Прикосновение

      Хэл оставил нас уже в атмосфере, когда воздух стал достаточно плотным для дыхания, предоставив мне возможность самой доставить Робина к Башне. Впрочем, «доставить» — не совсем верное слово. Это был полет-падение.              Мы редко позволяем себе такое: в пылу сражений нет нужды забираться в такую высь, но иногда он просит об этом сам. Раньше после такого приземления он буквально искрился адреналином, но почти сразу замыкался в себе. Теперь я понимаю — так он выстраивал дистанцию, стараясь удержать меня в рамках дружбы. Теперь в этой броне больше нет нужды.              Я кожей чувствовала, что отныне такие полеты станут нашей традицией. Сама мысль об этом вызывала приятную дрожь. Робин — истинный охотник за острыми ощущениями, а для человека нет ничего более захватывающего, чем падение в бездну. Особенно в такой час, когда над головой сияет вечность, под ногами плывут облака, а во всём мире существуем только мы двое.              Для того, кто не рожден с крыльями, он владеет своим телом в воздухе просто божественно. Он ловит воздушные потоки, крутит немыслимые сальто и замирает в свободном парении, раскинув руки, чтобы усмирить скорость спуска.              Его броски вниз великолепны. Каждая линия тела, то, с какой отчаянной страстью он бросает вызов пространству... Я никогда не видела его более свободным. А его смех... Я готова была отдать всё за эти мгновения, когда он смеялся по-настоящему. Искренне, глубоко, с тем самым неподражаемым озорством, которое присуще только ему.              То, как он доверяет мне свою жизнь, позволяя направлять этот полет и подхватывать его в самый последний миг, — это высшая степень близости.              Раскинув руки навстречу ветру, он протянул мне ладонь. Когда я коснулась её, он резким движением притянул меня к себе, перехватив за запястья. Удержаться рядом, когда воздушные потоки пытаются вас разлучить, почти невозможно, но он всё же ухитрился украсть поцелуй. Короткий, как вдох, но он светился так, словно в этот миг обрел смысл жизни.              Затем мы провалились в облако и вынырнули уже под дождем. Романтика полета мгновенно сменилась холодной влагой. Я обняла его со спины, прижимая к себе. Если бы я летела со скоростью капель, мы бы промокли меньше, но ветер постоянно менял направление дождя. Проще было рвануть к цели на максимальной скорости.              Мы приземлились на крышу Башни насквозь мокрыми. Несмотря на мои объятия, Робина била дрожь — холодный дождь и бешеный ветер сделали свое дело.              — Прости, твой наряд безнадежно испорчен, — пробормотал он, дрожащими пальцами вводя код на панели входа.              — Пустяки, высохнет, — я попыталась укутать его своим теплом. — Тебе нужно срочно согреться.              — Я в душ, — ответил он. Дверь бесшумно отъехала, впуская нас в тепло коридоров. Робин шел, обхватив себя руками. — Встретимся в гостиной минут через десять?              Я кивнула.              — Сделать горячий шоколад?              Он улыбнулся, хотя зубы у него чечеточно постукивали.              — Было бы здорово.              Я умчалась к себе. Сбросив мокрую одежду, я быстро переоделась в уютные штаны и розовый топ с «Хелло Китти». Мой чудесный топ-бабочка в пайетках отправился на просушку — я очень надеялась, что он не потеряет свой вид.              Пока на плите закипало молоко, я черкнула пару строк Рейвен и Бамблби: мол, мы дома, всё хорошо, будем разговаривать, вернемся утром. Рейвен прислала короткое «Удачи», а Би — ободряющий смайлик. Киборг тоже отметился: мол, системы безопасности показывают, что вы в Башне вдвоем, просто хотел убедиться, что всё в порядке. Я подтвердила, что с нами всё хорошо.              Робин зашел на кухню как раз тогда, когда я разливала шоколад по чашкам. Он тоже переоделся в домашнее: спортивные штаны, белая футболка, куртка и теплые носки. Он снова надел маску — наверное, не хотел светить лицом перед камерами внутреннего наблюдения.              — Ты что, просто пробежал под струями воды? — спросила я, ставя перед ним чашку. — Ты же не мог успеть согреться за такое время.              — Я не хотел оставаться без тебя ни секундой дольше, чем необходимо.              Я подняла одну из кружек с горячим шоколадом, протягивая её ему за ручку.              — Если дело в этом, я могла бы составить тебе компанию.              Он запнулся, замер на месте и уставился на меня.              — Что?              Я склонила голову набок.              — Что?              Покачав головой, он снова подошел ко мне, чтобы забрать шоколад.              — Прости, я не был готов к сексуальным шуткам, особенно от тебя.              — Это не было шуткой, — ответила я.              Он замер, не сводя с меня глаз.              — Я ведь говорила тебе: будь мы на Тамаране, я бы уже сделала тебя своим. Согласно твоей культуре, ты поцеловал меня, так что теперь я вольна выражать свои желания, верно?              — Э-э... — он сглотнул. — Ну, в общем, да. — Он откашлялся и произнес уже более уверенно: — Да. Определенно.              Он поставил кружку на кухонную стойку, а затем запрыгнул на неё сам, используя вместо стула.              — Ладно. Хорошо, раз уж ты сама открыла эту дверь... Как ты относишься к сексу?              Я внимательно посмотрела на него.              — Я лично? Или тамаранцы в целом?              — И то, и другое, — кивнул он. — Мне хочется знать, потому что я подозреваю, что твой взгляд отличается от взглядов других жителей твоей планеты — ты ведь так долго живешь здесь. Тамаранцы не целуются, но ты этого хочешь. Но ты также говорила об исключительной близости, что наводит меня на мысли... ну... другие тамаранцы могут быть немного... э-э... я бы сказал «легкомысленными», но я не имею в виду ничего неуважительного.              