Башня

Шики и Блеки трутся мягкими боками о голени. Спокойная пробежка, дыхание едва ли сбилось. Мегуми проверяет крепление карабинов к поясу и выдыхает, сворачивая с набережной к дому. Элитный жилой комплекс едва ли заселенный даже на треть. Куча строительного мусора по темным углам за желтой лентой, соседи, которых можно пересчитать по пальцам. Новенькая квартира — подарок-отписка от блудного папаши, мол; «Живи и не сдохни». Мегуми и живёт. Кодит по ночам и бегает марафоны по выходным. Обжился на новом месте едва-едва. Знает где круглосуточный, в какой из парков ведет беговая дорожка, и помнит, что где-то рядом есть площадка для собак. Повороты сменяют один другой, и Мегуми вываливается на парковку у дома под полурасстроенный жалобный лай. Поилка с водой бьется о ребра в рюкзачке за спиной. Шики и Блеки вьются у ног, мешая идти, едва они сбавляют шаг. Неприметный угол, местная курилка не пестрит табличками «Без собак», а значит можно и обосноваться там, купая довольные морды в свежей воде. Мегуми смачивает два широких лба, сидя на корточках, когда из-за угла в тень курилки ныряет один из жильцов, едва выбежав по жаре из подъезда. Мегуми бросает вверх быстрый взгляд, тут же отвлекаясь обратно на собак, пытающихся снести узкими мордами поилку в ослабевших от удивления ладонях. — Привет, — срывается с языка в дружеском тоне бесконтрольно, едва он замечает знакомые обручи татуировок на предплечьях. И совершенно забыв о том, что… — Мы знакомы? …с его ночной музой, любящей ходить по квартире напротив голышом, они даже не знакомы. // Он готовил в половине первого, поправляя полотенце на бёдрах и, когда оно окончательно его доконало, перекинул через плечо, пробуя шкворчащий соус. Мегуми отхлебнул энергетик, игнорируя урчание в животе и перевел взгляд на зеленоватые строчки кода. Одинокие вечера с каналом восемнадцать плюс были отдушиной. Юджи и Нобара только слышали о «невзгодях» Мегуми, но никогда не видели. Витиеватые отговорки пока помогали держать всех подальше от квартиры в вечернее время, сохраняя ему рассудок. Бра на стенах, подсветка на вытяжке. Мышцы ярко блестели и тут же тонули в полумраке, скрадывая детали. Татуировки терялись в чёрных кляксах теней, яркие волосы в вечном мокром беспорядке. Кинуть к окну кресло-мешок было лучшим решением. Мегуми нырнул ладонью под капюшон толстовки, расчесывая царапину от когтей на плече. Темнота комнаты не напрягала. Света от луны из панорамного окна и клавиш ноутбука было достаточно, чтобы разглядеть вздымающиеся бока собак на полу, да свои босые ноги с острыми косточками рядом. Работа не ждала его идеального настроя, и строчки кода сыпались одна за одной, пока мысли крутились вокруг да около панорамных окон напротив. Если: он сменит график на нормальный; То: получится избегать бессовестного соседа. Короткий взгляд в окна, и Мегуми уже знал, что средневековое орудие пыток было спрятано под узкими боксерами, а в духовке точно стояло что-то более сытное, чем тот салат, что он настругал полчаса назад, стоя в полотенце. И у кого из них нет стыда. У мужчины напротив не график офисного клерка. Он жить жизнь начинал только часов с одиннадцати вечера. Сначала мягкий свет включался по всему дому, после летела одежда. Он ходил кругами, будто обходя как хищник территорию, в одних трусах, а после, вернувшись из душа, мог козырнуть копией пизанской башни, скинув полотенце. Мегуми был готов поставить свой улучшенный код на то, что у него больше двадцати пяти. Огромный член и тело Бога на сдачу. Может, остановился где-то между ангелом и дьяволом. Сугуру-сан не вдавался в подробности физической формы хтонических существ, зачитывя очередной трактат-комедию религиозных фанатиков. А Юджи каждый раз начинал плакать, смеясь, уточняя, что таких размеров не делают даже хирурги. Энергетик осел сахаром на корне языка, желудок исполнил поминальный вой, а мужчина мечты, слизывая с пальцев соус, балансировал на одной ноге, почесывая голень. В холодильнике как всегда валялась только пара соусов, банка горошка по акции, купленная