3:17

I fell asleep with the stars,

and woke to a world already gone.

      Дверь упрямо не поддавалась.       Серебристая ручка холодила пальцы, трель звонка тонула в тишине подъезда, а в ответ — ничего: только мёртвое молчание, в котором слышалось собственное обрывистое дыхание.       Тихо. Было слишком тихо.       — Ну же… открой эту чёртову дверь, — слова срывались с губ хриплым шёпотом, звучали скорее мольбой, чем просьбой. Стёртая о дверь ладонь горела, и каждый следующий удар отзывался больнее предыдущего. Живи Чонгук в более благополучном месте, соседи давно бы уже подняли всех на уши и вызвали наряд. Но здесь… хоть застрелись — из соседних квартир никто носа не высунет: своя шкура дороже. — Чонгук, мать твою... Гу-у-ук!       Почему? Ну почему ты не открываешь?       Всегда ведь появлялся на пороге, стоило омеге лишь нажать на звонок. Замирал у двери, лениво облокотившись плечом о косяк, и с хитрой ухмылкой бросал:       — Твои полчаса растянулись на час. Я устал тебя ждать.       А потом делал шаг назад, впуская внутрь только для того, чтобы захлопнуть за любимым мальчиком дверь и прижать к стене, вовлекая в мокрый поцелуй:       — Ты даже не представляешь, как безумно я по тебе скучал.       И всякий раз ему в ответ звучало неизменное:       — Мы ведь только утром виделись, Чонгук.       Альфа расплывался в широкой улыбке, сверля аспидным взглядом, и у Чимина от такого Чона предательски подкашивались коленки. Тогда же, склоняясь так близко, что горячее дыхание неизменно обжигало чужие губы, он шептал что-то вроде:       — Надо же… а я успел соскучиться так, будто тебя не было целую вечность.       Омега чувствовал, как сердце его рвалось наружу, будто ломая рёбра и сводя грудь болезненной судорогой. В подъезде воняло сыростью, мигала единственная лампочка, швыряя рваные вспышки света на облупленные стены и грязные двери, и каждый её такой всполох только сильнее давил на виски. Когда рядом с ним был Чонгук, этот долбанный подъезд выглядел совсем иначе: переставал быть таким серым и гнилым, давящим на мозги, и даже сырость не ощущалась столь удушливой.       Теперь же стены, исписанные граффити, казались чужими, холодными и мучительно пустыми. На аккуратно выведенную мебельным маркером надпись «Чимин + Чонгук = ♡», оставленную в тот вечер, когда альфа метнулся за сигаретами и едой на вынос в ближайший ночной, Чимин смотреть не хотел.       Он снова и снова давил на звонок, пока телефон в руке сводил с ума короткими гудками. Абонент не отвечал, и когда счёт пропущенных вызовов перевалил за сотню, в груди омеги затеплилась тревога. Чимин впился зубами в губу, и та треснула под яростным нажимом, наполнив рот вкусом крови. Смахнув её тыльной стороной ладони, он вновь поднял глаза на эту грёбаную дверь. От бессилия омега был готов врезаться в неё всем телом, пусть даже ценой сломанной ключицы, лишь бы она поддалась.       Чёрт бы побрал тот день, когда он потерял свою связку ключей и отказался делать запасные, ведь Чонгук всё равно собирался менять замок. Теперь же эта идиотская самонадеянность аукнулась ему самым настоящим наказанием. Потому что справиться с этой блядской железной махиной можно было разве что шарахнув по ней ломом и вышибив к чёртовой матери.       Но в какой-то момент отчаяние взяло верх, превратив движения омеги в безрассудный рывок, полностью лишённый контроля. Он сорвался и дёрнул ручку со всей силы, так, что заныли суставы, и вдруг замок жалобно щёлкнул, скрипнув заедавшим язычком. Дверь приоткрылась ровно на ширину ладони. В лицо тут же ударил тяжёлый застоявшийся воздух. Чимин поморщился, вдохнул неглубоко, но горло всё равно резануло жгучей болью, и сердце заколотилось сильнее.       