Он вздохнул.              — Стар, я понял, что знаю, как люди проявляют близость, но понятия не имею, как это делают тамаранцы, и... — он поморщился. — Я боюсь, что в прошлом мог ненароком перейти границы.              — Только теперь ты об этом забеспокоился? — спросила я, глядя на него с любопытством.              — Ну, ты же меня не останавливала.              Я удивленно приподняла брови. Робин скривился.              — Знаешь, я почти уверен, что иногда мне стоит просто молчать и не позориться.              — Ты определенно достаточно гибок для этого.              Он виновато и извиняюще улыбнулся мне.              — Прости. Это прозвучало как обвинение, но я совсем не то имел в виду. Я хотел сказать... ты не останавливала меня, потому что всё, что я делал, было желанным. Но я хочу знать, что такое тамаранская близость, чтобы делать это осознанно.              — Всё не так уж сильно отличается, — заверила я его. — Тамаранцы делают со своими друзьями и семьей многое из того же, что и с сексуальным партнером, только партнер получает гораздо больше внимания. Как мы с тобой уже делаем. Друга можно обнять, но с партнером объятие будет долгим. Будь готов к тому, что иногда я буду буквально «виснуть» на тебе.              — Правда?              Я кивнула.              — Прикосновения здесь считаются сугубо сексуальными, — сказала я, проведя рукой в области таза.              Брови Робина взлетели вверх.              — А область груди?              — Да, это тоже. Но, например, просто прижаться друг к другу грудью — это может быть проявлением нежности и близости.              — Я понял. Не каждое проявление близости имеет сексуальный подтекст.              — Я бы побоялась вести себя так с друзьями. Знаешь, есть еще кое-что, чего я никогда не сделаю с ними — не прикоснусь своим лбом к их лбу. С Рейвен это еще возможно, но с Бистбоем или Киборгом — исключено. Разделять одно дыхание на двоих — это таинство. Любой жест, направленный к лицу, для нас священен, хотя я и привыкла к вашим дружеским поцелуям в щеку.              Робин задумчиво коснулся лба.              — Значит, та моя привычка...              — Это высшая степень близости.              Он чуть выпрямился, и в его глазах промелькнула искра гордости.              — Что ж, теперь мне ясно, почему тебе это так дорого. И, полагаю, тот твой порыв в клубе... тоже был чем-то особенным?              Я почувствовала, как к лицу приливает жар, но всё же честно кивнула.              — Мне стоит к этому привыкать?              Я замялась, а потом тихо спросила:              — А тебе этого хочется?              Робин заметно смутился.              — Да.              — Тогда я буду делать это снова. — Я улыбнулась, стараясь подобрать правильные слова. — На Тамаране мы четко разделяем любовь и физическую страсть. — Я раскрыла ладони, словно взвешивая два невидимых дара. — Желание. И Любовь. Они живут бок о бок, но редко... — Я сложила руки в замок. — Становятся единым целым.              — Кажется, я начинаю понимать.              Я опустила руки на колени.              — Мы любим... вы называете это «платонической связью», но наше восприятие ближе к древнегреческим понятиям о разных ликах любви. Мы привязываемся друг к другу душой, даже если... решаем разделить ложе. Для нас это лишь способ чувствовать другого, ведь мой народ живет ощущениями. Если есть согласие и нет родства — преград не существует. У нас нет ваших человеческих ритуалов: ухаживаний, завоеваний, попыток понравиться. Всё просто: спроси или будь спрошенным. Мы сами выбираем, сколько сердец нам нужно рядом. И если кто-то не согласен с таким порядком, он просто уходит искать свое счастье дальше.              Робин понимающе кивнул.              — Но для тебя всё иначе, верно?              Он видел меня насквозь. Я поднесла кружку к губам, глядя на поднимающийся пар.              — Скажу так: если бы я не дорожила нашими земными правилами, я бы не ждала. Я бы просто пришла к тебе в спальню без одежды и заявила на тебя свои права.              Робин часто заморгал, ошеломленный.              — Ты серьезно?              Я кивнула, не отводя взгляда. Он медленно выдохнул, пытаясь осознать услышанное.              — Думаю... я бы не нашел в себе сил отказать тебе.              — Я знаю, — я мягко улыбнулась ему.              — И ты... ты уже предлагала такое кому-то?              Его растерянный вид заставил меня рассмеяться.              — Конечно нет. Мне никто не нужен, кроме тебя.              Он снова залился румянцем, на этот раз от удовольствия.              — А. Ну да.              Я сделала глоток сладкого напитка.              — Понимаешь, по законам Тамарана я могла бы предложить то же самое, к примеру, Спиди, и не видела бы в этом никакой беды. Я бы даже не подумала, что это может тебя ранить. Но в твоем мире это бы уничтожило всё, что между нами есть.              Робин поморщился при упоминании Спиди, но признал мою правоту кивком.              — Вот почему мне так дорог твой путь. Может быть, потому что я почти не помню жизни на Тамаране. Твои правила кажутся мне бесконечно трогательными. Это долгое узнавание друг друга, робкие поцелуи и созидание связи, которая не боится времени. Один-единственный человек, в свете и в тени, пока ваше решение быть вместе остается неизменным.              — Хорошо. — Он улыбнулся с явным облегчением. — Значит, в этом мы на одной волне. Но мне нужно проговорить это вслух для собственного спокойствия. Мы будем только вдвоем?              Я кивнула.              — Только вдвоем.              Он тепло посмотрел на меня.              — И… если прояснить один момент… насколько мы совместимы в плане анатомии? Мне было непросто найти информацию о тамаранцах, и…              Я понимающе кивнула.              — Я могу дать тебе книгу, если хочешь.              — Это бы очень выручило.              — Сама близость происходит так же, как и у людей, — объяснила я. — Хотя зачать ребенка естественным путем вряд ли получится. Моя способность летать может создать трудности.              — Да, — согласился он. — И твоя сила тоже.              Я задумчиво посмотрела на него.              — Это возможно. В нашей анатомии есть свои особенности… — Ох, чувствую, у него будет миллион вопросов. — Наверное, нам стоит изучить эту книгу вместе. Мы поговорим об этом детально, когда станем еще ближе друг к другу.              — Согласен, мы немного торопим события. Но… ты ведь правда хочешь того, о чем говорила? Оставить на мне свой запах?              Я улыбнулась и подтвердила:              — Когда придет время. Раньше мне мешала только твоя маска, но теперь этого барьера нет. И всё же, Робин, впереди еще долгий путь, не так ли? Для начала мне очень хочется получше узнать, что такое поцелуи.              Он улыбнулся мне в ответ.              — Мне тоже. Могу я спросить еще кое-что?              Не выпуская кружку из рук, я взлетела и устроилась на кухонной стойке прямо напротив него.              — Спрашивай о чем угодно.              — Если у вас любовь и физическая близость — это разные вещи, то зачем вообще нужен брак?              Я сделала глубокий вдох. Он заметил моё волнение.              — Потому что на Тамаране брак — это сделка между кастами. Его заключают только ради того, чтобы дети были сильными. Кто-то надеется таким образом пробиться в высшее сословие. Короли и королевы используют его для политики и сохранения чистоты крови.              Робин удивился.              — У вас есть деление на касты?              — Да.              — Значит, замужество — это не то, к чему ты стремишься, — он произнес это спокойно, но я видела, как внимательно он ждет моего ответа.              Но у меня была только одна правда.              — Когда-то меня уже использовали как трофей. Больше я такого не допущу.              Робин кивнул, и в его взгляде не было и тени обиды — только понимание.              — Я понял.              — Мне было бы очень непросто связать жизнь с кем-то, в ком нет тамаранской крови, — тихо добавила я.              — Понимаю… долг принцессы.              Я кивнула.              — Когда мой народ любит… — я запнулась. — Когда я люблю — это стихия. Огромная мощь, которую невозможно просто выключить. Если эта нить возникла, она не оборвется. Никогда. Ты и сам это знаешь. — Я обхватила теплую кружку ладонями. — Я люблю сестру. До сих пор. Несмотря на всё то зло, что она причинила.              Его лицо на мгновение стало печальным.              — Да. Я знаю.              — Я так же люблю Киборга, Рейвен и Бистбоя. Эта связь делает нас семьей, и она не исчезнет, даже если мы будем на разных концах Вселенной. — Я сглотнула. Пришло время полной честности. — Но именно поэтому большинство тамаранцев боятся любить.              Он замер, не сводя с меня глаз.              — Постой… хочешь сказать, что если ты полюбила, то это уже навсегда? — Он замолчал, обдумывая мои слова. — Стар… ты любишь меня?              Я посмотрела ему прямо в глаза и кивнула.              — То, что я чувствую к тебе… это ошеломляюще.              Он неловко поправил одежду, и в его взгляде промелькнула тень смятения.              — Не знаю, что и сказать. Это... ко многому обязывает. Огромная ответственность.              — Вовсе нет, — мягко возразила я, качая главой. — Это не накладывает на тебя никаких обязательств. В твоем мире всё устроено иначе, ты не должен... — Я задумалась, подбирая верные слова. — Я не жду от тебя того же самого. Мне достаточно, чтобы ты любил меня так, как умеешь, и столько, сколько сам захочешь. В этом нет и не должно быть чувства долга.              Робин выглядел искренне расстроенным.              — Да, но это же несправедливо...              — Ты навсегда останешься для меня кем-то бесконечно дорогим. Даже если бы этого разговора не случилось, я бы всё равно... Эти чувства были слишком глубокими. — Я часто заморгала, сдерживая внезапные слезы. Я так долго прятала эту любовь в самой глубине души, и теперь, когда всё было сказано, будет почти невозможно вернуться к прежним стенам. Но я была готова попытаться.              Робин поник, его плечи бессильно опустились.              — Стар... ты ведь так и собиралась молчать, да? Если бы не этот вечер, я бы никогда об этом не узнал?              — Мои чувства — это моя ноша, Робин. Особенно если они остаются без ответа.              — Но это же неправильно. Нельзя нести такое в одиночестве, это слишком больно.              — А ты хотел бы, чтобы я призналась и заставила тебя мучиться чувством вины за то, в чем ты не виноват? Разве ты мог что-то изменить? Моя любовь может длиться вечно, — продолжала я. — Но она не лишает меня разума. Я всё так же люблю сестру, но это не мешает мне видеть её ненависть и требовать ответа за её поступки. Я прощаю ей многое, когда это касается меня, но я не позволю ей вредить другим. И с тобой так же. — Я подняла на него взгляд. — У меня есть гордость. И если нашим отношениям придет конец, я это переживу.              Он медленно выдохнул, и на его губах заиграла слабая улыбка.              — То есть ты хочешь сказать, что твоя любовь не дает мне карт-бланш на любые глупости?              Я улыбнулась в ответ:              — Можно и так сказать.              — Любовь — это прежде всего уважение, — серьезно добавил он. — Я должен ценить тебя, иначе я тебя потеряю. Мои чувства не дают мне права вести себя как последний эгоист. Впрочем, ты мне это уже доходчиво объяснила.              Я кивнула, чувствуя, как напряжение между нами окончательно исчезает.              — Нам нужно поговорить о важном. — Я сглотнула и, подняв руку, зажгла на ладони изумрудный звездный заряд. — Об этом.              Он мгновенно подобрался.              — Понимаю. — Робин покосился на камеру в углу кухни. — Пойдем в мою комнату. Или в твою? Если не хочешь будить Силкни, можем зайти в мой кабинет. Там я смогу отключить наблюдение и наконец снять маску.              — Давай к тебе, — согласилась я. — Не хочу тревожить Силкни.              Он соскочил со столешницы и забрал у меня чашку.              — Никуда не уходи, — улыбнулся он.              Я послушно осталась на месте. Он быстро сполоснул посуду и вернулся. Не успела я опомниться, как он перехватил мои руки, развернулся и ловким движением закинул меня себе на спину.              — Робин! — вскрикнула я, инстинктивно обнимая его за плечи. — Что ты творишь?              — Давно мечтал это сделать, — рассмеялся он, подхватывая меня под колени. — Только не взлетай, слышишь? Хочу сам тебя донести.              — Но зачем?              — Это древний человеческий обычай, — весело пояснил он. — Называется «покатушки на закорках».              — Разве это не для маленьких детей?              — Ну, в том числе, — он высвободил одну руку, чтобы поправить мои ладони у себя на плечах. — А еще так делают возлюбленные, когда хотят немного подурачиться. Ты вечно носишь меня на руках. Теперь мой черед.              — Значит... мы теперь возлюбленные? — тихо спросила я, боясь спугнуть этот момент.              — О да, — твердо ответил он, легонько подбросив меня, чтобы я уселась поудобнее. — Определенно. И теперь я тебя никуда не отпущу.              Он сорвался с места и помчался к выходу. От неожиданности я прижалась к нему еще крепче, не в силах сдержать счастливый смех. Он обернулся, сияя улыбкой, и припустил по коридору к своей двери.              В комнате он оставил лишь приглушенный, мягкий свет, донес меня до кровати и, не выпуская, повалился вместе со мной на одеяло. Мы лежали в этой уютной неразберихе из рук и ног, задыхаясь от смеха и не желая отпускать друг друга.              Робин стянул маску, небрежно бросив её на прикроватную тумбочку, и перекатился на бок, чтобы прижаться ко мне.              — Это было здорово, — негромко произнес он.              — Тебе не больно? — спросила я, легонько коснувшись его лица. — Когда я примеряла твою маску, мне было очень неприятно её снимать. Она словно впивается в кожу. Есть какой-то секрет?              — Я просто привык, — ответил он, пожав плечами, словно это была сущая мелочь.              Я принялась перебирать мягкие пряди волос на его затылке, наслаждаясь моментом.              — Я смогу теперь видеть твои глаза чаще?              — Когда мы будем наедине — обещаю, всегда.              Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он прижался лбом к моей шее, и его дыхание щекотало кожу.              — Стар... когда ты только прибыла на Землю, когда рассказала, откуда ты... особенно после всей этой истории с армией горданианцев, преследовавшей тебя по пятам... я расспросил об этом Хэла.              Я мгновенно напряглась, охваченная внезапной тревогой. Он осторожно положил ладонь мне на живот и нежно произнес:              — Я знаю, что система Веги — это... «не самое приятное место». Я знаю, кто такие Псионы и чем они занимаются. Знаю про их «соглашение» с Оа.              Мне стало трудно дышать, слова застревали в горле.              — Хэл рассказал тебе? — Он не должен был. Это была часть договора, тайна, которую не положено знать даже Зеленым Фонарям. Как же Робин смог выведать это?              — По правде говоря, я его перехитрил. Я не упоминал тебя, просто расспросил про систему Веги в общем. У него там накипело: он злился на весь этот сектор и на «те зверства, на которые нам велят закрывать глаза». Он просто выговорился, прежде чем успел спросить меня, зачем мне это нужно. Я... я очень хорошо умею читать между строк, Стар. — Он невесело усмехнулся. — Во всём, кроме чувств.              — Ох...              — Я знаю, что твой народ — воины, и знаю, что звездные заряды не входят в обычный набор способностей тамаранцев. Поэтому я примерно догадываюсь, о чём ты хочешь мне рассказать. Я просто... хочу, чтобы ты знала: ты можешь рассказывать мне ровно столько, сколько сочтешь нужным. Я просто буду слушать.              Я тяжело сглотнула. С чего вообще начинать такую правду? Что он на самом деле знает? О чем догадывается?              — Если тебе будет легче, мы можем сесть. Я не против.              — Нет... не надо. Мне... так спокойнее. Эм...              Он начал медленно, почти невесомо водить ладонью по моему животу, описывая круги. Он не торопил меня, просто давал понять, что он здесь. Я набралась смелости и глубоко вдохнула.              — «Трофей»... это был неточный перевод.              — Я понимаю.              — У того слова, что они используют, нет прямого эквивалента в английском, но я подобрала наиболее близкие по смыслу. Приз. Гладиатор. Слуга. И... — я на мгновение замерла, боясь собственной честности, — рабыня для утех.              Я подсознательно ждала, что он вздрогнет, отстранится или как-то изменится в лице, но Робин остался неподвижен. Его тело сохранило прежнее спокойствие, а рука продолжала всё тот же мерный, убаюкивающий ритм.              Я была рада, что мне не нужно смотреть на него. Я не хотела видеть в его глазах жалость или осуждение.              — В то время я выбрала слово, которое лучше всего описывало моё положение у горданианцев. В голове всё ещё перемешивался английский со всеми теми языками, что я получила от тебя, и мне было трудно их разделять.              — Это понятно.              — Ты много знаешь для того, кому приходится учить языки обычным путём, — заметила я. Я была поражена, когда приняла твой язык, пытаясь понять, какой из них для тебя родной. Только от тамаранцев я получала так много сразу: русский, английский, романи, французский и мандаринский.              — Не так много, как ты, маленькая мисс «Двадцать языков». Продолжай.              Я на мгновение замолчала, подбирая слова.              — Слова «раб» и «гладиатор» больше относились к их хозяевам. — Я подняла руку и создала маленький звездный заряд. — А это было «призом». — Моя рука снова опустилась на грудь. — Когда мне было… — я прищурилась, глядя в потолок и ведя подсчёты, — семь или восемь земных лет, отец взял меня, сестру и брата в путешествие в космос. Я уже и не помню, зачем. Нас захватили Псионы. Отца — нет. Моя сестра верит, что это было сделано намеренно. Она так и не простила его. Я же… до сих пор не уверена.              — Ты всегда стараешься видеть в людях лучшее.              В истории моего отца было много белых пятен, но по большей части это были лишь слухи и домыслы, не имеющие отношения к делу. Он был мертв, и его секреты умерли вместе с ним.              — Псионы задались вопросом: «Как много энергии может выдержать тамаранец, прежде чем взорвётся?»              Он шумно выдохнул:              — Боже, Стар…              — Когда я больше не могла удерживать энергию, появились звёздные заряды. Наши учёные считают, что во мне в сто раз больше энергии, чем в обычном тамаранце. На самом деле, её уровень за гранью их измерительных приборов. Моя сестра такая же, хотя после нашей последней встречи я верю, что я сильнее. Эта сила не совсем… стабильна, как ты видел, и мне уже приходилось сбрасывать её подобным образом.              Он кивнул.              — Ты упоминала об этом. Но я удивлен — ты всегда кажешься такой собранной.              — Когда я была моложе, я не могла её сбалансировать. Много раз меня приходилось сопровождать в открытый космос, чтобы я могла выплеснуть излишки. С возрастом контроль окреп, но это всё ещё может случиться, если эмоции переполнят меня. У моей сестры случаются похожие вспышки, когда она сжигает больше энергии, чем обычно, но у неё они связаны с гневом.              — Хорошо, что я теперь это знаю.              — Уровень сил моего брата… мы не уверены. Он был последним, самым нестабильным из нас. Энергия буквально утекает из него без всяких причин, поэтому его силы постоянно меняются. Моя сестра и я соглашались лишь в одном — в любви к брату. Когда мы поняли, что звёздные заряды — это оружие, которым мы можем управлять, мы уничтожили их всех. Разнесли корабль, уничтожили всех на борту и сбежали.              — Как долго ты была их пленницей? — Его голос звучал так мягко и спокойно, ни разу не сменив тембр на излишнее любопытство. Эта его невозмутимость помогала и мне сохранять самообладание.              — …Эквивалент шести месяцев.              Ежедневные приливы энергии, сгорание заживо и принудительное исцеление. Воздействие разных солнц. Я кричала, пока не теряла голос, с момента пробуждения и до тех пор, пока не проваливалась в беспамятство от истощения. Слышала крики брата, крики сестры, свой собственный крик.              — Мне так жаль, Стар.              Я ответила лишь коротким кивком. Мне нужно было договорить всё сейчас, пока решимость не покинула меня.              — Весь сектор заинтересовался нами. Никто раньше не уничтожал целый корабль, это считалось невозможным. — Я хмыкнула. — Моя сестра забрала большую часть славы себе.              — В её духе.              — Интерес к нам был так велик, что Цитадель объявила войну Тамарану и послала горданианцев атаковать нашу планету. Это называли «превентивным ударом».              — Цитадель? Помнится, ты говорила, что они «не милашки».              — Хозяева горданианцев. Садисты и тираны, возомнившие себя правителями системы. Война длилась годы, и мы… начали нести тяжелые потери. Мы с братом и сестрой попали под удар. Команд’р бросила нас, оставив Райанд’ра и меня на их милость, и я… я позволила горданианцам захватить себя, чтобы он мог сбежать. — Я замолчала и сглотнула. — Из нас троих я была… по сути, запасной. Не болезненная, но и не наследница. Поэтому мой отец заключил мирный договор и отдал меня горданианцам как военный трофей. К счастью, до самой Цитадели я так и не добралась.              — Тебя хотели сделать секс-рабыней, — произнёс он. Каждое слово было выверено и лишено эмоций, но за этой маской я слышала сдерживаемую ярость.              — Я была гладиатором, — ответила я. — Хотя и то, о чём ты говоришь, могло случиться, если бы я выжила.              — Для расы, которой прикосновения жизненно необходимы, это была бы самая страшная пытка.              Я кивнула и продолжила, не желая думать о том, что мне пришлось бы пережить.              — Горданианцы везли меня на первый из многих турниров, в которых я должна была участвовать. Мои боевые навыки привлекли много внимания. Все хотели увидеть звёздные заряды.              — И бои? До первой крови?              — Нет.              Он промолчал, но его ладонь на моем животе непроизвольно сжалась.              — Я... я была настолько эффективной, насколько могла. Меня сурово наказывали за то, что в моих убийствах не было «спорта». Я была слишком милосердной: не играла на публику и никогда не затягивала битву.              — Мне так жаль.              Слова полились потоком — лучше покончить с этим раз и навсегда.              — Я решила, что лучше умру в бою, чем буду терпеть новые турниры или что-то еще, что они для меня уготовили. Я сбежала — сама того не ожидая. А потом встретила тебя.              Он ждал, не скажу ли я чего-нибудь еще. Когда я замолчала, он произнес:              — Так мало слов для того, что наверняка было ужасающим опытом. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.              