Боюсь потерять

Всё в его жизни было кратковременно. Друзья, работа, отношения. Всё просто исчезало, разрушалось, уходило. Когда Джекс пытался дотянуться, оно ускользало. Одной из немногих отдушин мира, в который они попали, было то, что воспоминания о реальности со временем становятся фрагментарными. Хотя кошмары иногда догоняли даже здесь. Потому что не смотря на мультяшные декорации, смерть не обошла стороной подобное место. Первое время мир фантазий был как и для всех тюрьмой, и Джекс выбрал путь принятия. Принять правила этого мира. Веселиться и отрываться во всю, что раньше нельзя было даже помыслить в скучной реальности. У него даже был единомышленник. Друг. Совершенно не схожие, но живущие на одной волне. Джекс никогда не забудет тот день. Он преследовал его наяву. Те пары жутких глаз по всему телу. Острые углы существа в которые превратился Риббит. Он испытывал страх. Прямо как в первый день в этом проклятом месте. Такой иррациональный страх к близкому человеку. Когда ты знаешь, что это он, должен быть он, но видишь нечто совершенно иное. Джекс пытался шутить. Потому что это же Риббит. Она где-то там, внутри этого монстра. Должна быть она. — Давай, посмейся, черт возьми. Риббит, блять! Я знаю, это ты! — кричал в злости Джекс. Его тело немело от ужаса. Он пятился назад, не веря собственным глазам. Существо двинулось на него, но Джексу удалось отскочить, — Кейн, мать твою! Где ты?! Джекс впервые почувствовал себя в мире, где можно всё, таким слабым и беспомощном. Парадоксально, он не мог сделать ничего. Его догнали. Огромные лапы приземлились на спину, прижимая к полу. Тело жгло в странной боли, словно его разрывает от сотен петард внутри тела. Мир глючил, как сломанный экран. Голова гудела и болела. Мысли путались из-за шума белого экрана, как на телевизоре. Джекс не мог сосредоточится. Он помнил только лапы, уходящие от него. Огромное жуткое черное тело, что пошло на поиск новой жертвы. Кейн всё исправит, Кейн всё починит. Тогда Джекс ещё не подозревал, что нет, не исправит. Риббита просто заточили в подвале. Джекс не мог в это поверить. Всё казалось глупым, несправедливым, неправильным, просто отвратительно нечестным. Её больше нет. Кейн не может её вернуть. Ии, гребаный бог их мира не мог вернуть им игрока. Тогда человечность стала смешной. Бессмысленной, даже в цифровой реальности не скрыться от забвения. Казалось бы это должно было заставить ценить моменты, которые им даны. Своеобразные общие воспоминания. Джекс выбрал циничное веселье. Он дал себе слово не привязываться. Забыть о потерях, быть одному, чтобы больше не чувствовать подобного. Ругаться, подставлять, разрушать, подъебывать. И даже получалось. Рагата его не понимала, Зубл посылала нахуй, Гэнгл боялась и с помощью неё можно было легко проходить бесконечные приключения. А потом появилась Помни. Немного нервная, на вид безобидная. Находилась на расстоянии, присматривалась ко всем. С настороженностью относилась к дружелюбию Рагаты, что его радовало. Конечно Джекс цеплялся. Проверял, щупал нового игрока, его пределы, личность. Будет ли давать отпор. Но она осталась в стороне, словно ждала или не навязывалась, сложно сказать. Но потом приключение Гэнгл, что неожиданно стала тираном. Никаких королевств, фэнтези, всей белеберды, где можно отключить мозг. Ну типо, гномы, эльфы, существа из сладостей и мармелада. А здесь была обычная смена, скучная, рутинная. Возвращающая неожиданно то, от чего хотел отказаться. Делающая всё слишком нормальным. И Джекс вышел из этого образа неосознанно. И фрагменты реальности подкрались к нему. А потом снова и снова. Пока Помни не оказалась рядом. Почему-то слушала его, потому что другие уже давно отвернулись. Смеялась над его шутками, шутила сама и подкалывала его. Без злобы. Словно раскрылась, хотя ещё нервничала иногда. Время странно тянется в цифровом мире. Если Кейн захочет, то будет ночь, придумал приключение, то