при заселении, да банка химозной газировки, забытая Нобарой. А в телефоне круглосуточная доставка на быстром наборе. Мегуми сдался и выдохнул всем телом, захлопнув крышку ноутбука. // — Извините. На автомате, — пытаясь не краснеть, лопочет в ответ Мегуми, снова подставляя поилку собакам. Сосед понимающе хмыкает и, затянувшись, выдыхает: — Тогда и Вам привет, — смешок прячется между букв, а смущение будто пускает новую волну по коже. Мегуми тут же облизывает пересохшие губы, стараясь выкинуть из головы все воспоминания, в которых фигурировал сосед и его явно длинный язык и сладкий хриплый, как терпкое вино, голос. Это было на прошлой неделе? Месяц назад была пара девиц, одновременно присевших у его ног. А вот на прошлой был твинк с копной темных волос. Тогда работа пошла по одному месту, и Мегуми пришлось дорабатывать днем. Точно, неделю назад. Парень ходил за ним хвостом, помогал стянуть одежду, а сам оказался голым в мгновение ока, расставляя пошире ноги у самого стекла. Тени скрывали детали, но Мегуми мог точно сказать, что двигающийся беспрерывно рот соседа раздражал. Он скрутил пацана в руках и закрыл его ладонью, после вообще запихав рубашку до отказа. Любит молчунов? Он сбивает пепел и садится на корточки в один уровень с собаками и Мегуми, позволяя себя обнюхать. Мягкая улыбка, еще немного — и сорвется похвала. Мегуми облизывает губы и тут же одергивает себя, пряча жадность подальше. — Как зовут? — Мегуми. Смех разрывает перепонки бархатным звуком. — Собак, — уточняет, смеясь, ночное наваждение и позволяет Шики ткнуться носом в нос, хитро следя за нерадивым хозяином. Это ж надо было так проебаться. — Это Шики, — смиряясь с мыслью, что скулы давным давно яркого розового цвета, бормочет Мегуми, — Блэки. — он машет рукой на незаинтересованную в глупых людях хвостатую, шарящую носом в траве, и поджимает губы, пытаясь не сказать больше и слова. Зря старается. — Красивый, — мурлыкают рядом, и Мегуми впивается взглядом в насмешливый прищур, выискивая подвох, — пес. Сосед похлопывает собаку по пушистому воротнику, чешет за ухом и ни капли не стесняется, разглядывая Мегуми с головы до ног. Пес. Конечно. — Прости, милый, должен идти, — рокочет это дьявольское создание, поглаживая напоследок собаку, и поднимается, туша сигарету, — хорошего вечера Вам, господин Мегуми, — бросает через плечо наглый сосед, оставляя за собой шлейф сигаретного дыма и толстый намек. Блэки радостно тяфкает, найдя наконец идеальную палку, пока Мегуми чертыхается под нос, пряча лицо в ладонях. // Ему же показалось. Нет, ну правда. Не может быть, чтобы сосед был в курсе, что Мегуми его видел. Видит. Почти каждую ночь. Он не сталкер. Просто кто-то игнорирует шторы. И одежду. И вообще… Время почти двенадцать, а окна напротив все ещё абсолютно чёрные. Ни намёка на то, что в квартире кто-то живёт. Сегодня, по всей видимости, никакого кино не предвидится, и Мегуми фыркает под нос, продолжая собирать воедино код. Шики цокает по полу до миски с водой, выхлебывает половину, шумя на всю квартиру и приходит обратно, устало падая в гудящие ноги. Тёплый бок прижимает ноющие ступни, давит на мышцы, но Мегуми лишь сильнее подлезает под крупную тушку, довольно улыбаясь. Идеальная концентрация, банка энергетика периодически стучит по полу, а строчки кода льются одна за одной, дожидаясь первого теста. Мегуми выныривает из ноутбука только тогда, когда банка пустеет, а взгляд бесконтрольно замечает включённый напротив свет. Сосед перетекает из комнаты в комнату, как типичный круизный лайнер, будто обязан обойти все точки квартиры по заданному маршруту. Замирает у дивана и наконец скидывает пиджак. С такого расстояния плохо видно, но кажется, будто обычно идеальный костюм чем-то испачкан, пиджак мокрой тряпкой падает к длинным ногам. Галстук, рубашка. Он не торопится, плавно стягивает вещи, будто медитирует, шагая то в одну, то в другую сторону и, когда наконец спускает брюки, Мегуми видит грязные разводы, огибающие тело вместе с татуировками. Машина окатила из лужи? Дождя вроде не