vigor

Эндрю садится за свой обычный рабочий стол и старается не стонать. Стул не спасает: библиотека в его универе древняя. Заплесневелые тома вокруг него могут рассыпаться от первого прикосновения. Кондиционер над ними дребезжит, как в фильме «Пункт назначения». Он делает ставку на то, когда первый винт отвалится. Обивку стульев не меняли десятилетиями, подушки протёрты и смяты бог знает сколькими задницами. Он задумывается, чувствовала ли хоть одна из этих задниц себя так же, как его. Мышцы болят под его весом, когда он садится, лёгкое жжение при каждом движении. Икры и бёдра требуют растяжки, и он слегка сгибает их, глубоко вздыхая от напряжения. Он делал то же самое прошлой ночью, но тогда пальцы ног были поджаты, закинуты на плечи. Он дёргается, мышечная память. Внутренняя часть бёдер чешется, поцарапаная щетиной. Эти стулья слишком низкие даже для него. Количество приседаний, которое ему приходилось делать вчера вечером, слишком велико, учитывая, что он пережил, растягивая чувствительные сухожилия. Чёрт. Ему нужно больше дней ног в спортзале. Несмотря ни на что, по спине пробегает приятная дрожь, когда он постоянно вспоминает прижимающиеся к нему бёдра и дикое ворчание на ухо. Эндрю и не подозревал, что он может быть таким гибким, пока его не согнули пополам. Наконец, устроившись поудобнее, Эндрю достает свои блокноты и заметки по проекту, отгоняя дрожь в теле куда-то в сторону. Когда он поднимает взгляд, вся его учебная группа смотрит на него. Откровенно. Где были те дни, когда можно было сидеть на последних рядах, не обращая на него внимания? Эндрю замирает, и вот он, единственный с оружием. Казалось бы, никто не осмелился бы бросить вызов этой угрозе, но Эндрю скрепя сердце вынужден признать, что эта группа - его ближайший друг на данный момент. Они держались вместе весь этот год, занимались одними и теми же курсами, занимались похожими предметами. Всё началось с чистого листа: конспекты пропущенных лекций, обмен учебниками для экономии денег, заранее сформированный альянс для групповых заданий, чтобы никто из них не попал в окружение бездельников. Но по ходу дела они вбили себе в голову, что всё уже не так безлично, как задумывал Эндрю. Возможно, он сам в этом виноват. В конце концов, он оказался в этой группе только потому, что одна из её участниц, Джули, заметила наклейку с надписью «D&D» на бутылке с водой Эндрю. (Они ему не друзья, говорит он, приходя в их компании в первую пятницу каждого месяца.) К чёрту этот стон, Эндрю стоило бы тщательнее прятать засосы на шее. Толстовка, которую он носит, никуда не годится: воротник растянулся и деформировался от слишком частых стирок, и Эндрю слишком часто дергал её, пока она согревала кого-то другого. Завидуя ткани и её теплу, Эндрю подумал, что мог бы лучше согреть кожу ее владельца. Так что теперь с вырезом было покончено, и толстовка принадлежала ему, как трофей, который он поклялся никогда не выставлять напоказ. Ник открывает рот, как рыба, пока слова наконец не вырываются наружу. Он смотрит на шею Эндрю, а не на его лицо. «Опять? Твой парень не устаёт?» Эндрю напрягается. Нет, на самом деле, его разум не может не ответить. Но Эндрю ненасытен. Несмотря на усталость, несмотря на боль в мышцах, он хочет… Этого никто не должен знать, кроме него самого. Нику стоит оставить свои исследования там, где им самое место: в университетском клубе робототехники. Но они уже обсуждали этот вопрос раньше, слишком много раз, с тех пор как началась эта… ситуация с Эндрю. Он несколько раз приходил в библиотеку, прихрамывая, а во время игры в D&D ему приходилось отключать телефон из-за слишком большого количества сообщений. «Случайные связи», - сказал он, но с каждым месяцем верил в это всё меньше и меньше. Он был не один такой. Эндрю делает размеренный вдох и снова смотрит в свои записи. «Считаю до трёх». Следующей вмешивается Джули, а Бекка кивает рядом. Она не сводит с него глаз, быстро печатая на телефоне. По её сообщениям он знает, что её не волнуют опечатки. Ему ещё предстоит понять, как они читаются, несмотря на это. Её хипстер Сонни Энджел смотрит на него с телефона, с умилением и оценивающим видом. «Мы бы перестали тебя доставать, если бы ты просто сказал, кто это был…» Образ вспыхивает перед его глазами нежданно-негаданно. Мозг Эндрю предательски не даёт удержать его взаперти. Голубые глаза, полуприкрытые веки, уголки глаз с мелкими морщинками, едва заметная улыбка, которая задерживается всякий раз, когда он рядом с Эндрю. Маленький шрам в уголке губ. Эндрю любит облизывать его. Пальцы Эндрю бегают по страницам, перелистывая их, и он сопротивляется желанию вырвать страницу. Его группа, его друзья смотрят на него. Эндрю хотел бы свалить вину на них, хотел бы, чтобы его неуверенность была проще, глупее. Он мог бы сказать: «Нет, они не должны узнать, потому что возненавидят отредактированный Эндрю текст из принципа». Они осудят его, а значит, и Эндрю. На самом деле Эндрю никогда не волновало, что думают другие. Дело не в ком-то, а в нём самом и его неспособности показать миру это… это. Не потому, что это выдаёт его желание, и каждое уязвимое, неловкое признание, которое следует за этим, а потому, что это выдаёт, как сильно кто-то его хочет. Кто-то его хочет. Он просто должен этим поделиться, словно сам не уверен, что это когда-нибудь закончится? Вместо этого Эндрю смотрит на них, выгнув бровь: «Откуда вы знаете, что это один человек?» Они слышали, как срабатывает его приложение Grindr. Они видели, как Эндрю флиртовал и подходил к мужчинам в барах ещё в первые дни их группы. Почему и как они уловили этот запах отношений Эндрю, он никогда не узнает. Он предпочитает не задумываться об этом, понимая, что, вероятно, всё это его вина. От него, который ничего не выражает на лице и почти