Убрав руку с моего живота, он коснулся моего лица, слегка наклоняя мою голову, пока я не прижалась щекой к его макушке.              — Спасибо, что доверилась мне.              Я нахмурилась, чувствуя замешательство и затаенную боль. Я ждала реакции, которой, казалось, так и не последовало.              — Тебя... это не беспокоит?              — Что именно?              — Я думала... у тебя есть принципы, и...              — Стар, любовь моя, ты самый храбрый и сильный человек из всех, кого я знаю, — сказал он. — Ты из культуры воинов, ты сражалась на войнах. Я не настолько глуп, чтобы не понимать, что там происходит. Ты сама сказала — ты была настолько милосердной, насколько это было возможно. Когда ты только прибыла, мы месяцами тренировались, чтобы ты знала наверняка, какую нагрузку могут выдержать люди.              Он негромко, по-доброму рассмеялся.              — Мне пришлось учить тебя спарринговать, чтобы остальные могли хоть как-то практиковаться, а то ты слишком быстро укладывала нас всех на лопатки. Ты никогда не причиняешь боли больше, чем необходимо. Ты стреляешь рядом с людьми, а не в них. Ты ни разу не оступилась. Ни единого раза. И именно это имеет значение.              Я молчала, чувствуя себя одновременно хрупкой и защищенной.              — У меня есть принципы для меня самого. Я не хочу убивать и надеюсь, что никогда не придется. Некоторые члены Лиги Справедливости лишали жизни. Но я сам был причиной чьей-то смерти, так что я знаю, каково это — жить с таким грузом. Так что нет. Я не сужу тебя, ясно?              Я вздохнула и прижалась к нему, сползая чуть ниже, пока не устроила голову у него на груди.              — Слава Кс'хал.              Он положил руку мне на затылок, перебирая пальцами мои волосы.              — Ты правда думала, что я отвернусь?              Когда я не ответила, он взял мою ладонь, лежавшую у него на груди. Развернул её так, чтобы видеть ладонь.              — Это дар уникален. Для тебя, для твоих близких. Из-за этого начинались войны. Даже если Галфор сейчас Великий Правитель и будет защищать тебя до последнего вздоха, ты всё равно напугана... Насколько сильно они хотят твоего возвращения?              Я спрятала лицо.              — Несколько фракций требуют, чтобы я вернулась. Чтобы я вышла замуж и произвела на свет потомство — они хотят сделать звездные заряды частью нашего народа.              — Генетический эксперимент по расписанию, готов поспорить.              Его руки сомкнулись вокруг меня, он прижал меня к себе.              — Стар, я никогда не позволю им забрать тебя против твоей воли. Обещаю. К тому же, у меня Супермен на быстром наборе. Здесь ты в безопасности.              Я закрыла глаза и прильнула к нему. Я чувствовала... как с души свалился огромный груз, который я несла, сама того не осознавая. Меня не заставят уйти. Он любит меня. Мы лежали так, сплетясь, и какое-то время молчали. Я рисовала круги на его груди, а он перебирал мои пряди.              Я не чувствовала такого спокойствия уже очень давно.              — Было что-то еще, что ты хотела мне рассказать? — спросил он.              Я задумалась.              — Кажется, нет.              — Хочешь, я расскажу тебе о своем прошлом? О моих родителях? О том, как я стал Робином?              Я подняла голову.              — Ты правда сделаешь это?              — В этом и был смысл сегодняшнего вечера. Я хочу, чтобы ты знала меня. Всего меня. Дика Грейсона.              — Мне бы этого очень хотелось.              — Погоди секунду, — сказал он, и мы неохотно разомкнули объятия.              Я села, наблюдая, как он вскакивает с кровати. Он подошел к своему шкафу — к тому самому сейфу, над секретом которого мы все так долго гадали. Набрав код, он достал книгу и принес её к постели.              — Это мои родители, — произнес он, открывая альбом и протягивая его мне.              Я внимательно вгляделась в страницы, пока он устраивался рядом. Это был фотоальбом, где каждый снимок был бережно вклеен и защищен пленкой, а рядом виднелся аккуратный почерк Робина. На первой фотографии был стройный шатен, черноволосая женщина и маленький мальчик. Все трое были в одинаковых костюмах — красных трико — и позировали, высоко вскинув руки.              — Ты ведь знаешь, что я был цирковым акробатом, верно?              Я кивнула.              — Я до сих пор не совсем понимаю, что такое цирк. Я искала информацию, но… это сбивает с толку.              Придвинувшись поближе, он заглянул мне через плечо на снимок.              — Это такое развлечение. Помнишь, когда Мамбо превратил нас в животных? И заставлял выполнять трюки?              Я сморщила нос.              — Мне это совсем не понравилось.              — Это издевательство над тем, кто ты есть на самом деле. Но в цирке люди сами выполняют трюки ради забавы зрителей. Жонглирование, укрощение львов, клоуны, фокусы — всё в таком роде. Акробаты делают трюки со своим телом; есть разные виды: эквилибристы, прыгуны на батуте, гимнасты и воздушные гимнасты на трапеции, если называть лишь некоторых. Цирк — это место, где они выступают, переезжая из города в город. Если хочешь, я свожу тебя туда, когда в город приедет какой-нибудь шапито.              — Мне бы этого очень хотелось.              — Был такой цирк — «Цирк Хэйли». Обычно он гастролирует по Восточному побережью. Он до сих пор регулярно заезжает в Бладхейвен и Готэм. Мы с родителями были его частью. — Он указал на фото. — Мама и папа. Мэри и Джон Грейсоны.              Я указала на мальчика.              — И ты.              — Ага. Мне здесь… ну… лет десять.              — Ты очень милый. Такой крошечный. А что это за наряд?              — Мы были воздушными гимнастами.              Я моргнула, наконец понимая связь.              — О! Качели! Вот почему ты просишь меня раскачивать тебя, когда мы летим!              — Именно, — ответил он с явным облегчением от того, что я поняла. — Для человека это самый близкий способ летать, если у него нет снаряжения или суперсил.              Он перевернул страницу. Там лежала копия флаера с надписью «Цирк Хэйли» и «При участии Летучих Грейсонов». На картинке были те же люди, парящие высоко в воздухе на трапеции.              — Мои родители были потрясающими летунами. Никогда не использовали страховочную сетку. Люди приходили только ради того, чтобы увидеть их полет.              Я улыбнулась, изучая снимок.              — Твоя мама красавица.              Она была очень похожа на него. Темные волосы, светлые глаза, и улыбка точь-в-точь как у Робина.              — Так и было. А папа был невероятно веселым. Постоянно шутил и разыгрывал всех. — Он склонил голову, положив её мне на плечо. — Они бы тебя обожали. Кого-то, кто действительно умеет летать. Наверное, подкалывали бы меня по этому поводу целую вечность.              Он перевернул страницу, открывая новые фотографии.              — Мама была акробаткой из Румынии, цирковой в седьмом поколении. А папа — дантистом из Нью-Йорка и по совместительству гимнастом. Они встретились в Европе и влюбились. Отец бросил карьеру стоматолога, чтобы обучиться акробатике и присоединиться к её труппе. А мама решила, что в Америке лучше растить ребенка, так что они переехали сюда после моего рождения. Я вырос, говоря на обоих их языках. Мама хотела сохранить это во мне. К тому же в цирке всегда много разных культур. Я выучил французский от клоуна, русский — от эквилибристки. Мандаринский — от укротителя львов. Вот таким было моё воспитание.              Я понимающе кивнула.              — Мы часами проводили в воздухе, отрабатывая сальто и перевороты. Кочевали по стране, переезжая из города в город.              Он рассмеялся и пролистал несколько страниц вперед, пока не нашел то, что искал.              — Моим лучшим другом был слон.              — Правда? — выпалила я, глядя на фото маленького Дика и огромного животного.              — Ага.              — Ты был таким малюсеньким!              Дик негромко рассмеялся, вспоминая прошлое.              — Я любил ту кочевую жизнь. Путешествия, новые лица, каждый раз другой город... Терять всё это было невыносимо. Почти сразу после того снимка, — он вернулся к первым страницам альбома, — я подслушал разговор. Какие-то бандиты вымогали деньги у мистера Хэйли, хозяина цирка. Хэйли их прогнал, и тогда... — Он отвел взгляд и тяжело вздохнул. — Страховка «не выдержала». Они сорвались. Внизу не было сетки. Чистое везение, что в тот вечер я не выступал вместе с ними.              Я замерла, не в силах поверить.              — Ох, Робин...              Он сглотнул ком в горле.              — Тросы не рвутся сами по себе. К ним кто-то приложил руку. Отец проверял всё до последнего винтика, он был помешан на безопасности, потому что понимал цену ошибки. Он бы никогда так не оплошал. Я пытался всем доказать, что это убийство, но я был просто ребенком. Кого волнует мнение десятилетнего пацана? Особенно когда он в истерике после смерти родителей.              Я осторожно коснулась пальцами фотографии Грейсонов, чувствуя, как сжимается сердце.              — Что было дальше?              — Бэтмен нашел меня. Он сказал, чтобы я молчал — он уже знал, что это дело рук Зукко, и хотел накрыть всю его сеть. Плюс он понимал, что за мой длинный язык меня быстро отправят вслед за родителями. Пока он вел расследование, я околачивался в цирке, и люди Зукко вернулись за деньгами. Бэтмена поймали, и я... я не смог стоять в стороне. Пошел за Зукко сам. Я ничего не умел, кроме акробатики, но я был в ярости. Мы оказались на той самой верхотуре, откуда упали мои родители, и Зукко оступился. На секунду я просто смотрел. Я хотел, чтобы он сдох. Хотел, чтобы он прочувствовал ту же боль, что и я.              — Но ты его вытащил.              Робин кивнул.              — Да. Не смог иначе. Бэтмен после этого забрал меня к себе. Стал моим опекуном. Начал тренировать, чтобы я работал с ним — он рассудил, что лучше я буду под присмотром, чем сверну себе шею, пытаясь мстить в одиночку. Я выбрал имя «Робин», потому что так меня называла мама. А мой костюм — это дань памяти их цирковой форме. Так они всегда со мной.              Я почувствовала укол тревоги.              — Но если ты станешь Найтвингом, ты оставишь это имя?              Он покачал головой.              — Робин навсегда останется частью Бэтмена. От этого клейма не избавиться. Я всегда буду «напарником», даже сейчас. Для Лиги я не командир отряда, а «тот парень, которого вырастил Брюс». Найтвинг — это мой путь к свободе. Шанс стать самостоятельным героем, которого будут ценить за его собственные заслуги.              — И когда ты планируешь... измениться? — спросила я.              Он грустно улыбнулся.              — Скоро. На самом деле, я хотел сделать это сразу после возвращения из Готэма.              Я удивленно моргнула.              — Так ты и правда уезжаешь?              Он рассмеялся и накрыл мою ладонь своей.              — Ты серьезно думала, что я выдумал эту поездку, чтобы заставить тебя со мной поговорить?              Я виновато опустила глаза.              — Да. Прости.              — Да брось, ты почти угадала. Отчасти это был способ привлечь твое внимание — я просто не знал, как еще заставить тебя остаться в одной комнате со мной. Но в Готэм мне действительно нужно.              — Зачем?              — Нужно закрыть старые хвосты. Мне исполнилось восемнадцать, пора принимать наследство. Там немного, в основном семейные вещи и архивы родителей, но это важно. Еще нужно закончить работу над костюмом Найтвинга. И... Бэтмен готовит целую церемонию передачи титула.              