сделает утро. И Джексу казалось, что он слишком давно не испытывал чего-то настолько обыденного и хорошего, не считая адреналина и последующей эйфории от приключений. Ведь в большинстве всё шло по его плану. Фэнтези делало жизнь проще и прохождение очередного безумного сюжета Кейна заставляло ощущать себя бессмертным всемогущим персонажем, героем, пока другие не решили, что нужно что-то более “нормальное”. Джекс не готов был к мысли, что испугался. К панической атаки, понимания, что он не выдерживает груз одиночества и злодея. Ещё когда чертова Рагата заявила, что он строит козни против Помни, чтобы перетянуть новенькую на “темную сторону”. Он был зол. Какая к черту тёмная сторона? С каких пор его хорошее отношение к кому-то является подозрительным?! А. Да. Конечно. Джекс же никогда не делает ничего хорошего. И не чувствует ничего хорошего, если это не касается убийства, крови, геноцида мармеладного народа, выстрела в голову кому-то бесячему. Это же. Мать его. Джекс. У него могла быть только одна темная сторона - одиночество, скука и уязвимость. Отбрасывая сарказм, хотелось кричать. Даже заорать. А потом приходило смирение. Улыбка. Он сам это выбрал. Эти два состояния сменялись так, словно Джекса засунули в биполярный ад. То обжигающий холод собственного безразличия и его последствия, то яростный вихрь подавленных эмоций. Его постоянно кидало из стороны в сторону. Ещё немного и он бы сошёл с ума или рассеялся. Джекс был на грани. И осознал это, когда заперся в своей комнате с приглушенным светом. Потому что маска эгоиста трещала по швам и он не мог больше держать её перед другими и тем более смотреть на себя. Кейн приходил. Но его конечно не волнует ничего, кроме своих приключений и почему их не проходят, на состояние игроков ему в целом наплевать. Поэтому Джекс попросил пару дней перерыва и закатив глаза, сказал Кейну, что после небольшого отдыха конечно продолжит с новым энтузиазмом. Но ему нужна была тишина. Его мысли боролись, набрасывались друг на друга, как волки, заявляющие о своем доминантном положении в голове Джекса. Иногда он мог просто лежать не в силах что либо сделать. Кейн был удивлён, что у Джекса нет сил и ему нужен отдых. В цифровом цирке не надо было спать или есть, ты не уставал никогда. Казалось бы, идеально, веселись круглые сутки, проходи приключения, испытывай эмоции. Но нет. От этого тошнило. Иногда шумную тишину брани в голове нарушал голос. Тот к которому уже так странно и быстро привык. Больше, чем ко всем остальным. Джекс впервые за эти дни слабо улыбнулся. Опять неуверенность. Спрашивает, может ли остаться. Ему хочется сказать “ Ты ведь и так пришла с твердым намерением мне надоедать, разве волнует его мнение?”. Он бы по-привычке сказал ей убираться, но теперь испытывал радость, что сил настолько нет, что Джекс не мог издать и звука. Её голос прояснил шум в голове. В комнате больше не было так темно, пусто и безжизненно, как казалось. Она болтала о чем-то неважном. Просто рассказывала, что делают другие, как будто его это волновало. Но это значило, что жизнь не остановилась, в отличии от него здесь. Он просто слушал и становилось легче. В какой-то момент Помни замолчала. Джекс даже открыл глаза и уставился на дверь. Прямо за ней находилась девушка. И дверь из простой модели стала тянуть его к себе. Помни была так близко, но словно до неё нельзя было добраться. Хотя действие к этому простое: просто встать и открыть дверь, встретиться с последствиями. — Ты сказал, что мы не друзья, — её голос снова вытянул Джекса из раздумий и ощущений, — но я не могу тебя оставить в таком состоянии. Ты несколько дней не выходишь из комнаты, — У неё был тихий голос, такой отчаянный, что понятно, она на грани слёз. Черт. Почему она за него ещё переживает? После всего что он ей сказал. После того, как оттолкнул, почему она пришла с ним разговаривать? Они были иронично похожи. Словно над ним