ничего не выдаёт, каким-то образом исходит любовь к кому-то другому. «Эта куртка тебе длинновата», - кричит Тейлор с места. Их взгляды прикованы к книге, которую, как знает Эндрю, они уже читали. Все ошеломлённо поворачиваются к ним. Тейлор - самый тихий из всех, даже более застенчивый, чем Эндрю, но более стеснительный и менее напористый (как ни крути). Они оживленно обсуждают сборку компьютеров и видеоигры, и больше ничего во время школьных занятий. Само собой, это самое большое предательство, с которым мог столкнуться Эндрю. «Ты носишь её уже больше месяца». «И она не чёрная», - добавляет Бекка. Наманикюренные пальцы стучат по поцарапанной столешнице, словно полицейский прожектор. Она его поймала. Но это не так. Она бордовая. «Длинновато», - сказали они. Эндрю опускает взгляд, позволяя себе почувствовать, как он сидит, не слишком отвлекаясь на запах, который, как ему кажется, он всё ещё источает. Рукава обтягивают его бицепсы, ткань плотно облегает живот и талию. На первый взгляд, она вполне могла бы принадлежать ему. Это старая, любимая вещь. Она покрылась катышками во многих местах; стиральная машина её изрядно потрепала. Но рукава длинные, ниже костяшек пальцев, а подол тянется ниже ягодиц - результат разницы в росте в семь сантиметров и более вытянутой фигуры. Эндрю думает о мускулистых икрах и рельефной спине. Именно там владелец толстовки носит свою полноту, тогда как Эндрю носит её… везде. Талия у владельца тонкая, руки и ноги короткие, но гибкие. Из-за этого ткань в одних местах колышется, в других обтягивает. Он догадывается, в глубине души, что может признаться, что именно поэтому она ему и нравится. Она обволакивает, но сидит не идеально. Она может сжать его и утопить. Она не его, и прилив тепла от воспоминания о том, кому она на самом деле принадлежит, настолько эйфоричен, что Эндрю не может выносить мысль о том, чтобы оставлять её висеть в шкафу слишком долго. Иными словами, это выглядит не совсем правильно - и недостаточно, чтобы можно было списать на стиль «оверсайз». Это какая-то «долина жути» среди худи. Эндрю на это ничего не отвечает. Он поправляет очки - чёрные и скучные, слишком большие для его лица. «Я собираюсь нанять частного детектива», - говорит Бекка группе. На её очках золотая цепочка. Она простая, но что-то добавляет . Он вроде как хочет такую. Цепочка резко покачивается, когда она поворачивает голову к остальным. «Того, кто специализируется на тайных секс-свиданиях». «Я выйду из этого группового проекта за день до нашего выступления». Группа замолкает, а затем старательно хватаются за свои записи, словно разговора и не было. По крайней мере, одно они всё ещё знают: Эндрю не блефует. В какой-то момент обсуждения плана, когда участники уже исписали и обменялись карточками с выделенными текстом пунктами, у входа в библиотеку послышалось какое-то волнение. Входит шумная компания спортсменов, последние звуки их разговора снаружи непрошеным звуком прорываются сквозь приглушённое бормотание за рабочими столами. Обрывается одно-два слова, и один из них громко шикает на своих друзей. Один спортсмен толкает другого, пока их смех не затихает, словно они вспоминают, где находятся, и их громкий голос, натыкаясь на стену тишины, отскакивает им в лицо. Плечи нескольких из них опускаются, когда библиотекарь бросает на них недобрый взгляд. Вся группа направляется к лестнице на второй этаж, где находится кафе - учебное помещение, более приспособленное для гулких голосов и хриплой прокрастинации. Группа движется, словно стая гусей, подкреплённых энергетическими напитками. Кивающие головы, короткие, скрипящие кроссовки. Эндрю в очках, но его зрение расплывается, когда масса становится единой, словно палитра из разноцветных спортивных шорт, сливающихся в одно пятно. Но тогда, в стороне от остальных, один сильно отстает. Дыхание Эндрю прерывается, но эхо звонкого смеха спортсмена заглушает его. Никто, кроме него, не должен об этом знать. Нил ходит так, будто притворяется человеком. Он подражает товарищам по команде, лениво переступая ногами и небрежно шагая, и позволяет рюкзаку висеть слишком низко на напряженных плечах. В нем нет никакой расслабленности. Не для Эндрю. Он вылизывал и высасывал напряжение из челюсти Нила, пока оно не исчезало, ощупывал мышцы его спины, добиваясь расслабления. Он видел, как Нил по-настоящему отдыхает, раскинув ноги на кровати Эндрю и упираясь размякшим членом в его пресс, наблюдая за тем, как Эндрю порхает по комнате. Глаза Нила сейчас не пляшут от смеха и нежности, в них не сверкает потенциальное желание второго раунда. Они порхают, по привычке, от одного выхода к другому. Они пронзают взгляд любого, чей взгляд он ловит, ледяным взором. Он не отступает, пока люди не отводят взгляд, и всё же съеживается, когда они это делают. Параноик, асоциальный, настоящий чудак. Эндрю нравится это в мужчинах. И боже, Нил снова надел эту чёртову бандану. Она отвратительного оранжевого цвета с повторяющимся белым узором, выцветшая от пота и возни. Она откидывает назад каштановую чёлку Нила, несколько локонов выбиваются по бокам. Взгляд Эндрю скользит по растрёпанным волосам на затылке Нила. Они мягкие. Он сжимал их в кулаке, пока гнал Нила в небытие. Потом Нил вытер лицо этой чертовой банданой. Теперь это служит более грязной цели. Обнажая опасную складку между бровями Нила, острые выступы его щек. Его лицо, злобное, открытое и разрушительное. Эндрю ёрзает на сиденье - хреновая идея; он чувствует, как протестуют поясница и бёдра, но это никак не облегчает внезапно возникшее желание. Он снова ёрзает . Он ведёт себя как мазохист, поддавшись натиску воспоминаний, не отрывая взгляда от этой сладкой красоты, которую ему так сладко предлагало случайное совпадение их графиков. Нила здесь быть не должно. Но