Кажется, обе попались

      — Ладно, Сидни, — обреченно вздохнув, произнесла Эмма Свон. — Вряд ли Реджина станет обсуждать сверх важные моменты в такой поздний час.       — И то верно, — сонным голосом промямлил журналист, подавляя очередной зевок.       — Я посижу на стреме на всякий, а ты можешь идти. Спасибо за помощь.       — Благодарен, Эмма, до завтра, — мужчина поспешил покинуть полицейский участок.       Бросив ответное прощание, шериф подключила мелкие наушники, сложила руки на рабочем столе и умостила блондинистую голову как на подушку. Подсунуть жучок мэру Сторибрука поначалу казалось отличной идеей. Но вот именно, что только казалось. Самопровозглашенные детективы отчаянно пытались узнать правду о пропавших 50.000$ из городского бюджета. Ведь где бы не возникли новые сплетни, ссоры, драки или криминал, рядом всегда можно было услышать стук каблуков и учуять запах тяжелых духов Реджины Миллс.       Почти целую неделю Эмма и Сидни засиживались допоздна в офисе шерифа, пытаясь подслушать разговоры, что велись в черно-белом кабинете. Как будто других дел не было. Жучок служил им «мэрским радио», транслируя прямую аудиозапись в реальном времени прямо из-под стола Реджины. Еще бы это давало какие-то плоды… Звук клавиш клавиатуры сменялся катанием шариковой ручки по бумаге. Изредка можно было наткнуться на телефонные разговоры в которых мэр, чаще всего на повышенных тонах, отчитывала своих работников, заказывала еду в офис или гнала Генри домой. Ничего и близко приближенного к общему делу. Однако шериф не оставляла попыток прознать о коварных планах Миллс, даже несмотря на смертную скуку, которую она уж очень не любила.       Но так же было и то, в чем девушка отказывалась себе признаться. Ей попросту нравилось создавать иллюзию времяпрепровождения с Реджиной. Оказавшись в Сторибруке при таких удивительных обстоятельствах, забитую загадками голову Эммы больше ни на минуту не покидала надменная мэр этого странного городка. Она вызывала в ней раздражение и гнев чаще, чем кто либо тут, да и во всё мире, если честно. Но так же Миллс вызывала и множество вопросов, сложных эмоций и не всегда приличных чувств вместе с желаниями. И это при условии, что пересекались они довольно редко. А хотелось бы чаще. Гораздо чаще. Сколько бы она не отмахивалась от таких очевидных вещей, отрицать это было колоссальным трудом.       За закрытыми глазами уже было начал развиваться сюжет блеклого сновидения, как громкий голос из наушников заставил её быстренько очнуться: «Да, Бриджет, на сегодня ваш рабочий день окончен, всего хорошего».       «Всего лишь отправила секретаршу домой, значит и сама скоро отчалит. Надо бы и мне собираться», — с облегчением подумала уставшая шериф.       Но привычных звуков не послышалось. За долгими днями монотонного прослушивания Эмма уже почти выучила мэрский распорядок дня и точно знала, что делает Реджина перед своим уходом. Всего четыре узнаваемых действия: выключить компьютер, закрыть окна, надеть верхнюю одежду и активировать работу сигнализации. Стрелка настенных часов близилась к значению «21:00», что и так гораздо позднее, чем обычно уходила женщина. Эмма, конечно, понимала, что у мэра дел навалом, но настолько… «Неужели она совсем не думает о Генри?», — мысль мигом отозвалась в заботливом (с недавних пор) материнском сердце.       