Я прищурилась, чувствуя подвох.              — Передачи? Кому?              Дик приложил палец к губам, изображая секретность.              — Мне запрещено об этом болтать. Но, — он заговорщицки подмигнул и прошептал мне на ухо, — если ты проявишь свою обычную проницательность и «случайно» загуглишь моё настоящее имя, я смогу рассказать больше. Это наш лазейка в его параноидальных правилах.              Я помедлила, вспоминая, чем закончилась моя прошлая попытка проявить инициативу.              — Ты правда не против?              Он заметил тень тревоги на моем лице.              — Нет, — ответил он, беря мою руку в свою. — И раньше не был против. Бэтмен вел себя как последний зануда, но я ясно дал ему понять, куда ему идти. Я хотел, чтобы ты узнала, хотел, чтобы спросила меня... но еще я хотел предупредить тебя, что Бэтмен отслеживает такие вещи, и... всё вышло так коряво, Стар. Прости меня.              Я сглотнула.              — Мне нужно было остаться.              Он готовился к отъезду и всё равно пытался поговорить со мной. А я лишь добавила драмы своим расследованием Готэма, оставив его разбираться еще и с этим.              — Я так всё усложнила для тебя этим поиском информации и...              — Нет, — перебил он, сжимая мои пальцы. — Это только моя вина. Если бы я поговорил с тобой, тебе бы не пришлось ничего искать. Нам всё еще нужно обсудить то, что ты нашла. И я всё тебе расскажу.              Он нежно боднул меня своим лбом.              — Мне так жаль. С другими я обычно сообразителен, — признался он. — Но рядом с тобой я постоянно спотыкаюсь. Говорю самые глупые вещи.              Я перебирала его пальцы.              — Я смогу навещать тебя в Готэме?              — Не думаю, что это позволят. Но я буду звонить тебе, — пообещал он. — Каждый день. И на этот раз я буду телепортироваться обратно при любой возможности, а не оставаться там. Всё будет не так уж плохо.              Я посмотрела на него из-под ресниц.              — Я могла бы пробираться в твою спальню по ночам. Бэтмен ни за что не узнает.              Он застонал.              — Не искушай меня. Будешь хоть немного скучать?              — Я буду скучать сильнее, чем ты можешь себе представить.              Он подхватил фотоальбом и закрыл его.              — Посмотришь позже, — прошептал он, откладывая книгу на тумбочку.              — Почему я не могу посмотреть...              Он повернулся ко мне и обхватил мое лицо ладонями, прерывая вопрос. В его глазах было выражение, которого я никогда раньше не видела, и от него мое сердце пустилось вскачь.              — Потому что, — сказал он и поцеловал меня.              Это были мягкие, легкие поцелуи. Медленное, осознанное изучение друг друга. Кончики его пальцев танцевали по моему лицу, запутываясь в волосах. Наш поцелуй на Луне не был таким долгим. Как первый настоящий поцелуй, он был чудесен, но этот... затянувшийся... контакт...              ...был просто неописуем.              Я никогда не чувствовала себя такой спокойной и счастливой. Поистине, тамаранцы упускают одно из величайших чудес вселенной, не практикуя такой контакт губами. Мне хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно. Казалось, Робин чувствовал то же самое. Он не пытался отстраниться, продолжая исследовать мои губы своими. В каждом движении рождались новые ощущения.              Он придержал мой затылок рукой и осторожно потянул за собой, побуждая лечь. Мы растянулись на кровати рядом друг с другом, его рука на моей спине, моя нога между его, продолжая целоваться. Он заставлял меня чувствовать себя прекрасной, умиротворенной и удивительно чувственной. Каждое чувство было сосредоточено на нем, каждая случайная мысль вращалась вокруг его имени.              Почему мы так долго ждали? Это уже не имело значения — момент стоил каждого дня ожидания.              Он отстранился лишь на долю секунды, позволяя мне вдохнуть воздух, который, как я и не заметила, закончился.              — Останься на ночь со мной, — попросил он охрипшим голосом. — Ничего предосудительного. Я просто хочу обнимать тебя. Ты не против?              Меня обдало жаром. Приятным, покалывающим теплом.              — Как пожелаешь.              Он рассмеялся.              — Я ведь знаю, что это значит. Я тоже смотрел «Принцессу-невесту». Ты с этим своим «Как пожелаешь» каждый раз, когда я что-то предлагал... И когда ты сказала это сегодня... после всего, через что я нас провел... я должен был попытаться.              Я улыбнулась ему.              — Ты бы предпочел, чтобы я сказала те самые слова?              — Да, — ответил он с надеждой. — Пожалуйста.              — Как пожелаешь.              Он издал раздосадованный звук, а я хихикнула. Он внезапно набросился на меня, перехватив запястья и прижав к кровати, усевшись сверху.              — Ха! — ликующе воскликнул он, удерживая мои руки. — Теперь ты в моей власти.              Я улыбнулась ему.              — Неужели? — спросила я, даже не пытаясь освободиться.              — Ну, технически, это я в твоей власти, и так было всегда, — признал он. — Буду довольствоваться тем, что имею.              Не выпуская моих рук, он наклонился и поцеловал меня в щеку.              — Я люблю тебя, — сказал он, а затем поцеловал в лоб, чуть выше глаза.              Нежно, сладко, ласково... мое сердце билось всё сильнее с каждым прикосновением.              — Я люблю тебя.              Еще один поцелуй, над другим глазом.              — Я люблю тебя.              Его дыхание коснулось моей кожи, когда он спустился к щеке, а затем проложил дорожку поцелуев вдоль челюсти.              — Я люблю тебя.              Он замер над моими губами, прикрыв глаза.              — Я люблю тебя.              — Я тоже люблю тебя, — ответила я, и он завершил свой путь к моим губам.