он здесь. Неужели Эндрю не должен смотреть на мускулы под его свободной майкой, на низкие бока и дразнящие шрамы, покрывающие торс Нила? Если он наклонится определённым образом, то, возможно, увидит потемневшую кожу соска Нила. Эндрю наконец отводит взгляд, когда Нил хватается за перила лестницы, и замечает его волосы под подмышками. Он старается не возвращаться к своим записям слишком быстро. Это напрасный труд. Друзья тоже смотрят, и Эндрю понимает. «Несправедливо красивый», - таким было первое впечатление Эндрю о Ниле в начале года, когда он увидел, как тот бегает кругами по школьному парку. Теперь это наблюдение не соответствует действительности. Все чувствуют то же самое. Поднимаясь по лестнице, Нил, нахмурившись, оглядывает пол внизу. Эндрю инстинктивно пытается снять очки, едва успев остановиться в последний момент. Он сидит спиной, сгорбившись, в углу. Нил его толком не видит, да и зачем ему вообще его искать? «Господи», - прошептал Ник. Бекка хихикает: «Правда? Он такой...» «Жаль, что он огромный приду-» Эндрю напрягается, а через секунду расслабляется. О. Огромный член. Не имеет . Никто другой этого не знал. Только он. Эндрю откладывает карандаш, который держал, словно нож. «Я слышал», - говорит Тейлор, закрывая книгу и опускаясь, словно Нил вообще собирался их слушать. «Ты смотрел его последнее интервью? Он обматерил того репортёра и ему было всё равно!» Эндрю видел это интервью. Он пересматривал его пару раз. «Я не удивилена, но чёрт возьми, - говорит Джули. - Ну, наверное, он всегда выглядит так, будто не в настроении». И Эндрю старается не защищаться про себя. Это жалко. Они не ошибаются. Нил подл, порой жесток в своих словах. Его ледяные улыбки режут стекло и вызывают призрачный звук ногтей по доске. Эндрю просто забывает о своей спокойной стервозной мордашке. Нил смотрит на Эндрю, как возбуждённый щенок, большими и блестящими глазами, ловя каждое его слово. Нил - словно лампа для обогрева вокруг него, ярко горящая. Он жалит по-другому, словно в Эндрю вдыхают жизнь. Он снова включается в разговор, прежде чем потеряться в голубых глазах, которых даже нет. «Он выглядит так, будто хочет обойти меня стороной». «Но он такой милый». «Этот мужчина не милый, он горячий». «Успокойся. Что-то мне подсказывает, что у таких, как мы, нет с ним ничего общего». «Да. Его волнует только Экси». «Ммм. Я позволю ему рассказать об Экси, если он позволит мне...» Эндрю решает сначала поставить точку в этом вопросе, а потом уже в их. «Ты никому ничего не позволишь сделать, пока твоя часть проекта задерживается». Джули приходит в себя, паника из-за приближающихся экзаменов накрывает её с головой. На мгновение забытая, но никогда не исчезавшая тревога возвращается. Это выбивает остальных из состояния мечтательности, и все они забывают о таинственной личной жизни Нила и Эндрю, погружаясь в учебу с удвоенной энергией. Позже Эндрю сидит в той же библиотеке один, на другом этаже, среди самых затхлых энциклопедий. Никто сюда больше не возвращается. Это их любимое место. То утро кажется таким давним. «Что читаешь?» - спрашивает Нил. Он кладёт голову Эндрю на колени, бандана снята. Ноги вытянуты по ковру, спортивные шорты непристойно задрались. Он удобно устроился, прижавшись к Эндрю, как кот. Одна рука Эндрю запуталась в его кудрях, а другая держит открытую книгу. Грудь Нила служит ему отличным подлокотником. Эндрю пробегает глазами одну и ту же строчку трижды. В этот раз нельзя винить линзы, что он теперь носит, спрятав очки в сумку. Учиться рядом с Нилом бесполезно. Для этого пришлось бы отвести взгляд от его лица, от мягких голубых глаз - а Эндрю не может этого сделать. Он может что-то пропустить. Новую складку на бровях Нила, движение губ. Новые выражения, которые он всё ещё только открывает в нём. Нил - захватывающий объект, бесконечно интересный; Эндрю мог бы углубляться в него часами, как в реку, где в ладонях скользят крупицы золота. «Я перечитываю один из мифов, который использую в своей статье», - отвечает Эндрю. Лицо Нила сначала хмурится, а потом оживляется, когда он узнает. «О, э-э… Алисия?» Эндрю приказывает своему сердцу не трепетать. «Алкеста», - отвечает он тихо, слишком тихо. Нил кивает, уткнувшись лицом в живот Эндрю. «Расскажи мне об этом. Это ведь поможет, правда?» Эндрю закатывает глаза. Нил вовсе не глупый. Он выбрал этот богом забытый профиль - математика, плюс дополнительная специальность по компьютерным наукам. Но он сам и есть числа, он и есть код. Его направление - без эмоций, а у Эндрю оно разрывается ими. Он никогда не ожидал, что Нил поймёт, что это значит, что заметит: вопреки всему, Эндрю тоже переполнен ими. Но Нил никогда не игнорировал стопки книг в комнате Эндрю, никогда не отказывался посмотреть какой-нибудь странный, вычурный фильм из его списка. Он слушал, хотел слушать, как и сейчас. А Эндрю никак не мог этого понять. Возможно, дело в коде Нила , за пределами его разума. «Это бы смертельно наскучило твоему узколобому мозгу», - говорит он, потому что не может всего этого сказать . «Я не могу нести ответственность за убийство лучшего спортсмена школы». Выражение лица Нила не ново. Его лицо искажается от отвращения при напоминании о том, что он - кто-то… Горячий, востребованный человек. Нил обожает экси, обожает играть в него. Но без популярности, которая с ним приходит, - шепота и внимания - он вполне мог бы обойтись. Но как только появляется отвращение, оно тут же исчезает. Рука Нила ложится на запястье Эндрю, в котором тот держит книгу, и большой палец гладит его кожу. Нил улыбается, когда Эндрю дрожит, но в его улыбке нет ни капли самодовольства. Как будто он тоже жаждет доказательств того, что Эндрю хочет быть рядом с ним. Такой популярный человек не должен бороться за внимание, особенно со стороны