издевались намеренно. Риббит тоже обладала этой чертой. Она могла быть доброй, никогда не отказывалась повеселиться с ним, но не шла на поводу интересов Джекса. И вот Помни, за дверью, переживает, шмыгает носом из-за кого-то вроде него. Из-за кого-то, кто старался быть самым ужасным, отвратительным и самодовольным. Помни или безумна или глупа, но Джекс знал, что ни то, ни другое не является правдой. Ему либо дали второй шанс всё не проебать, либо прокляли. Может в чем-то она всё-таки была права, а он просто не хотел это видеть и признавать. Джекс поднимается с тяжелым вздохом и плетётся к двери, чтобы её открыть. Рука дрогнула, когда коснулась ручки. Хочется отдернуть, вернуться обратно. Но зажмурившись, поворачивает. Джекс выглядывает неохотно, со стыдом, хотя смотрит прямо на неё. Помни круглыми глазами рассматривала его лицо, будто на нем было написано, что не так, будто посмотрит и всё станет ясно. — Знаешь, я сегодня не в своей обычной ши-и-и-карной форме, — пытался пошутить Джекс. Но ни у кого из них двоих не появилось улыбки, — Почему ты тут, Пом-пом? — Ты мне дорог, — так просто, так искренне и честно. Неожиданно, что замораживает на месте, как огромным молотком по голове дали. Джекс понял, что сам на такое просто не способен. Становится обидно и противно от себя самого. Он отводит уязвимый взгляд стыда. Помни удивлённо моргает. В её взгляде снова обида и та самая уязвимость, приправленная решимостью. Прямо как в прошлый раз. Она думает, что он снова не рад её видеть, снова прогонит и будет язвить. — Слушай, я знаю, что ты… — не успевает пойти на него упрямым быком Помни, как Джекс садится на корточки и прижимает к себе девушку. Она замирает в его руках, боясь пошевелиться. Ещё недавно он её оттолкнул, а теперь сам же обнимает. Это было сложно понять. Ещё более неожиданным стало то, что дверь комнаты закрылась. То ли её пнул Джекс, то ли опять мультяшные приколы, в любом случае, они остались в темноте. Джекс же заваливается спиной назад, а затем набок, обнимая маленькое тело Помни. Что он вообще творит? — задавались вопросом оба. Он следовал чему-то, что не мог объяснить даже себе, не то что кому-то другому. Просто какая-то часть твердила, что это правильно. Обнимать Помни, говорить с ней, тусоваться, шутить, проводить время. И после их ссоры. После времени в одиночестве, вся та боль потери Риббита навалилась одной волной, освобожденная темнотой и единственным человеком, который беспокоился сейчас о нем. — Не отпущу, — тихо, с надрывом, сказал Джекс, будто оторвал эти слова из самого сердца, преодолевая жуткую боль. — Джекс…? — удивилась девушка неожиданнму тону парня. — Я не хочу, чтобы ты рассеялась, — еле слышно, будто секрет, о котором никто не должен знать, — Мне жаль, — его голос звучал без привычных эмоциональных акцентов. Он хотел донести, что ему страшно. И все же сказать, что не забудет, не мог. Ещё нет. Он бы не забыл, как бы не желал. Не Риббита, не Кауфмо. Воспоминания цеплялись крепко и не отпускали. Но он не мог перебороть страх уязвимости даже сейчас, лежа на полу, цепляясь за Помни, как за что-то живое, из того мира, его, их. — Он же всё может в этом грёбаном мире, но не в состоянии ни уберечь игроков, ни вернуть их в прежнюю форму. Какого хуя! — Джекс сжался сильнее, заставляя Помни чуть ли не сложиться и поджать к себе колени. Парень словно пытался сделать из себя кокон для девушки. Фиолетовая моделька персонажа дрожала от напряжения, словно заглючила. — Джекс, — снова попыталась Помни, положив руку на его плечо. Моделька замерла. Когда поняла, что Джекс молчит, привыкает к этому простому прикосновению, отвлекаясь от мыслей, продолжила, — я не рассеюсь,— говорила вкрадчиво Помни, как будто успокаивала человека в дикой панике. — Я не хочу снова через это проходить, — признался шептом Джекс. Его уши повисли, закрывая половину тела Помни. — Джекс, — ещё раз позвала, немного отстранившись, чтобы