнул к ней. — Что мы могли придумать? Сбежать? Спрятаться? Ты бы бросила работу которую любишь, не стала бы знаменитостью. Ради чего? Нас бы все равно нашли. Ты бы не выжила, Миранда. А даже если бы мы сбежали, я бы до конца жизни боялся каждой тени, каждого шороха. Я бы сдох от страха за тебя раньше, чем он нас нашёл. — А ты не подумал, что я имела право выбирать? — выкрикнула она. — Что, может быть, я хотела рискнуть? Что, может быть, ты значил для меня больше, чем безопасность? — Именно поэтому я и не сказал. — Он подошёл вплотную. — Потому что ты бы выбрала риск. Ты бы выбрала меня. А я не имел права позволить тебе сделать этот выбор. Она замахнулась и ударила его. Пощёчина хлестнула по тишине, как удар хлыста. Голова Люциуса мотнулась в сторону, на щеке вспыхнул красный след. — Это за пять лет, — выдохнула она. — За каждую ночь, когда я ненавидела тебя. За каждую слезу, которую я выплакала, думая, что я для тебя ничего не значила. Он повернулся к ней. На щеке горел след, но в глазах не было злости. Только боль. — Знаю, — тихо сказал он. — Я заслужил. Она ударила его ещё раз. Слабее. Потом ещё. А потом кулаки разжались, и она просто стояла, уткнувшись лицом ему в грудь, и тряслась в беззвучных рыданиях. Он обнял её. Медленно, осторожно. Прижал к себе, уткнулся носом в макушку. — Прости, — шепнул он в её волосы. — Прости меня, девочка моя. Я так виноват. Она подняла голову. Смотрела на него долго — в глазах ещё блестели слёзы. А потом потянулась за поцелуем. Он целовал её так, словно тонул и хватался за единственный спасательный круг. Грубо, жадно, с привкусом соли. Его руки сжали её талию так сильно, что она не могла дышать. Она не хотела дышать. Она хотела только этого — его губ, его рук, его запаха. Кэндолл больно укусила его за губу — ещё одна маленькая месть. Почувствовала во рту медную горечь, перемешанную с огневиски. Она вцепилась в его домашнюю мантию, сжимая лацканы так, что побелели костяшки, и тянула на себя, ближе, ещё ближе, словно хотела заполнить ту пустоту, что зияла внутри пять лет. Тяжёлая ткань упала на пол, и Люциус шагнул вперёд, вынуждая её отступать. Спиной она упёрлась в край дубового стола, и он воспользовался этим — подхватил её под бёдра, одним движением усаживая на столешницу. Миранда вскрикнула от неожиданности. Ноги сами разжались, и он тут же оказался между ними — вплотную, так, что она чувствовала жар его тела даже сквозь слои одежды. Внизу живота приятно запульсировало. Он разорвал пуговицы на блузе. Сорвал ее с девушки, небрежно отбросил в сторону. Поцеловал открывшиеся ключицы, прикусил плечо, заставляя Мирандк вздрогнуть и прижать его ещё ближе. Рука Малфоя скользнула к груди, сжала светло-коричневый сосок. Кэндолл не поняла как оказалась прижата животом к столу. Люциус заломил её руки за спину, сжимая оба запястья в одной ладони. Крепко. Не больно, но безоговорочно. Она шумно выдохнула, прогнулась. Чувствуя сзади мужские бедра. Между ног было жарко и влажно. Хотелось большего. Она нетерпеливо заерзала. А он в ответ лишь сильнее прижал Миранду к столу. Наклонился, обжигая дыханием спину. Издевательски неспешно провел языком вдоль позвоночника. — Чертов...Малфой, — выдохнула девушка, сжимая запястья. Он рывком задрал подол ее юбки. Скользнул пальцами по влажным складкам. С силой сжал бедро. Он вошёл в неё резко, без подготовки, и она вскрикнула от смеси боли и удовольствия. Задвигался, быстро, не давая возможности привыкнуть. Их стоны и ритмичные, влажные шлепки тела о тело заполнили Мэнор. Миранда открыла глаза, чувствуя, что впервые за долгое время она наконец-то по-настоящему выспалась. Свежая, отдохнувшая и счастливая. Серый утренний свет сочился сквозь тяжёлые шторы, выхватывая из темноты лепнину на потолке, резные ножки кровати, пустой бокал на столике. Рядом никого не было. Миранда медленно села. Волосы рассыпались по плечам спутанными прядями, на шее — следы, которые не спрячешь никакой мантией. Тело ломило. Она услышала торопливые шаги за дверью. Та бесшумно открылась, на пороге стоял Малфой с подносом в руках. На плечи был накинутый махровый халат. В чайнике дымился кофе, на тарелочке лежал кусок лимонного