Эндрю. Но его взгляд пронзителен, умоляюще смотрит в глаза Эндрю. «Это не наскучит мне. Обещаю». Обещание. Самая сокровенная связь с Эндрю, которую он ясно дал понять ещё в самом начале, когда Нил пообещал вернуться к нему в квартиру к определённому времени однажды ночью. На улице бушевала гроза, улицы были скользкими и опасными. Нил опоздал на тридцать минут. С тех пор он больше не употреблял это слово неправильно. Эндрю рассказывает ему. Он подробно излагает сюжет, исходный миф и его вариации. Он делится с Нилом своим видением тем и моральных уроков, которые пытался донести автор в то время, и тем, как это связано с историческими событиями того периода. И Нил не просто слушает или отстраняется, он задаёт вопросы, предлагает свои, менее обоснованные, взгляды, которые вызывают у Эндрю раздражение и скрежет зубов. Нил улыбается под его пристальным взглядом, наслаждается им, пока тот отстаивает свои собственные позиции. И это действительно помогает. Он ненавидит, что это помогает. Он смотрит на вещи по-другому, с неожиданных ракурсов, и добавляет примечания, которые порождают вопросы и ответы. Нил - яростный противник дебатов, вооруженный ерундой, которую он может превратить в реальность. Чем больше Эндрю веселится, тем больше он пытается делать вид, что предпочёл бы быть где-то ещё. И Нил ничего не говорит о плохой игре Эндрю. Он нежно играет с рукавами его толстовки, потому что они ему дороги. А когда Эндрю уже наигрался с курсовой работой, Нил включил его любимый подкаст о настоящих преступлениях, чтобы они могли послушать его последние полчаса перед уходом. Нил, которому подкаст не особо интересен, добавил его в избранное на Spotify. Это тоже заставило Эндрю отстраниться. В конце концов, когда наступает поздний вечер, они, как всегда, расстаются. И задерживаются. Как всегда. Они разделяют третий прощальный поцелуй за одним из кампусов возле библиотеки, руки переплетены, сцеплены вместе, словно магниты. Нил вздыхает в поцелуй с довольным мычанием и прижимается, покачиваясь на цыпочках, пока голова Эндрю не запрокидывается ещё сильнее назад. Эндрю мычит; если он позволит языку Нила играть, они никогда не расстанутся. Трудно устоять перед этим Нилом, жаждущим Нилом, Нилом со всей его энергией, ещё не выбитой из него тренировками экси. Нил, голодный… Эндрю находит в себе силы оттолкнуть его. Нил фыркает, криво улыбается, ничуть не смущаясь, что его застали врасплох. Дразнящий блеск в глазах, уверенно опущенные плечи - всё это чуть не заставляет Эндрю потянуться за ним, чтобы вернуть его обратно. Вместо этого он прогоняет его, словно тот просто надоедливый. Нил направляется к стадиону «экси» на вечернюю тренировку, их пальцы всё ещё соединёны. Эндрю ждёт момента, который всегда наступает: момента, когда Нил отдалится настолько, что их связь прервётся. Но за мгновение до этого Нил замирает. Он скользит по руке Эндрю, пока не ущипнул его за рукав толстовки, которая теперь принадлежала ему. Нил, который слишком много думает, опасен: он либо скажет что-то совершенно идиотское, либо что-то такое, что заставит сердце Эндрю остановиться и начать биться заново. Иногда случается и то, и другое. Хочет ли Нил вернуть толстовку? Маловероятно. Когда Нил слишком долго молчит, его лицо слишком задумчиво, Эндрю вырывает свою руку. Нил отпускает его, но не сразу убирает свою. Он оглядывается на Эндрю, на его щеках лёгкий румянец. Эндрю велел ему не смотреть на него так. Эндрю мычит, желая, чтобы он был требовательным. В голосе слышится каприз и нытьё. Но он не просит, отказывается. Нил ухмыляется, отступая назад. Его откровенный взгляд обжигает Эндрю до глубины души. «Однажды, когда ты будешь готов, я дам тебе свою командную куртку». Та, с противными оранжевыми буквами, именем Нила и номером на спине. Затем Нил оборачивается и исчезает, превращаясь в точку вдали. Сердце Эндрю приходит в себя дольше обычного, он не знает, что с ним делать. Он не может отвергнуть то, за что цепляется всеми силами. К тому времени, как он снова смог дышать, Нил исчез из виду.

***

Учебная сессия не должна считаться прелюдией, но Эндрю замечает, что это случается чаще, чем ему хотелось бы признать. Нил возвращается в квартиру Эндрю после тренировки, раскрасневшийся и весь в поту. Он не выглядит уставшим, когда видит Эндрю, но он никогда не выглядит уставшим. В нём есть что-то дикое, в глазах дикий блеск, который появляется только после особенно тяжёлой тренировки. Вместо того, чтобы истощить его и насытить зверя, экси на самом деле даёт Нилу больше энергии. Это отвратительно. Ноги Эндрю невольно раздвигаются, когда он развалился на диване. Эндрю не знает, что Нил делал с этой энергией до него, наверное, исчерпал её километрами. Теперь же, как непреднамеренная, но прочно укоренившаяся привычка… Он вонзает ее в Эндрю. На этот раз Нил не так быстр. Он медленно обходит диван, но его тело гудит. Его пальцы танцуют по линии плеч Эндрю, когда он проходит мимо, и отсканированные страницы с описанием Эврипида в его руках кажутся менее интересными, чем несколько минут назад. Эндрю старается не мять бумагу, но бёдра Нила вскоре оказываются на уровне его глаз. Тонкие шорты. Выпуклость перед лицом. Эндрю чувствует его запах: мускус, пот и трава с лужайки. Нил делает шаг, чтобы добраться до него. Эндрю подавляет желание просто начать лизать его бёдра. «Учишься?» - спрашивает Нил. Голос у него хриплый, и не от недостатка воды. Нил один из тех чудаков, что таскают с собой бутыль с водой размером с голову. Нет, это другой хрип, далекий, глубокий и затерянный. Настолько возбуждённый, что с трудом выговаривает слоги. Эндрю раздвинул ноги шире, и ему не хотелось сегодня строить из себя крутого парня или поддерживать этот разговор. Он чувствует боль от веса Нила с прошлой ночи, но скорее не