Что-то определённо было не так.       Он сделал шаг, потом второй. Коридор тянулся узкой глоткой, оклеенной облезлыми обоями с выцветшим цветочным рисунком. Омега двигался почти вслепую, ощупывая пальцами стену и боясь зацепить что-то локтем или споткнуться о тяжёлые ботинки альфы, брошенные у входа в прихожей. На крючке висела местами потёртая кожанка — непривычно, ведь обычно Чонгук швырял её на диван. Но если она висела здесь, значит, альфа был дома. Он никогда не выходил на улицу без верхней одежды, разве что на короткий перекур.       Догадки подтвердились мгновенно: свет, пробившийся из-под двери спальни, полоснул по глазам, и сердце ухнуло в пятки. Чимин застыл, вцепившись пальцами в стену. Ни шагнуть вперёд, ни отступить назад — сил не было, тело тоже не слушалось.       Свет из окна расплылся холодным пятном, чуть подсвечивая мрак гостиной. На полу валялись пустые блистеры из-под обезболивающих, которыми Чонгук пытался глушить свои мигрени, смятые пачки «Marlboro Gold» и пивные бутылки из толстого стекла, среди которых попадались ещё наполовину полные. От этого бардака тянуло удушливым запахом спиртного, табачного пепла и едкой химической горечи. Сухость мгновенно стянула рот, а ладони похолодели.       Омега слишком хорошо знал этот запах. До тошноты знакомый, до омерзения привычный.       Поэтому, оборачиваясь, он заранее понимал, что увидит. И всё же сердце болезненно сжалось, кольнуло так, что дыхание сбилось. В комнате на столе валялась чёрная пластиковая карточка, брошенная Чонгуком, а рядом с ней — две белые дорожки, выведенные неровно, будто их чертили пальцы, сведённые тремором. На линолеуме лежал оброненный телефон с расколовшимся экраном, мигающим в такт входящему вызову. Каждая вспышка света резала глаза, и в голове снова и снова эхом звучал пустой автоматический голос: «Абонент временно недоступен. Перезвоните, пожалуйста, позже».       Нет. Нет. Нет. Паника рвалась наружу, дробя виски болью, а сбившиеся мысли метались, как загнанный зверёк о прутья клетки. Альфа не принимал ничего и был чист уже пару лет — после того года, что Чимин буквально отжил вместе с ним в чёртовом наркодиспансере. Чонгук не мог сорваться. Он ведь клялся… обещал… чёрт, этого просто не могло быть.       Чонгук всегда держал своё слово и никогда не нарушал обещаний. В один из тех вечеров, сбежав из больничного отсека, они сидели в парке на сырой траве, связав мизинцы клятвой. И тогда альфа признался: «Я хочу счастливую семью с тобой, малыш. Помоги мне».       Чимин прошептал ему в ответ:       — Мы вместе справимся с твоей зависимостью, Чонгук.       Слова омеги легли мягче вечернего ветра, и в них таилось так много несказанных обещаний… он закрепил их поцелуем, боясь спугнуть хрупкий миг.       — Ты выйдешь за меня? — последующий вопрос, сорвавшийся с уст Чонгука, оказался столь неожиданным, что у Чимина на крошечную долю секунды перехватило дыхание.       — Ты серьёзно сейчас? — выдохнул почти шёпотом.       — А почему нет? — альфа достал из кармана объёмного худи простое золотое колечко, непонятно откуда взявшееся, и надел его на безымянный палец своего мальчика. — Так я всегда смогу защитить тебя, даже если меня не окажется рядом.       Второе кольцо Чимин осторожно взял из рук Чонгука и, надев на татуированный палец, скользнул подушечкой по стёртым костяшкам. Затем, улыбнувшись, прошептал:       — А что, если сама смерть посмеет разлучить нас?       Альфа не тянул с ответом ни секунды:       — Пусть только попробует, и я ей наваляю.       