Эффект Сабито

Через три дня Сабито и Гию добрались до горы Сагири. У самого её подножия приютилась скромная хижина, будто это часть самого пейзажа. Было уже около полудня. Ясное небо над головой сияло пронзительной синевой, не омрачённой ни единым облачком, обещая долгий и знойный день. Лучи солнца обрушивались на склоны, выжигая остатки утренней прохлады. Воздух был неподвижен, горяч и тяжёл, казалось, он плавился от жары. От земли поднимался сухой, травянистый запах, смешанный с ароматом нагретой сосновой смолы и пыли. Обычно в такое время ученики спасались от жары в хижине, занимаясь домашними делами. А Урокодаки поднимался в гору, чтобы собрать разных трав и обновить ловушки, или ходил к реке. Сейчас же у учителя не было подопечных кроме них, поэтому парни не удивились, что в хижине было пусто. Желая занять себя в ожидании возвращения Урокодаки, они взяли у входа окэ и спустились по крутой протоптанной дорожке к каменистому берегу. Там, доверху заполнив вёдра прохладной водой и оставив их в стороне, оба сели под дерево неподалеку, глядя на блестящую поверхность, отражающую солнечный свет. В этом месте река течёт неторопливо, плещется о прибрежные камни, нарушая тишину мелодичным журчанием. В воздухе угадывается лёгкий, едва уловимый запах земли и мокрого камня. Сабито на ощупь взял с земли небольшой гладкий камешек, а затем, с лёгким размахом, бросил в реку, наблюдая за траекторией. Раздался "плюх", по воде пошли круги, искажая отражение неба. — Как думаешь, она простит меня? Юноши почти не разговаривали весь путь и уже настолько привыкли к тишине, что Сабито слегка вздрогнул, когда услышал голос Гию. — Ты о чём? — парень с персиковыми волосами повернулся всем телом, хмуря брови. — Я оставил её одну. Ей, наверное, было страшно. Может, Макомо подумала, что я бросил её, — Гию не смотрел на друга, теребя ткань хаори. Его плечи были напряжены, будто он держит на них невидимый груз. — Но ты же её не бросал, верно? Как было дело? — Сабито долго задавался этим вопросом, не решаясь озвучить его. И сейчас, наконец, выпала возможность узнать ответ. — После твоего ухода мы нашли укрытие и переждали там ночь. Макомо так хорошо спала, что я решил её не будить. И с рассветом вышел искать тебя один, а когда вернулся, —Гию прервался, чтобы перевести дыхание, — её не было на месте. Я думал, что... точнее не думал... что она может уйти. — Это не твоя вина. Мы оба должны были её защищать, и оба не справились, — Сабито был в этом уверен. — Макомо была таким же охотником, как и вы. И в защите не нуждалась. Вам не следует зря винить себя, —прозвучало за спинами парней. Оба обернулись на голос. Они даже не заметили, как Урокодаки подошёл, стоя в полуметре от них. На его лице неизменная маска тэнгу. Юноши вскочили на ноги, влетая в раскрытые для объятий руки сенсея, крепко сжавшие их в тесную кучку. — С возвращением, дети мои. Урокодаки был счастлив снова произнести эту фразу, встречая своих учеников. Уже более десяти лет никто из его лисят не проходил Окончательный отбор, но он не терял надежды. И теперь эта надежда, начавшая было гаснуть, снова разгоралась в его сердце. Вот они, обнимающие его в ответ, те, кто сможет доказать, что его уроки не прошли даром. Несмотря на то, что Урокодаки был уже не молод, его тело по-прежнему сохраняло твёрдость и стать. От него пахло травами, дымом и рыбой. Это, по-видимому, означало, что ребят ждёт вкусный обед. Догадки парней подтвердились. Когда они вошли в хижину, то увидели подготовленные овощи, очищенную рыбу и даже немного фруктов в небольшой плетёной корзинке. Из котла исходил приятный аромат бульона даси. — Приведите себя в порядок. А я займусь готовкой, — Урокодаки, не теряя времени, принялся резать овощи. Он очень вкусно готовил, и часто делал это сам. Это был один из способов выразить любовь к своим ученикам. Ему нравилось наблюдать, как приготовленные его руками блюда молниеносно исчезали в ртах детей, как на их лицах появлялись довольные улыбки и блаженство. Сабито и Гию, скорее кивнув, чем поклонившись, взяли принесённые с реки вёдра и направились мыться. Для них уже были подготовлены чистые комплекты одежды и полотенца, предусмотрительно сложенные на полке. Непонятно, каким образом Урокодаки всё