боль, а предвкушение. Боль угасает, оставляя приятное напоминание об удовольствии и доверии, которых у Эндрю, казалось, никогда не будет. Он хочет снова почувствовать напряжение, не хочет расставаться с этим. Эндрю опускает ноги на пол, но прежде чем он успевает поднять руки и стянуть шорты Нила, Нил говорит. «Эй, почему ты не носишь очки, когда я рядом?» Эндрю замирает, не отрывая взгляда от резинки пояса Нила, пока пальцы Нила не поднимают его подбородок. Ошеломлённый, Эндрю ведется. Этот безумный взгляд остаётся, голубые глаза полны фантазий, в центре которых - Эндрю. Но вместе с тем - искреннее внимание. Эндрю моргает, глядя на складку между бровями Нила. Он поднимает руку, чтобы поправить очки, но ничего не находит. Эндрю носит контактные линзы рядом с Нилом. Эндрю не знает, почему. (Он знает.) Эндрю не чувствует себя неуверенно. (Он чувствует.) Он начал с того момента, как узнал, что они с Нилом читали одну лекцию, и не остановился даже после того, как Нил улыбнулся ему так, как никто другой не видит, как будто это была причина и следствие. «Что?» - Эндрю съеживается от собственного голоса, от слабости в нем. «Я часто вижу тебя в кампусе», - добавляет Нил, поглаживая Эндрю по челюсти. Эндрю смотрит сердито: «Мы из разных отделов». «Ладно, я тебя ищу», - отвечает Нил, смелее Эндрю, но такой же упрямый. «И, может быть, я хожу по длинному пути через гуманитарные науки. Ты вечно в очках». Эндрю держит плечи расправленными в знак протеста, подавляя желание съёжиться. «А это сейчас актуально?» «Мне они нравятся», - говорит Нил. Длинные пальцы тянутся вверх, чтобы провести по коже под глазами Эндрю, потемневшей после бессонных ночей. Глаза Эндрю трепещут, когда Нил проводит по его ресницам. «Мне нравится, как ты выглядишь. Тебе стоит носить их чаще». Напряжение Эндрю спадает. Его рот жадно раскрывается, словно он ожидает, что пальцы Нила вот-вот коснутся его. Но Нил продолжает ласкать, быть нежным. Ну что ж, всё в порядке. «Ты просто ужасен», - пытается проворчать Эндрю, но его голос звучит задыхающимся и наигранным. Прошёл год, и он не знает, как с этим справиться, не знает, что сказать. Он находит себе другое занятие. Он сдергивает с Нила шорты. Под ними на нём ничего нет, и его твёрдый член взмывает вверх и шлёпает Эндрю по подбородку. Он чувствует лужицу преякулята и, словно собака, расстроенная упущенной каплей, тянется вперёд и жадно всасывает головку члена Нила в рот. Он проводит ею по поверхности языка, пока не чувствует только соль и Нила. Жадный и нереальный. Нил морщится и хватает Эндрю за плечи, словно тисками. «Ах, детка, я не принял душ…» Эндрю фыркает. Нил что, дурак? Ему ли не знать, что это любимое блюдо Эндрю. Он с вызовом поднимает глаза на Нила, шлёпая головку члена по своему языку. Он не прерывает противостояния, оставляя длинную полоску на нижней стороне члена Нила, там, где пульсирует вена. Он чувствует вкус пота и стонет, почти напоказ. Это чтобы возбудить Нила, чтобы разогнать кровь этого атлета. Так почему же бёдра Эндрю тянутся вперёд? Почему одежда вдруг становится ему слишком тесной? Высокий и противный звук повторяется. Нил никогда не узнает, что он никогда не издавал таких звуков ни с кем другим, развратным и таким же диким, как Нил. Он лишь отчасти замечает удивление Нила, прежде чем тот запрокидывает голову, сжимая кулаки на рубашке Эндрю. Эндрю заглатывает Нила целиком, и это прикосновение к его губам кажется знакомым и успокаивающим, несмотря на жжение в уголках. Эндрю скользит по всей длине, словно поглощая что-то восхитительное, пока его нос не уткнётся во влажные волоски. «Чёрт», - ругается Нил сквозь смех, не веря своим глазам и почти срываясь. Эндрю нравится, когда он падает, когда последний отблеск того замкнутого и застенчивого мальчика из библиотеки исчезает. «Тебе нравится, да? Ты собираешься взять меня так глубоко?» И Эндрю должен был бы это ненавидеть: как Нил теряет самообладание, пока не начинает бормотать какую-нибудь отвратительную, властную чушь. Но спина Эндрю хочет выгнуться, он хочет выжать всё до последней капли. Он не уверен, что именно. Ему никогда раньше не нравилось, когда ему указывают, что делать во время секса, эта болтливость, когда он открыто демонстрирует свою распущенность. Но это Нил. Конечно, потому что это Нил. Эндрю уткнулся носом в лобковые волосы Нила, проглатывая его, и каждое ругательство и мычание звучали для него мелодией. Вместо ответа он напевал что-то Нилу, и тот тряс его всем телом. «Ты так хорош в этом. Отодвинься, отодвинься», - приказывает Нил, задыхаясь, и Эндрю отстраняется, пока головка члена не оказывается у него во рту. Нил тянется вперёд, чтобы оттянуть уголок губы Эндрю, и Эндрю не видит этого, но чувствует маленький пузырёк преякулята, лопнувший под большим пальцем Нила. Он стонет и снова опускается. Он размышляет, если бы он надел очки, скрыли бы они или подчеркнули бы румянец на его лице. Нил вращает бёдрами, чтобы избежать резких толчков, а Эндрю хватает его за бёдра. Он не задыхается. Гордится этим. Но он задыхается ради Нила, просто чтобы услышать, как эти стоны из напряжённых превращаются в звериные. Эндрю начинает коротко покачивать головой, притворяясь, что задыхается, когда насаживается глубоко. Нил хватает его за волосы, но не тянет. Это ободряющее прикосновение, молчаливая похвала, заставляющая Эндрю вжиматься задницей в диван. Он понимает, что недостаточно раздет, когда Нил снимает рубашку через голову и швыряет её через всю комнату. Пресс Нила начинает сжиматься под блуждающей рукой Эндрю, и он слишком сильно кусает губу, зубы острые до крови. Его бёдра начинают подергиваться и замирать, большой палец, ласкающий выпуклость на щеке Эндрю, дрожит. Эндрю моргает, пьяный и сытый, с немым вопросом. Он наклоняет голову и присасывается