было. Темные пятна, тёплый свет и броские цвета. Его кожа кажется алой в бликах света. Он падает на диван обнаженным, расставляя ноги, и растекается каждой клеточкой, будто давая себя рассмотреть. Мегуми и смотрит. Морщит нос, понимая, что диван придётся кому-то оттирать, и уж точно это не будет делать господин-Башня. (Нобара, едва услышав про размер Соседа, кинула ему карту в лицо, советуя быть поосторожнее в сравнениях.) Наверняка в его квартиру с утра заглянет миленькая женщина, которая без всяких вопросов начистит ткань до заводского вида, пока сам сосед будет с довольным видом уплетать новое блюдо из рабочей духовки. В животе снова урчит и Мегуми прижимает в область желудка ладонь, пытаясь вспомнить, есть ли что-то в холодильнике. Господин Башня за стеклом будто зеркалит его движение, устраивая ладонь на животе. Ведёт ею вверх и вниз, сжимает грудь, бедра. И вот Мегуми уже не помнит, что хотел поесть, а мысли про сталкерство уходят на задний план. Он бы и рад не смотреть, но… Но член соседа, будто реальная башня, становится все больше, возвышаясь над плоским животом, и Мегуми теряется в моменте, следя лишь за ладонью, что обхватывает его кольцом. Запретный плод, до которого не добраться. Змей искуситель, что живёт напротив, не представляя, какую вносит смуту в чужие сердца. Лекции от Сугуру-сана точно станут для Мегуми в разы поучительнее. Сосед ласкает себя почти лениво. Медленно вниз, потом выше. Немного крутит кистью. Легко заметить, как он прогибается сильнее, но обидно, что не видно его лица. Мегуми позорно хочет прижаться ближе к стеклу. Движения ускоряются. Сосед подкидывает бедра, упираясь в ковер, двигается все быстрее, а затем снова замедляется, давая себе передышку. Любитель играть в долгую? Первый, второй, третий раз. Наконец он поднимается, садясь повыше и толкается в кулак, подняв взгляд аккурат к окну Мегуми. От экрана почти нет света, никаких ярких ламп, ничего. Все внутри Мегуми замирает, леденея, когда сосед наконец, кончает, пялясь будто прямо на него. // — То есть ты хочешь сказать, что Башня дрочил тебе в окошко весь в крови? Голос Нобары в наушниках немного теряется за шорохом. У неё то ли свидание, то ли стрелка с парнем с другого потока и потому мешать ей собираться Мегуми не планировал. — Не мне. — Понятное дело, что не тебе, ты бы не был таким убитым. А, ой. Извини. — после секундой заминки со смехом извиняется она, — так что там с кровью? — Я не уверен, что это была она… — Конечно не уверен. Ты спишь сколько? Часов пять набирается? Шпилька пролетает мимо, ловить её Мегуми не собирается. Он работает, окей? Работает, бегает, играет с собаками. Сон это. Лишнее. Недоступное. Особенно когда просыпаешься в постели мокрым от кошмаров. Мелочи жизни. — Но он блестел красным. Будто его специально… — Пока он доехал до дома, она бы высохла, — на фоне слышится тяжёлый вздох, и Нобара явно поносит его светлую голову с тревожными мыслями, — и был бы тогда твоя Башня, мальчиком из грязи, да? Да. Нет. Наверное. Мегуми чертыхается под нос и сворачивается сильнее на постели. — Ладно, это глупо, я согласен. — Вот и славно, — мурлыкает под нос Нобара, снова шурша, — И раз уж ты закончил хандрить, открой чат, посмотри фотки. Кажется, эта юбка… // Мегуми не сталкер. Но вот сосед-Башня… Очередные сомнения не спеша закрадываются после прогулки буквально на следующий день. — О, это же господин Мегуми, — ласковый тон кусает за пятки, пока он выныривает из парка на дорожку к дому. Башня улыбается, словно акула, показывая клычки. Хлопает дверью наверняка дорогущей тачки и выплывает из текстур городских джунглей, присаживаясь на корточки. — Сегодня одинок? — смеясь, он подставляет Шики ладони, давая обнюхать со всех сторон. — Блэки отказалась выходить так рано, — игнорируя двойное бездонное дно вопроса, поясняет Мегуми. — Тоже бы с удовольствием повалялся в постели, — фыркает Башня, заглядывая в глаза снизу вверх. Поза, ухмылка, голос. У Мегуми в голове обнажённое татуированное тело лениво ворочается в белоснежных простынях, комкая