успевал. Забота учителя, его тёплое приветствие, почти праздничный стол — всё это наполняло сердца радостью и умиротворением. Они дома. Действительно, это место стало парням настоящим домом на целый год. Здесь они опять почувствовали, что обрели покой и безопасность, которых им так не хватало. Благодаря их учителю. Саконджи Урокодаки, хоть и строгий человек, но, без сомнения, справедливый и мудрый. Да, он изнурял воспитанников, бил, не позволял сидеть без дела. Его требования порой казались чрезмерными, а голос — бескомпромиссным, когда речь заходила о дисциплине или тренировках. Ученики знали, что халтурить с сенсеем не выйдет. Он не терпел лени, не прощал небрежности и всегда требовал максимума. Но парни верили, что его строгость — это не из вредности, а из глубочайшей заботы. Учитель видел в каждом из них потенциал, о котором они, возможно, и не догадывались. Урокодаки не просто учил сражаться; он учил ребят думать, анализировать, быть ответственными, не бояться трудностей и идти до конца. В требовательности учителя чувствовалась искренняя, нежная опека, хоть он и никогда не проявлял её открыто. Его слова, немногочисленные, порой резкие, всегда точны и всегда — на благо. Рядом с ним Сабито и Гию чувствовали себя защищёнными, хоть и всегда "в тонусе". Поэтому юноши наслаждались этим временем с Урокодаки, ведь совсем скоро им придётся уйти из этого дома и начать самостоятельную жизнь в роли истребителей демонов. После обеда, пока парни приводили в порядок жилище, сенсей изготовил ихай с именем Макомо, чтобы совершить обряд перед камиданом. Все трое подошли к алтарю и склонили головы в знак уважения, затем зажгли свечи и благовония. В доме надолго повисла тишина, нарушаемая только тихими молитвами. Поблагодарив богов, попросив о покое для душ, они снова поклонились, завершив обряд. Остаток дня Урокодаки велел ребятам посвятить отдыху, а сам отправился в ближайшую деревню за продуктами, несмотря на уговоры юношей сходить самим. Непривыкшие бездельничать, Сабито и Гию молча вышли на улицу, чтобы наколоть дров. К тому же, физическая работа позволяла отвлечься от печальных мыслей и заполнить тишину между ними. Топоры то и дело стучали, отбивая ритм. Руки будто сами двигались, привычно замахиваясь и опускаясь. Это была простая работа, позволявшая очистить разум. К возвращению Урокодаки его ученики заготовили запас дров на целую неделю, аккуратно сложив стопки у стены дома. Такая активность была чересчур для утомлённых мальчишек, поэтому сенсей строго велел им поужинать и ложиться спать. Никто не посмел возражать, и через полтора часа они улеглись по футонам, сразу же заснув крепким сном. Почему-то в этом месте всегда спалось лучше всего.

***

— Вставай, лежебока, — Сабито стоял над футоном друга, слегка пихая того ногой в бок. Гию открыл глаз, жмурясь от солнца, проникающего в помещение и отмахиваясь от Сабито. Обычно они просыпались на рассвете, а сегодня им дали выспаться подольше. — Идём на пробежку. Гию, зевнув, встал с футона, свернул его и убрал. По привычке быстро одевшись и ополоснув лицо холодной водой, попутно не позабыв обрызгать Сабито, он выбежал на улицу. Парнишка с персиковыми волосами погнался следом, на ходу вытирая лицо от холодных брызг с громким возмущенным криком: — А ну стой, подлец! Но темноволосый подлец и не думал останавливаться, убегая всё дальше по тропинке в гору, окутанную уже рассеивающимся туманом. Сабито довольно быстро нагнал его и, заняв место слева от Гию, продолжил бежать, не стремясь обогнать. Оба уже чувствовали себя гораздо лучше, хорошо отдохнув ночью, поэтому легко преодолели всю привычную дистанцию, ни разу не остановившись, чтобы отдышаться. А на обратном пути, будто играючи, обошли все ловушки наставника, подзадоривая друг друга. У хижины их уже ждал сенсей, приглашая позавтракать. А после, как обычно — тренировка. Урокодаки строго соблюдал распорядок дня, сделав исключение лишь до сегодняшнего утра, чтобы мальчишки пришли в себя. Хоть они уже формально были не его учениками, а скорее гостями, учитель не собирался делать поблажек. Он вообще никогда не делал поблажек, не старался быть мягким. Знал, что жизнь — суровая штука, и ребятам лучше сразу привыкнуть к этому. Они должны уметь делать всё, и