чуть сильнее. Нил яростно кивает. «Хочешь проглотить?» И зная Нила, это серьёзный вопрос, но он звучит так чертовски разбито, выглядит так чертовски хорошо, что Эндрю просто не может не кончить. Он яростно качает головой, забывая о своей репутации мастера чистого минета. Он глотает вокруг Нила, пока не начинает течь слюна, и продолжает, громко стонать под хлюпанье. Проглотит ли он это? Ну, раз Эндрю так нравится вкус… Нил хрипло рычит, и звук отскакивает от потолка. Он отчаянно ерошит волосы Эндрю, взъерошив их, цепляясь за всё, что может, чтобы контролировать. Он скатывается до нытья, лепета, всего, чего Эндрю хочет от этого человека, который прячется от всего мира. «Эндрю, ох, чёрт…» На мгновение Нил забывает о хороших манерах. Он хватает Эндрю за затылок и дважды толкается вперёд. Эндрю позволяет ему, опускает руки. Он привыкает, и ему это нравится. Нил с жалким стоном кончает на язык, и Эндрю позволяет этому скапливаться там, балансируя, пока она покачивается во рту, чтобы не оно вытекало. Когда Нил вытаскивает член, струйка обрывается через три секунды. Это рекорд. Ха-ха. Эндрю сжимает рот, чтобы удержать свою добычу, и смягчается лишь тогда, когда чувствует знакомое давление: Нил хватает его за подбородок и задирает лицо вверх. Ах. Теперь тот парень из библиотеки точно пропал. Нил - чёрная дыра. Властный, заблудившийся в своих желаниях, как Эндрю, жаждущий увидеть Эндрю, жаждущий показать ему всё. «Вверх», - говорит Нил. Эндрю запрокидывает голову назад. «Открой». Эндрю открывает рот, и он, несомненно, демонстрирует впечатляющее количество спермы, покрывающей его рот. Густой, потому что Нил, похоже, такой во всех смыслах. У Нила перехватывает дыхание. «Глотай». С радостью . Он стонет, закрывая глаза. Он не замечает оценивающего взгляда, который, без сомнения, бросает на него Нил, тьмы, пронизывающей его лицо. Но он чувствует это, всё внимание Нила, всё его желание, и он ещё не закончил. Эндрю быстро разделся, больше не смущаясь. Он больше не колеблясь подставляет Нилу спину, даже не оглядывается, чтобы подсознательно убедиться, что тот не представляет угрозы. Но Нил всё равно его успокаивает. Он нежно касается кончиками пальцев его поясницы, словно неуверенно говорит: «Это я». Руки Нила уникальны. Длинные и мозолистые. Они относятся к Эндрю не как к чему-то хрупкому, а как к драгоценности. Это не может быть кто-то другой. Эндрю ещё сильнее склонился над подлокотником дивана, раздвинув ноги и предложив себя для секса. Раньше он ненавидел ощущение своей обнажённой кожи, зная, что вокруг - целлюлит и растяжки. В первый раз руки Нила схватили его крепко, почти непроизвольно. Но эта жадность, то, как он хватал и сжимал, выжали ненависть из него. Эндрю это доставляет невыносимое удовольствие, и он двигает бёдрами назад. У него твёрдый, источающий соком член между ног, но он уже на всю жизнь натерпелся собственной руки. Нил мастерски умеет, как с собственной, так и без неё, доводить Эндрю до исступления. И руки Нила действительно приходят к нему, но не так быстро, как обычно. Что-то приземляется перед ним на диван. Черные линии, слишком белая бумага, испещренная черными точками ксерокса. Эндрю моргает, его зрение затуманивается, пока он смотрит на это. Контактные линзы, и зачем? Но когда он снова обретает чувство реальности, он понимает, что это та самая брошюра, которую он читал раньше. Нил обхватывает его ягодицы и успокаивающе скользит вверх-вниз; Эндрю не помещается в его руках, выпирая наружу. Он слышит предсказуемый вздох Нила; Эндрю закатывает глаза, словно его это не задевает, и вздрагивает, когда Нил делает то же самое снова. Нил отрывается, чтобы открыть смазку, в тот же момент Эндрю бросает на него равнодушный взгляд через плечо. «Что?» - спрашивает Нил с нахальной ухмылкой. Он откидывает с лица непослушную челку, и Эндрю изо всех сил старается не подогнуть колени. «Ты всегда говоришь, что тебе нужно учиться, не так ли?» В глазах Нила читается вызов, который сквозит в его словах. В такие моменты Нил чувствует себя типичным спортсменом, возможно, единственным. Высокомерным и самодовольным. Эндрю облизывает губы, словно улавливая надменные слова и смешивая их со спермой, всё ещё прилипшей к внутренней стороне его щёк. Он смотрит на него свирепо, но вскоре отворачивается. Разве он когда-нибудь не шел у Нила на поводу? Собравшись с духом, Эндрю читает. Палец Нила без сопротивления проскальзывает внутрь. «Для многих учёных, Еврипида, Электра выделяется не просто пересказом мифа, а новым взглядом на события, окружавшие смерть Агамемнона, и её последствия», - начинает Эндрю. Он уже прочитал эту часть. Это безопасно. Он хнычет. Они делают это слишком часто, чтобы Нил мог проявлять такую заботу, поглаживая Эндрю одним пальцем, едва касаясь краев его любимого места. Эндрю изо всех сил старается держать бёдра под контролем, не двигаясь слишком сильно. Судя по фыркающему веселью Нила, у него это не получается. Но Эндрю не заикается, не оступается. Он - запирающий механизм, жёсткий контроль. Самый серьёзный человек в классе, человек, чей голос не повышается ни на децибел даже во время дебатов. «В некоторых интерпретациях…» Нил вставляет в него ещё один палец, сгибая их как надо. Эндрю стонет. Он теряет предложение. «Ммммм», - напевает Нил, делая движения медленним, достаточно долгим, чтобы Эндрю привык, а затем резко ускоряет темп. Эндрю задыхается. Находит ещё одно предложение, случайное, примерно в середине страницы от предыдущего. Каждое слово словно свинец на языке. В какой-то момент, когда Нил засовывает три пальца глубже, ни одно из них не звучит как английский. «Эти… персонажи воспринимаются как негероические и морально ущербные в своих мотивах, и… чёрт». Эндрю опирается рукой на диван, пока Нил убирает пальцы, а тот, в