Nasr

      Сицилийский вечер окутывал виллу, а ветер с моря шуршал в оливковых деревьях. Маленький Чонгук сидел на кресле, его короткие ноги едва касались пола. Перед ним стоял отец — высокий, строгий, но спокойный. Объяснить смысл Айлатуры, ответственность отца, ведь когда-то, бизнес Чон перейдет и мальчику.       — Чонгук, — начал он, пытаясь подобрать правильные слова. — ты наследник Айлатуры. Однажды этот пост будет твоим. Чтобы быть достойным, нужно понять многое, но думаю нам стоит начать хотя бы с символов. Что думаешь?       Он присел рядом, положив руку на плечо мальчика. Второй раскрыл рубашку, показывая на груди тату орла. Картина была жуткой, ведь птица была без глаз, и священным крестом на лбу.       — Орёл — является символом гордости и победы. «Без глаз» значит, что мы не отвлекаемся на гордость или эго. Мы видим только путь к цели.       Чонгук слушал, вслушиваясь в слова отца и оглядывая тату.       — Крест это точка, где сходятся судьбы наших врагов, — и ведет пальцем. — Каждый наш шаг решает, кто останется, а кто уйдёт. Ты будешь учиться принимать такие решения.       Отец улыбнулся чуть теплее.       — Запомни, сынок: быть лидером Айлатуры значит быть сильным, но справедливым. И когда придёт твой час, ты примешь его так, как я когда-то. Но не забывай, — он медленно прикоснулся пальцем к сердцу сына. — Любовь не сделает птицу слабее, а лишь добавит мотивации и силы.       Чонгук кивнул. В этот вечер он впервые почувствовал, что однажды действительно станет тем, кем отец видел его — наследником Айлатуры.       Спустя годы, теперь подвал старого склада пахнул мокрым камнем, железом и терпким дымом кубинской сигары, принадлежал Чонгуку, как и все владения бизнеса семьи. Лампа на потолке качалась, оставляя пятна света на сыром бетоне. На стуле, закреплённом цепью, сидел мужчина — разбитый, с кровью на губе и опухшим глазом. Его дыхание рвано прерывалось, а капли пота смешивались с кровью. За дубовым столом стоял он. Чон Чонгук. Наср. Широкие плечи, чёрная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, а на груди — орёл без глаз. Холодный взгляд, ровный голос, лицо, где каждая черта казалась выточенной под приговор.       — Ты знаешь, почему ты здесь, — тихо сказал Наср.       — Я… это недоразумение… — пробормотал пленник.       — Сделка в Португалию. Отправка была позволена раньше времени без моего разрешения.       — Там… Карим сказал… что можно… просто товар бы прошёл быстрее… я хотел заработать, у сестры свадьба…       Наср поднял глаза.       — Карим сказал? — вся остальная информация звучала как пыль.       — Да… сказал, что пустяк…       Молчание. Наср медленно обошёл стол, склонился к пленнику.       — Пустяк — это жопу подтереть в туалете, а ты хуйню сделал.       Он выпрямился.       — Живи, но только потому, что я хочу услышать правду от него. Сегодня в самолёт. В Абу-Даби, — отдал приказ подчинённому.

***

      Солнце клонилось к горизонту. Белые стены особняка сияли в золотистом свете, пальмы шуршали в ветру, фонтан мягко журчал. Чёрный «Maybach» остановился у ворот. Охрана в тёмных костюмах с оружием на ремнях вежливо расступилась.       Карим встретил Насра у лестницы. Высокий, оливковая кожа, белый костюм без единой складки, улыбка, которая не доходила до глаз.       — Неср, брат, — мягко сказал он. — Ты выбрал вечер, когда город дышит медленнее.       Они обменялись рукопожатием. Зал был огромным, потолки уходили в тень, мрамор отражал свет люстр, ковры смягчали каждый шаг. На столах уже стояли блюда — шафрановый рис, ягнятина, сладости в золотых чашах.       — Твой человек сказал, что действовал с твоего разрешения, — начал Наср, не желая ходить вокруг да около.       — Люди слышат то, что хотят, — усмехнулся Карим, налив вина. — Я мог сказать: «Пусть пройдёт быстрее», но не «забери мой процент», — а Наср молчал, оценивая каждое слово.       — Я даю тебе шанс. Один. Следи за своими людьми. Второго не будет, — на что Карим кивнул, но взгляд его мелькнул к окну, словно скользнул по теням города.       — Знаешь… — сказал он тихо, почти мимоходом. — Я давно договорился с тобой о правилах. Детей в наш бизнес не трогаем, да? — улыбнулся, пытаясь снять напряжение. — Никогда.       Наср поднял бровь.       — Слово есть слово. Ты знаешь, на что мы договаривались.       — Конечно, — Карим покивал. — Но мир меняется. Люди ошибаются, а иногда и ситуация требует… присмотра.       — Присмотра за детьми? — хладнокровно уточнил Наср. Именно Чон включил это правило, ведь продажей детей они не занимаются с того момента, как все перешло в руки Чонгука.       — Подумаешь… — Карим пожал плечами. — Один старый знакомый попросил помочь с дочерью. Меньше по годам, чем ты думаешь, умнее, чем кажется. Лейла её зовут. Пятнадцать. Иногда вмешивается в разговоры взрослых, но слушают её даже старшие.       Наср не дрогнул. Внутри что-то сжалось, но внешне лицо оставалось каменным.       — Хорошо, — сказал он ровно. — Следим, чтобы никто не нарушал правила.       Карим сделал глоток вина, и в его улыбке мелькнуло что-то хищное, будто он и сам наслаждался тонкой игрой.       Они говорили ещё долго — о маршрутах, людях, деньгах, но имя Лейлы больше не прозвучало. Ночь обняла Абу-Даби. Чёрный «Maybach» нес Насра по пустым улицам. Сигарета горела между пальцами, свет фар отражался в стекле. И в голове звучало только одно имя: Лейла, а в руки уже дают ее фото. Девочка еще маленькая, в платье принцессы. Улыбка яркая и глаза сияют. Чистая. Настолько чистая что даже не хочется видеть, как её пачкают руки взрослых, которые давно по локоть в крови.       — Проследи чтобы девочка жила в ничем не отказывая, — решив все для себя, он отдал указание. — только незаметно, чтобы даже родители её не узнали.