достаточно хорошо. Урокодаки много времени уделял тренировкам, но, кроме того, учил ведению хозяйства, грамоте, оказанию первой помощи, старательно нагружая подопечных. Поэтому сразу после плотного завтрака он выдал им деревянные боккены, отправляя на поляну. Совсем скоро для них изготовят катаны, и юноши покинут это место, переходя от одной миссии до другой, странствуя по всей Японии. А пока есть время, они должны усердно тренироваться, ведь им придётся биться с демонами, не знающими пощады. Урокодаки стоял в стороне, наблюдая за своими лучшими учениками. Он был горд за них и одновременно встревожен. Как бы ему хотелось, чтобы эти мальчишки жили обычной жизнью, а не бросались в бой, играя со смертью. Пока же те играли друг с другом. Тренировкой это было назвать сложно. Каждый взмах боккена, каждый выпад были нарочито преувеличены. Они звонко хохотали, принимая нелепые позы, падали, катались по площадке. Сабито, сделав сальто в воздухе, приземлился на одно колено, поднимая пыль с утоптанной земли. В его носу защекотало, он поморщился, стараясь не чихнуть. Но не сдержался. Вытер нос рукавом, вытянул руку с деревянным оружием вперёд, и, издав воинственный клич, бросился в атаку. Гию, всё это время стоявший и со смехом наблюдавший спектакль, резко оторвался от земли и зацепился руками за ветку дерева, как за турник, раскачиваясь в намерении ударить бегущего на него соперника. Но Сабито остановился ровно на том расстоянии, на котором ноги Гию не могли его достать и ткнул поочередно в них боккеном. Тот, изображая гримасу боли от "ранения", спрыгнул на землю, доставая оружие из-за пояса. Хромая, Гию кружил вокруг Сабито и размахивал мечом, сталкиваясь с боккеном друга, отражавшего атаки. Вдруг один удар пришелся в бок парня с персиковыми волосами, и тот, вскрикнув и свалившись на землю, начал изображать предсмертную агонию, попутно завещая все свои богатства победителю. — Нет, Сабито! Не умирай! Гию обнял друга, артистично хныча и всхлипывая. Что-то неприятно кольнуло в сердце Урокодаки. Он было хотел окликнуть мальчишек, но они уже встали с земли и отряхивались, весело смеясь. — Всё, давай теперь серьёзно, хватит дурачиться, — Гию поднял разбросанные боккены и подал один из них другу. — Ах, ну раз серьёзно, то уже я буду реветь над твоим телом, — Сабито с вызовом посмотрел в синие глаза и улыбнулся. — Посмотрим. Проигравший стирает нашу грязную одежду. Сабито нравилось, когда Гию был азартным и предлагал спор. Ведь их силы были равны и никогда нельзя было предугадать, кто именно победит. Поэтому каждый раз было интересно. Он кивнул и перешёл в наступление. Сабито всегда начинал поединок первым, сразу же без перерыва осыпая оппонента ударами. Гию, уже хорошо знакомый с техникой ведения боя друга, легко парировал атаки, сохраняя дистанцию. Обычно он долго выматывал Сабито, а потом наносил решающий удар. Их боккены свистели в воздухе, стучали друг о друга, оставляя следы на дереве. Пот стекал по их лицам, но юноши не теряли сосредоточенности. Отражая очередную серию ударов, Гию на секунду дольше задержал своё оружие в защитной позиции над головой. Этого оказалось достаточно, чтобы Сабито воспользовался ошибкой и со всей силы нанес удар, который пришёлся сопернику по груди, выбивая воздух их лёгких. Гию согнулся пополам, не в силах вдохнуть. Место удара пульсировало и горело. Как он умудрился так подставиться? Он упустил момент, когда нужно было перейти из защиты в наступление. И он учтёт это, если сможет восстановить дыхание. — Ты что, разучился драться? Или специально решил мне поддаться? — Сабито подливал масла в огонь, ухмыляясь. Гию приподнял бровь, глядя снизу вверх на оппонента. Он что, смеет насмехаться над ним? Вскочив на ноги, юноша в бордовом хаори показал, что готов продолжать. Сабито снова перешёл в атаку. Но на этот раз Гию встретил его не просто блоком, а мощным парированием, отводя боккен соперника далеко в сторону. На долю секунды Сабито потерял равновесие, слегка наклонившись телом. Тогда Гию сделал резкий выпад и коснулся шеи, слегка проведя по ней боккеном, будто разрезая. Сабито проскользил взглядом от деревянного меча по руке Гию до его глаз и улыбнулся. — Получается, у нас ничья? Гию тоже улыбнулся, убирая боккен за пояс.