свою очередь, поднимает свой член. Этот диван - дерьмо. Поношенная кожа. Ладони Эндрю соскальзывают, и материал громко это выдаёт, пока он пытается удержаться. Нил входит в него плавно и медленно. Он выбирает другой случайный отрывок. «Ореста порицают трусом , а Электру ругают за… за…» Порицание. Нил вздыхает. Какое забавное слово. Растяжение такое приятное. Тело Эндрю словно встречает Нила дома, испытывая облегчение. Он переворачивает страницу, просто чтобы чем-то заняться, и от этого усилия скоба рвётся в углу, где скреплён буклет. Последнее ура. Эндрю может посочувствовать. Эндрю икает, слова расплываются на странице внизу. Он не уверен, что его очки помогли бы лучше. Нил стонет, наконец отдыхая, его бёдра прижимаются к заднице Эндрю. Кто-то такой низкий и гибкий не должен иметь столько веса, не должен ощущаться таким монументальным и приземлённым. Спина Эндрю выгибается, когда он толкается задом в Нила, позволяя ему почувствовать нежную ласку, прежде чем он напрягается. Он ухмыляется, когда Нил морщится, но его ухмылка исчезает, когда Нил наклоняется вперёд, и лицо Эндрю оказывается обращено к его домашнему заданию. Сволочь. Нил гладит его по спине, словно зверя в клетке, и ободряюще целует на прощание. «Статья Ллойда… ставит под сомнение эти… утверждения…» И тут Нил задаёт темп. Не слишком-то мягкий. Он хватает Эндрю за бёдра и тянет его именно туда, куда ему нужно, а затем выкладывается по полной, давая ему все, что не сгорело во время тренировки. Эндрю бросает попытки читать и чуть ли не швыряет бумаги, несколько из них распадаются, когда скрепка сдаётся вместе с ним. «Так хорошо меня трахаешь, чёрт возьми ». Нил вонзается в него без колебаний, как отточенный механизм.. Точно и сдержанно. Его дыхание выдаёт зверя, прерывистое и оглушительное, прерываемое жалким мычанием, от которого у Эндрю кружится голова. Как будто Нил не контролирует ситуацию, а Эндрю контролирует, и Нил не стыдится постоянно просить большего каждым жалобным скулежем. И Эндрю не может слишком долго теряться в этом подтексте, он может полностью потерять себя, если будет зацикливаться на том, как приятно Нилу. Что Нил издаёт эти звуки только с ним, для него, из-за него и никого другого. Эндрю отвечает ему стонами, ободряющими и мелодичными, как раз такими, чтобы свести Нила с ума. Вместе, в бесстыдном хоре, они всё равно не справятся с шлепками кожи об кожу. Эндрю чувствует, как его задница подпрыгивает, ударяясь о бёдра Нила. Позже он посмотрит на покраснение и подует прохладный воздух на ожог. Нил без предупреждения ускоряется и тянет Эндрю вперёд. Руки его ослабевают, лицо уткнулось в диван. Стон Эндрю на этот раз явно некрасивый, но руки Нила обнимают его, прижимают к себе. Нил уткнулся лицом ему в спину, целуя и покусывая с благоговением, словно он бы упал на колени и вылизал Эндрю его ботинки, если бы его попросили. Нил вздыхает, его движения замедляется. «Да, мне тоже полезно. Ты чувствуешься таким…» И если Нил сдерживает хоть какую-то часть оставшейся силы спортсмена, Эндрю этого делать не хочет. Эндрю садится, собрав последние силы, опираясь на грудь Нила и обхватив его затылок. Нил весь в поту, даже больше, чем когда он только пришёл. Их кожа слипается и скользит, и то, что должно было стать чувственным адом, превращается в рай. Эндрю пытается поцеловать его, но угол наклона таков, что их языки лишь соприкасаются в воздухе. «Сильнее. Дай мне это». "Черт." И Нил так и делает. Он прижимает руку к животу Эндрю, вбиваясь в него, и наконец обхватывает его член, истекающий смазкой. Он ласкает его так, как нравится Эндрю: твёрдо, безжалостно. Эндрю весь мокрый, смазка на внутренней стороне бёдер остывает из-за окружающего воздуха. В уголках глаз Эндрю начинают мелькать звёзды. Он уже не может понять, что стонет, он понимает лишь, что стоны обильные и быстро достигают пика. «Вот так?» - спрашивает Нил, и Эндрю его ненавидит. Ему не нравится, как это должно звучать банально, но Нил говорит всё искренне. Этот человек, который ругается с журналистами и намеренно разводит дерьмо, так стремиться угодить. Эндрю остаётся только кивнуть, и тут появляется ещё одна причина его ненависти к Нилу. Потому что Нил колеблется. Он не получает словесного подтверждения, закон Эндрю, поэтому отказывается строить предположения. Его бёдра начинают замедляться, и Эндрю жестоко сжимает его. «Если ты остановишься, я тебя убью». Он слишком близко, чтобы Нил успел остановиться. Нет, нет, нет «Ммм, не остановлюсь», - обещает Нил. Он кусает Эндрю за ухо, совершая отчаянные движения. Они вдвоем скользят по краю. Восхитительное тепло разливается по телу Эндрю, его ноги невольно выгибаются, заставляя его вставать на цыпочки. Нил потирает ладонью головку члена Эндрю. «Я с тобой. Дай мне тебя почувствовать». Эндрю захлебывается стоном, когда кончает. Жар проходит через него, пока он не раскраснелся и не согрелся, слишком обнаженный, но это ощущается таким правильным. Он выплескивается на руку Нила и позволяет себе кончить, погружаясь в наслаждение и смакуя его, вместо того чтобы пытаться пройти через него как можно быстрее. С Нилом он может оставаться таким. Он почти визжит, его ворчание переходит в нечто более мягкое по мере того, как трепещут нервные окончания. Нил прямо позади, трахая его короткими толчками, резкими, отчаянными и тайно очаровательными, по мнению Эндрю. Это бесит, но в то же время вдвойне опьяняет, потому что Нил никогда этого не смущается. «Куда ты хочешь?» - хрипло процедил Нил. Эндрю чуть не рассмеялся. Он слизывает капельку пота на подбородке Нила. «Как будто у тебя нет чего-то на примете». Нил резко выходит, вытаскивая член и толкает Эндрю между лопаток. Эндрю делает это, почти самодовольно. Нил отступает назад, пока не изливается на задницу Эндрю, самозабвенно