одеяло. Литые мышцы, всклокоченные розовые волосы. Куснуть за лопатку, прижаться ладонями к животу и уткнуться в спину, стирая миллиметры между телами. Было бы идеально. Вот только краснеющие скулы стереть не получается так же, как и яркий образ в голове. Башня же, будто читая мысли, улыбается довольно, сверкая кипельно-белым воротничком рубашки. — Я пойду, малыш, — роняет он невзначай, обращаясь будто бы к Шики, — надеюсь ещё встретимся, господин Мегуми. // — А? Юджи смешно склоняет голову набок. Один в один Шики, слышащий «Кушать» и «Таблетки» в одном предложении. Его светлый ёжик почти светится в солнечных лучах, льющихся из широких окон. Мегуми вздыхает и пытается не закатывать глаза слишком сильно. В студии у Юджи как всегда светло и слишком ярко. Тикток делает свое грязное дело монетизацией, и теперь этот великовозрастный дурак вынужден лить литры краски почём зря мимо холстов, чтобы аватарки на экране приносили достойные деньги. — На маньяка похож, — бормочет Мегуми, ерзая на высоком стуле. — Припёрся в дом весь в крови. Как охрана только пустила. — Да ладно тебе, — сквозь смех выдыхает Юджи, отскребая от пола ярко-красный акрил. «Его проще отчекрыжить, чем мыть сразу, о мой юный падаван», — в ваших с дядей апартах с улицы не возьмут никого. Какие маньяки, скажешь тоже. — Очень да даже се… рийные. Юджи показательно закатывает глаза, игнорируя очередной виток паранойи. — Он бодрствует по ночам. Приходит домой в крови. И я уверен, понимаешь, уверен! Что знает кто я и знает, что я… — Дрочишь на него. — Юджи! — Ты сам это сказал! — веселясь, он вскидывает руки, переползая со шпателем на новый участок. — Может у него просто работа с дурацким графиком? Дядя тоже не бывает дома. Кровь? Между вашими домами сколько? Метров тридцать? Сомневаюсь, что ты бы увидел что там у него за кровь или… — смотря прямо перед собой, он взрывается, чертыхаясь, — краска! Я на дядю вчера попал с новой банки, чудом жив остался! — Ты не понимаешь, — выдыхает устало Мегуми, переводя взгляд на окно. Дядя Юджи — притча во языцех. Все о нем слышали, но никто не видел. Древний, как сам мир и охуенный, как Рокки, в период расцвета. Иногда Мегуми завидовал Юджи и хотел хотя бы увидеть того, кто его вырастил. Мировой мужик, может даже старше непутевого папаши. — Он просто… просто… — Хер у него просто толстый, я с первого раза понял, Мегуми-чан, не тупой, — ехидна, изредко просыпающаяся в Юджи, была чем-то инородным, будто в него вселялся бес и заставлял нести нечто странное для этого милого и добродушного парня. Но Мегуми это даже нравилось. — Жопа тоже ничего, — в никуда хмыкает Мегуми под громкий заебавшийся стон Юджи. // Туша лани? Оленя? Косули? Не становится сюрпризом. Мегуми кивает собственным мыслям и фыркает в банку с энергетиком. После кровавой бани будто само собой разумеющееся. Башня (Мегуми в стадии принятия прозвища, Нобара умеет быть убедительной) заносит тушу животного на плече, как трофей и сваливает на расчищенный кухонный остров. «Кому вообще нужен такой остров? Им кто-то пользуется?» Мегуми косится в сторону кухни и, щурясь, разглядывает в темноте свой, на котором может храниться только пыль и коробки от доставки, а никак не продукты и уж тем более туша бегавшего ещё вчера животного. Мегуми уверен, воняй она, как протухшая, Башня бы к ней даже не приблизился. Очередной костюм с иголочки полетит в химчистку после классического обхода. Мегуми щёлкает клавишами и прикидывает пора уже делать заказ, или он сможет потерпеть лишний час, до первого перекуса соседа. Пугающий мужик не такой уж и пугающий. Если раздет и гуляет вдалеке от тебя, как дорогущая рыбка в аквариуме с автоочисткой. // — Привет, Мегуми-чан. — сбивая пепел, приветствует сосед. Типичное обращение Юджи от него — режет слух. Мысли о том, что стоит сменить место для отдыха собак, снуют одна за одной. У него ласковый, почтительный тон, а Мегуми все равно неосознанно прижимает Шики ближе. От греха подальше. Проблема туши оленя в том, что целиком поместить её в холодильник, даже такой большой, как