Медовые глаза сузились в лунные щёлочки, и Чимин захихикал, осыпая поцелуями руки, разрисованные чернилами.       — Ты обещаешь мне? — сорвалось шёпотом с предательской дрожью в голосе.       — Обещаю, — прозвучало в ответ твёрдо, без малейшей тени сомнений.       Чонгуку хотелось верить: слово своё он ещё никогда прежде не нарушал.       — Гу-ук, — омега сглотнул, нарочно подавляя тревогу, и горло тут же стянуло тугим узлом. — Ты дома?       Ответа так и не последовало.       Тогда он распахнул дверь спальни — и застыл. На кровати лежало тело.       Это был он. Его Чонгук.       Альфа раскинулся на простынях, будто спал, но в его позе таилось что-то неестественное: одна рука свесилась вниз, а пальцы безвольно тянулись к полу. Чонгук никогда так не засыпал. Обычно он ворочался, занимал всё место на кровати, и Чимин, ворча, пинал альфу ногами, спихивая тяжёлую тушу ближе к краю. Но сейчас… он был пугающе неподвижен.       — Чонгук... — некогда звучный голос омеги треснул, сломавшись, и обернулся в надорванный шёпот. — Ты что, спишь?       Чимин прекрасно знал, что нет: альфа не спал. Но идиотский вопрос всё равно сорвался с его искусанных губ. Сон Чонгука всегда был до болезненного чутким. Настолько, что даже лёгкий шорох заставлял его вскидываться, так что уж попытки выломать входную дверь он никак не мог проспать.       Блять… блять… Чонгук… пожалуйста… только не это…       Омега рванулся вперёд, опустившись на колени у кровати. Его пальцы сомкнулись на чужой ладони — и тут же отпрянули от ледяного холода. Холодная, безжизненная. В ту же секунду внутри всё оборвалось, а горло стянул застрявший в нём пронзительный крик. Слёзы брызнули наружу и покатились по щекам, прочерчивая кожу солёными дорожками.       Два года назад, первого сентября, Чимину довелось видеть Чонгука таким: лицо, застывшее в мёртвом покое, губы, тронутые болезненной синевой. В ту ночь омега сидел в ослепительно белой реанимационной палате, пропитанной удушливым запахом лекарств, и прижимал голову альфы к себе, не отрывая взгляда от ломанных линий монитора. Пульс Чонгука был едва уловимым, почти призрачным. Тогда Чимин шептал молитвы, нелепые и отчаянные, лишь бы альфа очнулся… даже если в бога он не верил ни секунды.       И вот снова, словно жестокая издёвка судьбы, оживала история двухгодичной давности.       Любимая медовая кожа — теперь мертвенно бледная и холодная. Те же руки, разрисованные чернилами, не отвечающие ни одним движением на чужие прикосновения. И те же беззвучные мольбы, сжимающие губы омеги до боли.       — Чонгук, прошу, открой глаза… — обрывки фраз тонули в рыданиях. — Не уходи. Не смей оставлять меня, слышишь? Пожалуйста…       Он затряс альфу сильнее, срываясь на крики, словно так мог разбудить его, вернуть обратно к жизни. Слёзы душили, вырывались судорожными рыданиями. Лоб прижался к чужой груди в отчаянной попытке выискать хоть малейший отклик под холодной кожей, хоть едва ощутимый толчок сердца.       Но пульса не было.       — Ты говорил, что никакая смерть нас не разлучит… так почему сейчас? Почему?! Ты не можешь так со мной поступить, Чонгук, — слёзы застилали глаза, тошнота подкатывала к горлу, но омега, задыхаясь, давил её и судорожно пытался нащупать сердечный ритм, пальцами вжимаясь в холодную грудь.       Работая в больнице, он спасал десятки жизней каждый день. Но это… это не имело ничего общего с тем, что он чувствовал сейчас, когда из рук ускользала единственная, по-настоящему дорогая ему жизнь. Его родной человек, его лучший друг, его первая любовь. Его муж. И Чимин почти ничего не мог с этим поделать. Всё, чему он учился, вылетело из головы: мозг пустел, пальцы путались, а паника накатывала волной, выжимая воздух из лёгких.       — Я не выдержу без тебя, слышишь меня?! Не смогу, Чонгук… прошу, не оставляй меня!       Но альфа не отзывался. Смолк его голос, от которого раньше по спине бежали мурашки, погас взгляд, в котором тонули целые созвездия. Он не спешил вытереть слёзы с лица своего любимого мальчика и больше не прятал в объятиях, что всегда забирали боль. Чимин привык к ритму сердца Чонгука, считал каждый его стук, засыпая. И альфа любил шутить, что сердце его уже не принадлежало ему самому, а билось только ради одного-единственного омеги. Ради него, ради Чимина.       Теперь же… теперь под переплётами его рёбер застыло одно лишь ледяное безмолвие. Грудь оставалась неподвижной, словно высеченный из камня монолит.       Чонгук не дышал, и сердце его, сколько бы омега ни давил на грудную клетку, сколько бы ни молил бога, больше ему не поддавалось.       — Опять куришь? Ты ведь знаешь, что это вредно, но всё равно не останавливаешься. Особенно сейчас, в твоём состоянии.       — Знаю, малыш, — альфа криво усмехнулся и выдохнул тонкую струйку дыма в небо, где дрожали далёкие огни звёзд. Ветер трепал смольные пряди, бросая их на лоб. Чонгук, чуть прищурившись, посмотрел на омегу. Татуированные пальцы сжимали эту блядскую сигарету, и крошечный огонёк на конце неспешно тлел, разбрасывая искры. — Но мне нравится, когда ты ворчишь.       Ещё один глубокий затяг, и лёгкие наполнились горьким дымом. Широкие плечи качнулись, когда он выдохнул, и дым растаял в темноте, сталкиваясь с раздражённым вздохом омеги. Вроде и спорить с Чонгуком не хотелось, но покориться без боя Чимин тоже не умел. Он обнял альфу со спины и вдохнул его природный запах — цветочный, но грубо перебитым уродливым табаком.       — Ты губишь себя, и я не могу на это смотреть.       — Даже если однажды я переступлю черту и сам загоню себя в могилу… ты ведь всё равно вытащишь меня, правда? — он перевёл взгляд на омегу, чуть склонил голову, и уголки губ дрогнули, складываясь в усталую улыбку. — Я почему-то в этом не сомневаюсь.       — Ты сводишь меня с ума. Даже думать о таком не смей, понял? — подобное Чимин и вслух боялся предположить, опасаясь, что мысли материализуются, а чужая насмешка обернётся пророчеством. — Я всего лишь врач, Чонгук. Не всевышний.       Альфа резко задавил сигарету в пепельнице, вскинул взгляд в небо и едва слышно произнёс:       — Но только ты умеешь спасать меня, Чимин. Другие могут лечить раны, но оживить способен лишь ты.       Слёзы падали с лица, касались чужой кожи и разбивались о неё, как волны о морской берег. Омега хватался за всё подряд: сжимал пальцами простыню, трепетно перебирал чёрные пряди, падавшие альфе на глаза, прижимался к его сухим губам — когда-то родным и горячим, а теперь обожжённым ледяным холодом.       — Я люблю тебя. Прости, что всё закончилось именно так.       Но я не волшебник… я не умею оживлять. Я всего лишь человек, понимаешь?       — Я виноват. Я... я не должен был срываться на тебя, это моя вина, малыш, — обрывочные фразы рвались сквозь рыдания, ломались на полуслове и гасли в надсадном хрипе. — Ты ни в чём не был виноват, ошибался только я.       Он снова коснулся лица Чонгука, будто его можно было согреть поцелуями и слезами. Сжимал его пальцы, прижимал их к своему сердцу, словно отчаянно умолял альфу разделить биение на двоих, лишь бы тот не уходил.       Голоса гремели в квартире, перевёрнутой вверх дном, эхом отражаясь от пустых стен и множились, будто их было сотни.       — Господи, ты снова взялся за старое?! — Чимин кричал так, что горло рвалось на части, а голос срывался в хрип. — Говори, где они, Чонгук? Где ты спрятал наркотики?       Альфа резко отшатнулся, сжал кулаки до боли, и мимолётная тень сожаления дрогнула на его лице.       — Да о чём ты говоришь? Ты ведь даже не слышишь меня, — голос грозился сорваться в рык, но Чонгук, стиснув зубы, изо всех сил держал себя в руках. — Клянусь, я не принимал ничего. Ты должен мне верить.       — Не смей врать мне! — омега толкнул его в грудь, когда альфа шагнул ближе, пытаясь обнять. В груди теснилась обида: он не мог поверить, что два года своей жизни потратил лишь на то, чтобы Чонгук снова вернулся в ту самую точку, из которой они так отчаянно пытались вырваться. — Я вижу, что-то с тобой не так. Ты снова дёрганый, Чонгук. Я же не идиот: каждый день работаю с зависимыми людьми. Ты думал, я не замечу? Думал, сможешь меня обмануть?       И альфа уже раскрыл рот, чтобы ответить, но резкий звук удара разрезал тишину. Ладонь Чимина горела огнём, на щеке Чонгука проступала краснота; в глубоких чёрных радужках мелькнула тень обиды.       — Детка, — выдохнул он, встретившись взглядом с заплаканным омегой. — Успокойся, и мы поговорим.       И именно в тот самый миг Чимин понял: вместо вишнёвых радужек, что он так любил в Чонгуке, на него в ответ смотрели тёмные провалы.       — Что с твоими зрачками?       Чонгук дёрнулся, сделал шаг вперёд, будто хотел что-то сказать, но голос предал его, и он застыл на месте, будто к полу его вдавила невидимая сила. Правильных слов не находилось, а на лице Чимина ясно читалось разочарование.       — Послушай меня, я… я всё объясню.       Но оправдания растворились в чужом крике, потеряв силу ещё до того, как были произнесены. Омегу резко повело, он схватился за живот, ощущая, как между ног медленно расползается кровавое пятно.       Ему хватило всего пары секунд, чтобы понять, что происходит. И он истошно закричал, тут же зажав рот ладонью.       — Котёнок? Что с тобой? — альфа рухнул рядом с ним на колени; руки дрожали, не находя опоры, не зная, за что схватиться и как омеге помочь. — Что, чёрт возьми, происходит?!       — Н-нет… пожалуйста, только не это… — Чимин прохрипел, держась за живот; глаза распахнулись в немом ужасе. — Это всё из-за тебя… не подходи. Не прикасайся ко мне! — своими жестокими словами он нарочно отталкивал альфу прочь, лишь бы не позволить ему прикоснуться к себе, лишь бы Чонгук не понял, что…       На пол со звоном ударилось обручальное кольцо. Оно соскользнуло с пальцев Чимина и, отлетев, угодило прямо альфе в лицо. Чонгук отшатнулся, прижал пальцы к собственной груди; на безымянном по-прежнему оставалось его кольцо.       — Никогда… — прошептал омега, задыхаясь от боли. — Никогда больше не смей ко мне подходить. Я тебе этого не прощу.       Взгляд, которым тогда одарил его Чонгук, запомнился ему на всю оставшуюся жизнь. И всё же это было лучше, чем увидеть в глазах альфы ту боль, которая пришла бы вместе с осознанием потери их ребёнка.       Лишь когда на другом конце линии раздался спокойный голос диспетчера, Чимин пришёл в себя, осознав, что дрожащая рука сама набрала нужные цифры.       — Экстренная служба Пусана. Что случилось?       Омега растерялся, не зная, с чего начать. Его пальцы по-прежнему сжимали холодную ладонь. Он зажмурился и, пересиливая дрожь, выдавил из себя:       — Мой муж… он не дышит…       — Уточните ваш адрес, пожалуйста, — ровно осведомился голос в трубке. — И сообщите мне все подробности, какие знаете. На ваш адрес будет направлена бригада скорой помощи.       — П-похоже на передозировку… я… я не уверен, чем именно… — омега торопливо выдохнул, хватая воздух так, будто задыхался сам. А следом на автомате выпалил адрес их дома. Точнее, квартиры Чонгука. Адрес, выученный им наизусть, и всё же сейчас он звучал так, будто диктовал его впервые: отрывисто, скомкано, через сбившееся дыхание. — Подъездный замок не работает, войдёте без проблем. Третий этаж, двадцать седьмая, — торопливо добавил, чувствуя, как срывается голос.       На том конце повисла пауза, и лишь торопливый стук клавиш выдавал, что его слова фиксировали.       — Мы направили ближайшую к вам бригаду. Она уже в пути, ожидайте на месте, — напоследок проговорил диспетчер и чуть мягче, будто не по инструкции, добавил: — Пожалуйста, держитесь. И сохраняйте спокойствие.       Связь оборвалась. Чимин медленно опустил телефон на пол, и спальня снова окуталась давящей тишиной. И только его собственное надломленное дыхание резало этот вакуум.       Он присел у края, стараясь не тревожить неподвижное тело, и осторожно перебирал пальцы Чонгука, будто мог согреть чужую ладонь своим теплом. Взгляд скользил по татуировкам, давно ставшим ему родными. Маленькая корона на указательном пальце, грозный тигр, раскинувшийся на предплечье, цитата на латинице вдоль внутренней стороны бицепса, крошечное сердце на мизинце. И самая дорогая, посвящённая ему — Promise, вытатуированная тонкой красной линией. У самого омеги была такая же, но в другом месте, спрятанная там, где её редко кто видел.       Эти парные надписи были словно две половинки одного обещания.       На улице стояла ранняя осень. Он помнил тот день до мелочей, до секунды — тринадцатое октября. Чимин всё никак не мог привыкнуть к ноющей боли под сердцем и поморщился, стягивая с себя свитер. Ткань неприятно задела раздраженную кожу, и он втянул воздух сквозь зубы. Красная линия татуировки чуть припухла. За окном лениво шуршали осенние листья.       — Она щиплет, — омега бросил капризный взгляд на Чонгука, словно тот был в чём-то виноват.       Альфа тогда взял его за руки и подтянул к себе ближе, так, что их бёдра соприкоснулись. Усмехнулся мягко и наклонился ближе, чтобы ещё раз взглянуть на свежую надпись:       — Терпи, малыш. Первые дни всегда так, кожа должна привыкнуть.       — А ты за мной поухаживаешь? — Чимин улыбнулся с лёгкой неуверенностью и протянул руку, убирая смольную прядку с лица Чонгука за ухо. — Я боюсь напортачить.       Альфа отвёл своего мальчика в душевую, усадил на бортик ванной и первым делом тщательно вымыл руки. Из аптечки достал тюбик с мазью, которой пользовался чаще всего, и прозрачную плёнку, купленную заранее в аптеке для смены бандажей.       — Сейчас будем тебя мазать и заклеивать, малыш, — Чонгук смешно надул губы и добавил с притворной серьёзностью: — Ну что, потерпим чуть-чуть?       Чимин не удержался и прыснул в кулак, а щёки его тут же залило предательским румянцем.       — Ты сюсюкаешься со мной, как с маленьким ребёнком, — пробурчал, но губы всё равно упрямо изогнулись в тёплой улыбке.       — А ты и есть моя маленькая капризулька, — Чонгук аккуратно снял старую плёнку, кончиками пальцев скользнув по краям свежей татуировки. И когда прохладная мазь коснулась покрасневшего участка, омега тут же вздрогнул и вцепился крепче в угол бортика ванны.       — Ай… больно! — он захныкал нарочито жалобно, но альфа лишь усмехнулся и удержал свою вредину за талию, не позволяя ему отстраниться. — Подуешь… пожалуйста?       — А если будешь хорошим мальчиком, я ещё и поцелую, — прохладный воздух скользнул по коже, словно ласковое прикосновение, и Чимин невольно прикрыл глаза.       — Ты и так меня целуешь.       Чонгук усмехнулся. Его дыхание снова коснулось кожи, но теплее, тяжелее прежнего, и через мгновение губы легли на покрасневший участок осторожным поцелуем.       Омега дрогнул всем телом, будто от едва заметного электрического разряда, и вцепился пальцами в ткань худи на спине альфы. Щёки залило жаром, дыхание сбилось и стало прерывистым.       — И готов целовать тебя всю оставшуюся жизнь, сколько бы нам ни отпустили.       — Ну посмотрим, справишься ли, — голосок Чимина дрогнул, выдавая волнение, которое он пытался спрятать за улыбкой.       — Берёшь меня на слабо? — отозвался Чонгук, и его губы снова коснулись кожи, но уже выше, у края татуировки, оставив там мягкий, обжигающе-долгий поцелуй.       — По-моему, ты очень даже поддаёшься.       Горячее дыхание альфы скользило по коже. Тёплое, обволакивающее, оно прожигало каждую нервную клетку. Чимин задержал дыхание, Чонгук же наклонился к самому уху, и шёпот коснулся его так же обжигающе, как поцелуй:       — Признайся, тебе нравится.       — Похоже, я совсем схожу с ума, — омега выдохнул, не отрывая взгляда от вишнёвых радужек, сиявших так, будто в них растворилась целая вселенная.       — Тогда давай сойдём с ума вместе, — прошептал альфа, уткнувшись носом в кромку молочной шеи, вдыхая запах омеги. Жасмин разрастался в лёгких, заполнял их до конца, становясь воздухом, без которого жить уже не получалось. — Мне не нужна нормальная жизнь, если в ней не будет тебя.       Чимин затаил дыхание, его губы дрогнули, и в следующее мгновение они встретились в поцелуе — осторожном, тёплом, как сама клятва, впаянная в их тела тонкой красной линией.       — Я люблю тебя, — прошептал тихо, касаясь подушечками пальцев крошечной родинки под губами. Эти самые губы умели целовать его горячо и целовать нежно, умели снимать боль, даровали покой.              А теперь они были недвижимыми, не отвечая ни на прикосновения, ни на слова.       — Я люблю тебя, Чонгук. Люблю, люблю, люблю… ты слышишь? Прости, что так мало тебе об этом говорил.       За окном завыла сирена, Гулкая, рвущая воздух, а потом резко затихла, словно кто-то выкрутил звук. В подъезде загрохотали шаги, и сквозь ватный вакуум в голове омега различал отрывистые голоса. Но всё ещё держал руку альфы, не решаясь разжать пальцы.       Он больше никогда Чонгука не отпустит. Пусть даже для этого придётся лечь с ним под холодную землю.       — Я люблю тебя.       Дверь квартиры распахнулась. Люди в светлых халатах вошли без стука, вместе с ними в комнату ворвался холод с улицы. Они двигались слаженно, говорили коротко и по делу. Один из фельдшеров, невысокая женщина, коснулась его плеча, слегка сжав — давая понять, что ему нужно отойти.       — Нам нужно к нему подойти.       Омега не сразу уловил смысл её слов. Пальцы разжались сами собой, и он отпрянул, пятясь назад, пока не ударился бедром о тумбочку. Теперь ему оставалось только наблюдать сквозь затуманенные глаза, как чужие руки касались Чонгука: раздвигали ткань толстовки, закрепляли на коже липкие электроды, провода которых тянулись к небольшому портативному монитору. Экран ожил зелёной полосой, но та оставалась ровной, не подавая признаков жизни.       — Сердечный ритм отсутствует.       В ответ мгновенно раздалась команда:       — Приступаем к реанимации. Дефибриллятор.       Металлический корпус прибора блеснул в чужих руках. Тонкие пальцы проверили контакт. Натянутая тишина в комнате рвалась только лишь под короткими сигналами аппарата. Один из фельдшеров поднял пластины, покрытые гелем, и прижал их к груди Чонгука.       — Разряд!       Тело альфы дёрнулось рывком, выгибаясь дугой, и тут же вновь осело на простынях, тяжёлое, неподатливое. Зелёная линия на мониторе дрогнула, вспыхнула короткой неровной волной и вновь вытянулась в прямую черту.       — Нет реакции, — коротко отозвалась женщина. — Заряжаем ещё.       — Двести!       Чонгук дёрнулся и тут же обмяк, словно кукольный. Линия на мониторе оставалась статично и ровной, не поддаваясь электрическому шоку.       Чимин больше ни о чём не молил. Ни бога, ни кого-либо ещё — ему больше не о чем было просить, да и веры в чьё-то милосердие он давно уже лишился. Даже если бог и существовал, он всё равно не услышал бы. Или услышал, да отвернулся.       В собственной груди не осталось ничего, кроме зияющей воронки, разъедающей изнутри.       Он просто стоял и смотрел, как его мир окончательно рушился. Человек, что был его смыслом, таял на глазах, ускользал, и никакие высшие силы не могли этого изменить.       Аппарат снова пискнул, пластины вновь легли на холодную грудь. Тело дёрнулось, но линия на мониторе оставалась упрямо ровной.       — Нет реакции.       — Повторить?       — Фиксируйте время, фельдшер Ким.       И в один момент всё смолкло. Аппаратура стихла, голоса врачей оборвались, и спальня провалилась в тишину. Чимин опустился на колени, вцепившись рукой в собственную грудь. Обручальное кольцо жгло палец, а внутри всё рушилось, и эту боль невозможно было описать, настолько она была сильная и всепоглощающая.       Секунда, вторая, третья. Старший из врачей, устало выдохнув, снял перчатки и, задержав дыхание, вместе со всеми остальными, покачал головой. Потом взглянул на часы и чиркнул ручкой по бланку.       — Приблизительное время смерти — 03:17.       Чонгук умер за двадцать минут до приезда Чимина.       Омега, как загипнотизированный, подошёл к телу альфы и снова опустился рядом, уткнувшись лбом в его неподвижную ладонь. Слёзы текли сами собой. Он переплёл их пальцы, и обручальные кольца тихо стукнулись друг о друга.       Фельдшеры молча отступили в сторону, позволив омеге проститься с мужем.       — Ты ведь обещал мне навалять самой смерти… а в итоге она всё равно забрала тебя у меня.       Это было весной. Чонгук тогда курил на балконе, дождь стучал по железным перилам, и табачный дым растворялся в воздухе между ними. Чимин сидел рядом, подтянув колени к груди, и слушал болтовню альфы:       — Если я умру первым, не хорони меня в идиотском чёрном костюме.       — Перестань говорить глупости.       — И оставь в кармане пачку сигарет.       Омега закатил глаза:       — Ты даже на том свете собрался гробить себе лёгкие?       — Это чтобы не скучно было тебя ждать, — усмехнулся он, стряхивая пепел на крыльцо. — И ещё… кольцо моё не снимай, ладно?       Чимин промолчал, отвернувшись в сторону: разговоры о смерти ему никогда не были по душе.       — Не хочу, чтобы наши души разминулись. Пусть даже всё кончится, кольцо останется мостиком между нами. И тогда я найду тебя первым.       — Почему ты так часто говоришь о смерти?       — Потому что она всё время дышит мне в спину. И только когда ты рядом, она меня не трогает.       — Тогда я всегда буду с тобой, чтобы смерть и не подумала протянуть к тебе свои руки, — только и вымолвил омега, всматриваясь в задумчивый профиль альфы.       Чонгук мягко улыбнулся, и взгляд его упал на местечко под сердцем его мужа, где красными линиями было выведено их крошечное, знакомое до боли Promise:       — Ты мне обещаешь?       — Я тебе обещаю.

⋆☽

      А любить — значит выполнять обещанное в любом случае.

1 сентября, 2017 год.

3:17.