заглянуть в искорки остатков света комнаты, которые отражались в глазах, и привлечь внимание к себе. В темноте почти ничего не было видно. Только плохо разделяемые черты объектов и самого Джекса, — Давай будем приглядывать друг за другом. Так мы оба будем в порядке. Обещаю. Наступила тишина. Живая. Более настоящая, не отравленая чередой мыслей, которые кружили коршунами над Джексом всё это время. Стало тихо. Под своими руками Помни чувствовала, как он расслабляется. — Это не сработает, это место… — к Джексу вернулся его привычный тон. Можно было понять, что он то ли сморщился, то ли нахмурился, а может и всё вместе. — Ты же у нас весельчак. Давай насладимся этой игрой вместе. И если повезёт, мы придумаем, как выбраться. — перебила девушка и неуверенно продолжила, — Мы же отличная команда, у нас получится. Джекс хмыкнул, выпуская из тисков своего своеобразного кокона Помни. Он вздохнул, обдумывая. — Ты бы слышала как Зубл материлась, рассказывая про твой последний выстрел, — усмехнулся Джекс. Переводя тему, чтобы не было неловко из-за его уязвимого состояния. Помни улыбнулась и хмыкнула. — Ты же сказал: «относиться к этому проще». — Какой же я хороший учитель, — самодовольно ответил Джекс, похлопав рукой по спине девушки. Он просто наслаждался этими обычными прикосновениями. Что можно вот так похлопать, погладить. И это было приятно и успокаивающе. Давно к нему так никто не прикасался и он сам тоже. Бессмысленно, без цели, но приятно. — Засранец, — улыбнулась Помни. — Ещё какой, — закатил глаза Джекс в своей привычной хитрой манере. Снова повисла тишина. Отзвуки света казались теплее. Словно в домашнем полумраке перед сном. Джекс наслаждался этим моментом. Ещё недавно он паниковал, но теперь уютное спокойствие лежало на нем пуховым одеялом, залечивая старые раны. — Может… отпустишь… меня? — спросила тихо девушка. Джекс и не заметил, что машинально гладил её спину. Он вообще как-то не заметил, что они до сих пор валяются на полу и обнимаются. Слава, их никто не видит. Хотя Джекс бы с радостью посмотрел на лицо Рагаты. — А что? Тебе двадцать пять и ни разу парень не гладил? — Джекс! Он присвистнул: — Ну надо же… — Да было, было у меня всё! Успокой свою фантазию, — хлопала его по руке выше локтя Помни, зажмурившись от объекта темы их разговора. — Когда ты это сказала, то теперь точно не смогу, — как всегда, он не смеялся, но в тоне можно было его различить, — Надо подбить Гэнгл проголосовать за идею Зубл, — задумчиво дополнил Джекс. Так, словно и правда размышлял над этой идеей всерьёз. — Троих не хватит, даже если это каким-то образом сработает… — пробурчала Помни. — А как же ты? — С чего ты решил, что я вообще буду за это голосовать?! — Не ты ли мне недавно признавалась? — Чт- Нет! — Черт… моё сердце разбито, — усмехнулся Джекс, а потом снова его рот растянулся в узкой, но длинной улыбке, — Ну давай, читатели пострадали, теперь устроим им сладкий романтичный момент в конце. — О чем ты вообще? Джекс цокнул. Он поднял круглое лицо девушки ладонью и в полумраке коснулся своим ртом чужого. В цифровом мире это немного странно. Губ у них не было, но прикосновение было ощутимым и не менее приятным, чем в реальности. Когда короткий поцелуй закончился Помни засуетилась рядом. — Не ты ли говорил что-то про гетеро-парочку? — и смутилась, судя по голосу. Джекс издал смешок. Всё таки Помни была забавной и милой. — Я мно-о-го что говорил. Возможно, Джекс не мог так быстро отказаться от маски которую носит. И ему страшно, ужасно страшно. Намного больше, чем многие могли бы представить или подумать. И мысли о том, что это ошибка, не давали покоя. Ему снова будет больно, снова он всё потеряет рано или поздно. Но пока что, теперь, ему было лучше слышать её голос рядом, её улыбку, смех, и подколы, злобное выражение лица, как у безобидной злой маленькой собачки. Пока это было намного важнее всего остально. А дальше… они разберутся.