Подумать про сына шериф не успела, поскольку наушники «доложили» тихую, неразборчивую речь. Эмма удобнее уселась на деревянном стуле и напряглась, дабы получше расслышать чужие голоса, что совершенно непонятно откуда взялись. Довольно быстро осознав, что это просто видео, девушка все равно не оставила попыток вслушаться о чем оно было.       — Сериальчик решили глянуть под конец дня, а, мадам мэр? — отчего-то ухмыляясь, произнесла Свон сама себе.       Но сменившиеся отчетливые звуки заставили шерифа мигом распознать, что же все-таки смотрела Реджина… Вздохи. Стоны. Шлепки. Это был чертов порноролик.       Лицо Эммы залилось краской в ту же секунду, глаза округлились, а брови нахмурились, давая понять, что она пока не способна осознать происходящее. Это последнее, что шериф ожидала услышать от строгой, сдержанной и вечно неприступной мисс Миллс. Но гораздо более ошеломляюще было услышать стоны самой мэра вперемешку с наигранными студийными. Руки девушки вцепились в стол мертвой хваткой, сдерживая… Эмма сама не понимала что именно она пыталась сдержать: удивление, испуг или стыд. А может те неподобающие мысли и чувства, которые с каждым днём пресекать становилось сложнее и сложнее? Всё она прекрасно понимала.       Казалось бы, еще немного и Свон покроется каменной коркой, как статуя во дворе мэрского офиса, настолько долго она не смела пошевелиться. И вроде бы шериф понимала, что правильнее было бы выключить звук и прекратить это, но ничего не могла с собой поделать. Вульгарные картинки сами собой сменяли одна другую в мыслях о Реджине Миллс, а сопровождающие звуки только раскрывали весь потенциал людского воображения. Шериф свела ноги под столом пытаясь утихомирить свое уже ничем несдержанное возбуждение. Такое поразительное событие быстро раскрыло все карты в руках. Только вот в соперниках у неё была всё та же Эмма Свон.       Она представляла, как Реджина, сидя с задранной юбкой, задает быстрый темп рукой в своих трусиках. И эта фантазия была более чем… Нет, она не должна позволять себе это. Фоновый шум давно окончился, но звуки мэра продолжали становиться всё громче и громче. Точно соревнуясь наперегонки с учащенным дыханием Свон, заставляя последнюю сдерживать сладкую тяжесть внизу живота. Как бы она ни старалась — белье уже было мокрым.       — Эмма! — прокричала Реджина в наушники «собеседнице».       И все что было «до» стало ничем, по сравнению с этим.       — Эм-ма, да, пожалуйста!       — Твою мать, Миллс… — прошептала шериф мокрыми губами, зная, что не останется услышанной.       Отчаянный всхлип, что сопровождался коротким именем, окончательно сорвали голову. Под крепкой хваткой подкачанных рук стол норовил треснуть пополам, так Свон в него впилась. Она знала, что женщина кончила. Кончила с её именем на губах. Она хотела Эмму не меньше, чем шериф хотела Реджину, и это обрубало все тормоза.       Хватит с неё.       На лету подхватывая любимую красную курточку, Эмма закрыла участок и дрожащими руками принялась заводить машину. Будь что будет.