пирога. Кэндолл улыбнулась — помнит, значит. — Доброе утро, — Люциус прошел вглубь, сел на кровать. Поставил поднос возле Миранды. — Доброе. Ты рано встал. — Я вообще не ложился. Она встретилась с его глазами. Он смотрел внимательно, изучающе. — Любовался, — добавил он тихо. — Ты очень красивая, когда спишь. Знаешь? Кэндолл снова улыбнулась, налила кофе. — Я не сказал тебе вчера всего Миранда. Мы с Нарциссой разводимся. Девушка закашлялась, отставила чашку на поднос. Округлила глаза. — Что? — Мы подали на развод когда Цисси с Драко ещё были здесь. Когда говорили о тебе. Решили что тянуть это дальше бессмысленно. — И, — голос девушки дрогнул. — Что будет дальше? Люциус взял её руки в свои. — Дальше? — он усмехнулся, но в глазах не было насмешки. — Дальше я буду сидеть в этом поместье ещё три года. Буду платить штрафы, отдавать двадцать процентов родового имущества и учиться жить заново. Он замолчал, поглаживая большими пальцами её запястья. — А ты будешь делать карьеру. Спасать тех, кого ещё можно спасти. Побеждать в залах суда. И каждую субботу... — он поднёс её руку к губам, — если только захочешь, ты будешь приезжать сюда, пить со мной кофе, разговаривать, возможно, иногда ругаться. А потом целоваться. — А если не захочу? — тихо спросила Миранда. Он поймал ее взгляд. Провел ладонью по щеке, едва касаясь — Тогда я буду ждать. Столько, сколько понадобится. Она высвободила руки, взяла чашку, снова сделала глоток. Кофе был горячим, крепким, с едва уловимой ноткой кардамона. — Ты всегда такой уверенный в своих чувствах? — спросила она, не глядя на него. — Нет. — Люциус откинулся на спинку кровати, и в его голосе вдруг проступила та редкая, непривычная уязвимость. — С тобой я никогда ни в чём не уверен. С тобой я чувствую себя мальчишкой, который боится сделать неверный шаг. Но я научился одному за эти пять лет: бояться и не делать — разные вещи. — Три года, — сказала она. — Это много. — Я знаю. — Я не буду ждать тебя взаперти. У меня работа, планы, я не собираюсь сидеть в Мэноре и вязать у камина. — Я и не прошу. — Я не буду твоей тайной. Если я приезжаю сюда — об этом будут знать. Все. — Я рассчитываю на это. — Он улыбнулся уголком губ. — Ты теперь слишком громкое имя, чтобы тебя можно было спрятать. Она не знала, кто потянулся первым. Может быть, она. Может быть, он. Поцелуй был мягким, совсем не похожим на вчерашний. Просто губы, просто тепло, просто обещание. Когда он отстранился, Миранда почувствовала, как по щеке скатилась слеза. — Я не плачу, — сказала она, вытирая её тыльной стороной ладони. — Конечно, — серьёзно кивнул Люциус. — Это я заплакал. Она рассмеялась сквозь слёзы. Ударила его по плечу, слабо, беззлобно. А он притянул ее к себе. Крепко обнял, прижал к груди. — Моя...— тихий шепот. Теплое дыхание, щекотавшее висок. — Ты уже решил, что я твоя? — она подняла бровь. — Решил. — Он притянул её к себе, укладывая на подушки. — Пять лет назад решил. Просто забыл тебе сказать. Через две недели «Ежедневный пророк» напечатал статью о громком деле Малфоя. Имя Миранды Кэндолл оказалось на первых полосах. Её называли «голосом разума в безумные времена», «адвокатом, который не боится брать невозможные дела». В отделе ей намекали на повышение. Коллеги пожимали руку. Миранда принимала поздравления с ровной улыбкой, отвечала на вопросы журналистов сухо и по делу, и никто не знал, что каждую субботу она исчезает из Лондона, чтобы провести день в поместье, где её ждут. Она привозила ему газеты, книги, новости. Они пили чай в малой гостиной, спорили о новых законах, которые продавливало Министерство, и он снова учился улыбаться. Настоящей улыбкой, а не той, вежливой, которой прикрываются от мира. На Рождество к отцу приехал Драко. И младший Малфой не выглядел недовольным присутствием Кэндолл. Скорее наоборот. Они удивительно быстро нашли общий язык, даже ходили вместе в Хогсмид — выбирать подарок Люциусу. А по вечерам, когда солнце опускалось за горизонт и на поместье ложились длинные тени, Миранда аппарировала обратно в Лондон. Оставляла его у ворот, чувствуя спиной его взгляд. И думала о том, что три года — это и много, и мало. Но что-то подсказывало ей: они справятся.