надрачивая свой член. Эндрю чувствует, как капли липнут к нему, стекая и застревая в изгибах и углублениях. У него есть подозрение, что именно поэтому Нилу это нравится. Некоторое время Нил просто смотрит. Грудь тяжело вздымалась, дыхание Эндрю было ровным. Нил положил руку на поясницу Эндрю, пока оно сохло, оценивая. Эндрю гадает, что бы он купил на аукционе. Наконец, сквозь густую дымку раздаётся голос Эндрю. «Извращенец», - ругается он. Слишком лёгкий, слишком воздушный, чтобы хоть как-то укусить. Нил фыркает, но не возражает Он расправляет отяжелевшие конечности Эндрю, пока они не могут сесть бок о бок. Эндрю ненавидит обниматься. Он прижимается ближе к груди Нила. Им нужно принять душ, наверное, нужно почистить этот несчастный диван, которому уже достаточно пришлось пережить, но сейчас они наслаждаются тишиной, регулируя медленное дыхание. Эндрю проводит по линиям пресса Нила и щекочет дорожку волос, начинающуюся там, пока тот не дергается от удивления. Нил толкает его носом. Это хорошо. Часть Эндрю, привычка, которую он не сломал и которая, возможно, никогда не будет, ждёт дня, когда всё изменится. Он вытягивает ногу, и та глубокая боль в костях отзывается в нем, физически заглушая эти мысли. «Эй, сегодня вечером показывают тот странный фильм, который ты хочешь посмотреть», - говорит Нил. «Хочешь пойти?» Эндрю медленно закрывает глаза. Странный фильм, о котором говорит Нил, - «Ведьмина служба доставки», но Эндрю не обращает на это внимания. Нил запомни, запомнил настолько, чтобы проверить время. Эндрю стоит сходить на следующий школьный матч экси. Может, на этот раз он не будет сидеть так высоко на трибунах. Вздохнув, он смотрит на своего парня . «Ты купишь конфеты?» Нил ухмыляется: «Сколько хочешь».

***

Эндрю оставляет друзей за обеденным столом, чтобы выбросить мусор, и тут кто-то врезается в него. На нём куртка с символикой команды, кричащие цвета школы ослепляют. Но Эндрю знает, что он не в команде экси. Он слишком часто ходит на игры. Он бы его заметил. Парень, широкоплечий и преисполненный чувством превосходства (возможно, футбольного), смотрит на него сверху вниз. Он вторгается в пространство Эндрю, весь в гневе и отвращении. Эндрю ощущает, как растёт его напряжение. Предупреждающие знаки, словно фонари вдоль рва, вспыхивают. Вторжение, нарушение границ. Руки Эндрю сжимаются в кулаки. Он не новичок в драках, слишком привык, что они сами приходят к нему. Он притягивает к себе насилие и жестокость окружающих. Он словно вместилище для этого, маяк, на котором люди могут выплеснуть своё недовольство. Но однажды он решил отказаться от этого места и с тех пор ни разу не пожалел об этом. Парень поднимает руку, чтобы толкнуть или потянуть, Эндрю все равно. Он не сможет выйти из этой ситуации невредимым. Не с учётом его размеров, свирепости и ничтожности, которые он, должно быть, ощущает. Но Эндрю выложится по полной, и это станет уроком, который никто в столовой не забудет. «Смотри, куда идешь...» Прежде чем он успевает нанести удар, поднос с обедом врезается парню в грудь. Он гнётся, дешёвый пластик. Сила удара, от которого парень задыхается, эхом разносится по переполненной комнате. Разговоры стихают, когда парень, отплевываясь, падает на пол. Эндрю, конечно, знал, что Нил там. Он всегда ощущал присутствие Нила рядом. Но… Эндрю почти уверен, что тот был совсем по другую сторону комнаты. Нил пока не смотрит на него. Ледяная синева встречается с ошеломлённым выражением лица футболиста, беспощадным и холодным. Его лицо морщится, словно от него слишком сильно воняет. «Смотри», - говорит Нил с нескрываемым отвращением. Его губы кривятся, выдавливая из себя, как понимает Эндрю, садистскую улыбку. Он думает, не «очки» ли это Нила. Эндрю тоже должен сказать ему, что ему нравится. «В следующий раз ты можешь пострадать». Нил не представляет физической угрозы. Он невысокого роста и больше предназначен для бега, чем для драки. Всё дело в его ауре, безжалостной и равнодушной. По этим словам, пропитанным обещанием чего-то худшего, становится ясно, что Нил представляет собой опасность. Футболист не может пошевелиться, не может связно мыслить, пока Нил прижимает его к земле. В итоге он не решается принять этот вызов, поднимается на ноги и отступает. В этот момент мимо проходит охрана кампуса, как обычно, патруль, и футболист без дальнейших происшествий убегает. Постепенно в столовой воцаряется спокойствие. Эндрю должен уйти. Нил, без сомнения, уйдёт. Он знает, что Эндрю нужно уединение, и всегда понимал их условия. Эндрю должен облегчить ситуацию, уйти первым. Они увидятся позже. Он остаётся. Нил поворачивается к нему. Он отодвигается назад, словно за ширмой апатии, и держится на разумной дистанции. Эндрю никогда раньше не осознавал, насколько близко к нему обычно стоит Нил. Его лицо мало что выражает, но Эндрю чувствует. Безмерная забота и непоколебимая преданность волнами исходят от Нила. «Все в порядке?» - тихо спрашивает Нил. Подтверждение, потребность. Мольба, и он уйдёт. Эндрю сглатывает ком в горле. Он окидывает взглядом переполненную столовую, своих друзей, сидящих неподалёку и наблюдающих за происходящим. Он пытается вспомнить, почему его это так волнует. Накануне вечером, когда он вышел из кинотеатра, держа Нила за руку, ему было всё равно. Наверное, ему уже давно всё равно. Старые привычки трудно искоренить. Но они отмирают. Нил хмурится, маска сползает. Эндрю не хочет, чтобы он её больше носил. Эндрю поправляет очки, вдыхая огонь и уверенность. Он наклоняется и целует Нила в щеку, шепча: «Да». Эндрю в порядке. Больше он ничего не скажет. Больше - это уже слишком, чтобы рисковать, что кто-то откусит кусок от того, что ему принадлежит. Он медленно отстраняется. Глаза Нила моргают один раз, прежде чем наполниться радостью.