***

      В окнах за шторами проглядывался теплый белый свет. На удивление, дверь в офис была открыта. Кто угодно мог пожаловать и застать мадам мэр в такой бесстыдной ситуации. И все же, какой безумец осмелится без стука войти сюда в половину десятого ночи? Никто. Никто, кроме Эммы Свон, так часто действующей на нервы мэру Миллс.       — Вы что здесь забыли? — громко опешила сидящая за столом Реджина, когда шериф вошла в помещение.       Ни капли на ней не осталось от былой ситуации. Никто никогда бы и не догадался. Но Эмма знала, что эти красивые длинные пальчики вытворяли 15 минут назад.       — Если вы снова по поводу денег, то я вам уже все сказала, мисс Свон, — не давая ответить, протараторила Миллс. — Вы вообще в курсе, что часы работы офиса мэра давно закончились?       Обычная напыщенность и строгий тон — Реджина Миллс во всей красе, упивается своей превосходностью. Но Эмма знала, что этот говорливый ротик выкрикивал 15 минут назад. И она точно заметила, как задрожал голос на так горячо любимой мэром фразе «мисс Свон». Сокращая расстояние между ними, шериф оперлась холодными руками о поверхность стола, пристально сверля собеседницу.       — «Мисс Свон»? Или может просто «Эм-ма»? — повторяя манеру Реджины, полушепотом произнесла девушка.       — Вы пьяны? Что вам от меня нужно? — кажется, ни о чем не догадывающаяся мадам мэр начинала злиться.       Шериф молча склонила голову набок двусмысленно ухмыляясь.       — Покиньте помещение, мисс Свон, — отчеканила Реджина, равняясь с «мисс Свон» в полный рост, аналогично опираясь ладонями на гладкую поверхность.       Вряд ли она желала, чтобы Эмма ушла. Но это же Миллс, что от неё еще можно было ожидать, как не вечно натянутую маску, которая давно уже срослась с её лицом?       — Да, Реджина, я тоже тебя хочу, — глядя в глаза, томно произнесла девушка.       — Ты… ты в своем уме? Покин… — незаконченная фраза повисла в воздухе, порозовевшие щечки женщины были нагло захвачены в плен грубых рук, а губы втянулись в поцелуй.       Сказать, что Реджина была ошарашена — почти что ничего не сказать. Поначалу она судорожно пыталась выбраться, чтобы это хоть каплю было похоже на правду, но вскоре слишком быстро сдалась. Едва ли это была настоящая борьба — разве что с самой собою. В этом они стоили друг друга. Похоже, Реджине просто нужно было, чтобы кое-кто другой подпалил этот фитилек. Нажал на кнопку, опустил рычаг. Она давно было уже готова, на самом-то деле… Столкновение их влажных губ было предрешенным событием, которое все эти моменты оставалось лишь вопросом времени. Поцелуй получался вопиюще жадным, требовательным до невозможности, кусающим, похожим на противостояние двух господств, вечно борющихся за власть. И всегда уступающих друг другу. По своей инициативе или с подавлением — это уж как того пожелает преобладающая сторона.       Буквально отдирая от себя Реджину за волосы, Эмма прошептала ей на ушко бесстыдную правду:       — Я знаю, что ты делала до моего приезда, и я знаю, что ты выкрикивала пока делала это.       Отстраняясь от Миллс, но все еще держа её за волосы, девушка заглянула в томно-темные глаза напротив, выискивая ответы. Но не нашла ничего кроме смущения. Неужто Злая Королева была поймана врасплох и повержена? Так легко?       — И что ты будешь делать с этим? — почти не растерявшись, прошептали покусанные губы.       — Всё, что вы пожелаете, мисс Миллс.       — Ох, Эм-ма…       Уголки губ на лице «Эм-мы» заиграли в предвкушении, и она притянула Реджину к себе еще ближе, но массивный стол между ними мешал утеснить такой нужный контакт. Не желая расставаться ни на секунду, бесстыдная мадам мэр, скидывая все вещи, на коленях ловко перелезла через преграду усаживаясь на край. Они терялись в поцелуе и жарких касаниях, как будто это последний день на земле. Но это был первый день, когда Реджина и Эмма могли не сдерживать свои порывы накинуться в ненавистном обеим возбуждением. Ненавистным, от того и манящим своей неизвестностью. От того и чарующим. Было ли оно так ненавистно?       — Так все-таки «Эм-ма»? Не «мисс Свон»? — рвано интересовалась шериф, снимая узкую серую кофточку с прекрасного торса.       — Договоришься и будешь просто «стервой», — извиваясь, уже под мокрыми поцелуями на своих ключицах, прошептала Миллс.       — Ну-ну. Опрометчиво так говорить девушке, которая собирается тебя отыметь, — подобные откровения быстро заткнули мэру язвительный ротик.       Еле как избавившись от собственных брюк, Реджина принялась стягивать красную кожанку, оставляя Эмму в одной только майке. Обнаруживая насколько все-таки рельефным было тело напротив, мэр не могла отказать себе в удовольствии пробежаться по виднеющимся мышцам своими проворливыми пальчиками, вызвав у Свон тонну мурашек. Никто больше не пытался сдерживать стоны, так же, как и все похабные мысли друг о друге, постепенно становящиеся реальностью.       Оставив Миллс сидеть в одних лишь только трусиках, Эмма отошла на шаг, разглядывая её.       — Ты такая красивая, — в этих словах не было ничего пошлого, только искреннее восхищение этой женщиной.       Реджина знала, что она красивая, и не раз слышала от других. Но почему-то услышать это, усевшись вот так беззастенчиво на собственном столе и почти обнаженной — звучало по другому. И в первую очередь, потому что эти слова от Эммы. Не в силах выдерживать даже такое короткое расстояние между ними, она спрыгнула и подошла к девушке, целуя её так, чтобы та ощутила все то, что таилось глубоко внутри. От слов, от касаний, от мыслей и действий. Ощутила их последствия. И каждое разделяла.       Толкая Эмму опереться на стену, Реджина одним движением опустилась на колени, отчего девушке пришлось сдержать стон, облизывая свои губы. Женщина принялась расстегивать ремень на узких джинсах, что в повседневности манили заглядываться на эти бедра дольше приличного.       — Подожди, что ты… — мямлила Свон, пытаясь остановить действия снизу.       — Я давно хочу попробовать тебя, — неожиданное признание заставило мир вокруг Эммы кружиться, даже практически буквально.       Избавив шерифа от ненужной ткани, Реджина приблизилась к бедрам так, что девушка на расстоянии ощущала жар, исходящий от неё. Поднимаясь горячими поцелуями выше, Миллс оставляла мокрые следы, обдуваемые воздухом при любом резком движении. Когда на коленях у твоих ног сидела Реджина Миллс — сложно было оставаться сдержанной, так что Эмма не стеснялась стонать на каждое прикосновение. Что, конечно, отзывалось разливающимся теплом, которое отчаянно стремилось к точке между ног. Никто сегодня не вытерпит этих долгих ласк.       Ухватившись за упругие ягодицы, Миллс притянула Эмму чуть ли не сажая на свое лицо. Она целовала этот пожар через тонкую ткань, вдыхая пары размазываемой влаги и ей было достаточно, чтобы кончить прямо здесь и сейчас.       — Реджина, пожалуйста! — не в силах сдерживать свои желания, выкрикнула Эмма.       Женщина снизу любила помучать и помучаться, но в этот раз исполнила просьбу мгновенно. Отодвинув край белья, её язык невесомым движением коснулся самого центра, вызывая бурную реакцию у получательницы. Эмма ухватилась за темные волосы в попытках сохранить хоть ниточку от оставшегося контроля, которая поспешно ускользала из её рук. Реджина принялась вершить поступательные действия, словно ест самое вкусное мороженое в мире и всё никак не насытится им. Губы целовали и всасывали, а язык проходил между складок кругами, почти заходя внутрь. Довольно скоро процесс с характерным влажным звуком начал ускоряться, и Эмме приходилось затыкать себе рот рукой, дабы кто-то не подумал, что в кабинете мэра, наполненным криками и мольбами, происходит самое настоящее убийство. Разве что убийство остатков самоконтроля и связи с реальным миром.       Чувствуя, что шериф уже на грани, Реджина, еле как способная держаться сама, не сбавляла свой темп, но вскоре была неожиданно прервана. Эмма одной рукой подняла женщину грубо вколачивая её в стену, ставя на свое же место. Целовала так, что губы вжимались друг в друга с неистовой силой, языки соревновались наперегонки, а руки блуждали по обнаженным телам. И все равно этого казалось недостаточно.       — Почему ты меня остановила? — между едва ли зверскими деяниями, дрожащим от страстного возбуждения голосом спросила Реджина.       — Я хочу, чтобы ты первая кончила с моим именем на губах. Чтобы я видела это, а не только слышала, — еле как находила время и пространство ответить девушка.       — И не мечт… — давно пора было заткнуть самодовольную мадам мэр и желательно страстным поцелуем.       Шериф одной рукой массировала такую желанную грудь, а второй стянула насквозь мокрые трусики. Поднеся два пальца к полуоткрытым губам, Эмма не отрывала взгляда от того, что с ними делал грязный ротик Миллс. Она принимала их, смачивая слюной, глядя в затуманенные глаза напротив. Хлюпающие звуки подводили к грани обеих, так что затягивать было нельзя, иначе они, как сердца в руках Злой Королевы — обе сотрутся в пепел.       Кладя руку между ног, Эмма провела мокрыми пальцами по обильно скользким, гладким губам, срывая с любовницы неприличные словечки. Она так хотела подразниться, как это делала мадам мэр с первого дня её приезда в этот город, но не смогла, слишком уж Реджина была отзывчивой. Стала такой в эту ночь. Хваталась за всё, что ей попадется, потиралась бедрами, целовала, как в последний раз. Слишком уж хорошей девочкой она была. Уделив достаточное внимание внешней части, Эмма протолкнула в узкое пространство сразу два пальца.       — Эмма, да! — повторяя свои слова и вздымая голову, простонала Реджина.       — Какая же ты сладкая, — шептала Эмма в уже влажную от таких активностей шею.       Сильное тело шерифа удерживало женщину грубо вжатой в стену её собственного кабинета, а так вовремя подставленное бедро позволяло женщине самой насаживаться на желанные пальчики. Эмма, не в силах сдерживаться, набрала стремительный темп слишком быстро, что более чем устраивало Реджину. Но ловкие руки последней нашли силы и контроль скользнуть меж чужих складок под кромку черных трусиков.       — Реджина! — прикрикнула то ли от удовольствия, то ли от возмущения шериф.       Убрать чужие пальцы ни сил, ни желания не осталось, тем более, что уже кружили чувствительный клитор в рваном темпе. Реджина сладко выстанывала имя, иногда намеренно продлевая согласную, а та, кому принадлежало это имя пыталась заглушить свои стоны укусами в изящную шейку. И волна вожделения накрыла обеих с такой силой, что снесла все на своем пути, устраивая настоящее обоюдное цунами. Еле как они хватались друг за друга, стоя на ватных ногах, дрожащие два тела. Две девушки, которые так искренне упивались желанием друг друга. Две женщины, которые знали, что за этим развратным деянием стоит нечто большее. Обеих все устраивало.       В намерении отдышаться Эмма уселась на пол, сажая податливую Реджину на себя, что в момент уронила свою голову на чужую грудь. Обе липкие и уставшие, день назад не позволявшие себе даже и припустить такую мысль, сидели в объятиях друг друга на полу мэрского кабинета.       Заполняя уютную тишину, Эмма тихонько произнесла:       — Реджина, можно спросить?       — Да? — женщина недоверчиво вскинула голову и уставилась на уставшее лицо.       — Так зачем тебе нужны были деньги из городского бюджета?       — Серьезно, Эмма? Это первое, что ты захотела спросить у меня после… такого? — привычно ухмылялась Миллс, бегая по ней глазами. — Так и обратно до «мисс Свон» не далеко.       Эмма искренне улыбнулась, но все же продолжила:       — Я могу много чего сказать, уж поверь, и особенно показать тебе, — Реджина закатила глаза, однако в этот раз почти без издевки. — Но я просто потратила так много времени на это и хочу понять, и…       — Я строю детскую площадку для Генри и других детей, — сегодня все друг друга перебивали.       — Оу… — в этот раз была поймана наивная Эмма в своих догонялках.       Глядя на смущенное личико, Реджина еле как сдержала смех и вернула голову обратно. Но через мгновение снова приподнялась и серьезно посмотрела на Свон:       — Погоди-ка. А как ты узнала чем я занималась прямо до твоего приезда? — прищур подозрительных глаз явно не сулил ничего хорошего.       Кажется, обе попались.