***

Так проходили их дни на горе Сагири в привычном режиме. Пока кузнецы не принесли новые катаны. Юноши долго с восторгом рассматривали свои клинки, вертели в руках, чуть ли не спать с ними собрались. Вороны уз уже поделились координатами первой миссии и утром нужно было отправляться в путь. Гию никак не мог заставить себя заснуть, ворочаясь на футоне. Промучившись с пол часа, он не выдержал и тихо встал, на цыпочках направляясь на улицу. Парень прихватил с собой катану, вынимая её их ножен и наслаждаясь звуком металла. В лунном свете она отливала синим, холодным оттенком, как его глаза. Гию попробовал её на вес, на баланс. Катана идеально лежала в руке, будто её продолжение. Он встал в стойку, вытянул руку и взял на мушку невидимого врага. Лезвие чуть подрагивало, колеблясь в воздухе. Вздохнув, Гию опустил руку и сел на бревно. — Не спится? — Урокодаки показался на пороге хижины, прикрывая за собой сёдзи. Он тихо подошёл к мальчику и накинул ему на плечи хаори. Гию кивнул. — Урокодаки-сан, а что, если я не смогу? — парень взглянул на учителя. — Вдруг из-за меня погибнут люди? Сенсей сел рядом и положил руку на плечо мальчика. — Гию, никто не может гарантировать абсолютную безопасность. Даже Столпы не всегда успевают прийти на помощь. Мы не всемогущие боги, а всего лишь люди. Даже если случится худшее, это не должно стать твоей виной, а лишь уроком. Всегда смотри вперёд и не опускай руки. Юноша имел в виду немного другое. Там, на горе Фудзикасане, он не смог убить демона. Почему дрожали его руки? Все ли мечники испытывают такое в первый раз? Или это только он ни на что не годный слабак? Гию закусил нижнюю губу, обдумывая, стоит ли говорить об этом. Поймет ли его учитель? — Тяжело ли вам было убить в первый раз? Урокодаки усмехнулся. Никто до этого не задавал подобного вопроса. И мужчина вспомнил свой дебют в роли истребителя. Он был тогда примерно того же возраста, что и Сабито с Гию. — Тяжело ли? — переспросил сенсей, обдумывая ответ. — Конечно, тяжело. Первое убийство невозможно забыть. Урокодаки перевёл взгляд куда-то вдаль, его голос стал глубже: — Я был молод и неопытен. Хотя в тот момент мне так не казалось. Я долго тренировался, изучал ката, техники дыхания. Думал, что готов. Но реальность оказалась не такой. Он сделал паузу, разгладил несуществующие складки на хакама. — Демон был силён. Гораздо сильнее, чем я ожидал. Я помню его глаза… они были полны ненависти: дикой, первобытной. И я помню страх. Он был как холодная вода, пронзившая меня до костей. Мои руки дрожали, мой меч казался неподъёмным. Я думал, что сломаюсь. Гию невольно подался вперёд. Вот оно. Это было так похоже на, что чувствовал юноша тогда. Урокодаки продолжал: — Но потом… потом что-то внутри меня щёлкнуло. Не жалость, нет. Скорее, осознание. Осознание того, что если я не сделаю этого, кто-то другой пострадает. И тогда я убил демона. Это было не красиво, не героически. Это было грязно и жестоко. Но необходимо. Когда я опустил меч, я чувствовал не облегчение, а опустошение. Будто часть меня ушла вместе с той жизнью. Но вместе с тем пришло и понимание. Понимание своей цели. Рассказ Урокодаки слушали уже две пары ушей. Сабито, сонно моргая тяжёлыми веками, тоже вышел на улицу, чтобы узнать, куда все подевались. Поэтому учитель закончил рассказ, обращаясь уже к ним обоим. — Каждое убийство оставляло свой след. Каждый раз было немного легче, но никогда не становилось совсем просто. Важно помнить, почему вы это делаете. Помнить тех, кого вы защищаете. Это то, что поможет не сломаться. После этого Урокодаки, встав на ноги, направился к дому, призывая ребят сделать то же самое. На улице было достаточно прохладно, и все успели продрогнуть. Юркнув на свои футоны, оба быстро заснули. А рано утром они уже стояли у входа в хижину, прощаясь. Парни были одеты в стандартную форму истребителей, а на их поясах висели катаны. Оглядев их, сенсей удовлетворённо кивнул: его работа окончена. —Идите, — сказал на прощание своим лисятам Урокодаки, взмахнув рукой. — Берегите себя и не забывайте, чему я учил. Провожая взглядом тающие вдалеке фигуры, он молил богов лишь о том, чтобы судьба была к ним благосклонна.