у Башни — не получится. Тушу нужно освежевать. Снять шкуру, разделать на части и, вакуумировать, чтобы убрать все храниться в морозилку. Чем Башня вчера и занялся. В низко посаженных брюках и каплях крови на груди он выглядел, как герой ужастика. Милая улыбочка, тесак, размером с предплечье, и ловкие руки, точно знающие что делать и с какой силой. Пакет из доставки вчера ночью Мегуми так и не открыл. — Добрый день, — короткий кивок, бегающий взгляд. Шики канючит, подбивая носом бутылку в ладонях, напоминая, что хороший мальчик все еще ждет свою законную воду. Скрип пластика идёт в аккомпанемент воющему желудку. — Не завтракали? Да и не ужинал. — Аппетита не было, — даже не врет Мегуми, наливая порцию воды в крышку-черпачок. — Зато теперь появился, — хмыкнув чему-то своему под нос, мурлычет Башня. Тушит сигарету и достаёт новую, оставляя незажженной между губ, — могу воспользоваться поводом и предложить зайти к себе? Нет. Нет, нет, нет. Никакого: «Зайти к себе». Мегуми дёргается нервно и смотрит в никуда, пытаясь тут же придумать отговорки поубедительнее. — У меня… Еда. Дома. Жаль будет, если испортится. Смотреть вверх страшно. Но необходимо. Для убедительности. Только вот вся она рассыпается под острой насмешкой во взгляде. Никто ему не поверил. Как неожиданно. Но Мегуми выдерживает взгляд, продолжая глупо пялиться наверх, отрываясь только тогда, когда Шики начинает лизать руки, прося ещё воды. — Неужели я такой страшный, господин Мегуми? Не внушаю и капли доверия? Ну как же «нет». Очень даже «да». У Мегуми вообще полная всю уверенность, что переступи он порог, его возьмут в оборот тут же. Устроят на том самом диванчике, накормят, разденут, доведут до оргазма. На диване, у панорамных окон. Проведут по всем злачным местам памяти, и уже после, не сопротивляющегося, разморенного, перенесут на тот самый разделочный стол и вот уже на нем… Смерть от отрубленной головы будет быстрой? Мегуми гуглил. Сначала нужно слить кровь, так работать легче. — Не люблю навязываться, — бормочет под нос Мегуми, давая Шики допить остатки из поилки. — Я предлагаю, думаешь, себе в убыток? — С моим самоощущением Ваша уверенность никак не связана, — отрезает Мегуми, выливая остатки воды со слюнями и кусочками земли на газон, едва Шики, напившись, отворачивается. Башня замирает, будто язык проглатывает, и Мегуми кивает сам себе, собираясь уходить. — Ладно, я Вас услышал, — так и не зажженная сигарета отправляется обратно в пачку. Он отвечает будто бы смирившись, но между строк так и сквозит ощущение, что это ещё не конец. Не конец, просто необходима смена тактики. — Хорошего дня, господин Мегуми, — оставляет висеть в крошечной курилке Башня, уходя к себе, напоследок почухав Шики. // — Ну не съест же он тебя, — ржет Юджи, кидая очередной шарик с краской. Синий растекается по заляпанной плоскости выставленного у стены холста, перекрывая яркие пятна. — Но разделать точно сможет. Мегуми крутит в руке ярко-розовый сверток и глубоко вздыхает, присматриваясь. Не настолько розовый у него оттенок, не настолько. — Ты быстро бегаешь, — подкидывает Юджи рыжий мячик с краской, — у того мужика явно не будет шансов, с тремя-то ногами, — дергая бровями, Юджи делает очередной бросок. Розовый шарик разбивается Юджи о голову. // Квартира встречает цокотом лап по полу, слюной на руках и испачканных краской трениках и недовольным тявканьем, когда пакет с передачкой от дяди Юджи уплывал все дальше от любопытных носов. Попытки отбрехаться, заявляя, что холодильник ломится от еды, были тщетны. Юджи, как никто другой, точно знал, что в холодильнике дай бог рядом с запасом энергетиков повесилась мышь. Несколько котомочек в фольге, запаянный пакет. Едва приоткрыв его, Мегуми ощутил, как лицо озарил золотой свет роскоши. Юджи сказал, что дяде что-то там подарили и этого слишком много, так что ему нужно было сбагрить еду в надёжные руки, а что может быть надёжнее, чем желудки двух молодых парней, которым нужно расти ещё пару лет. Разбирая пакет, Мегуми не может сдержать улыбки. Загадочнее дяди Юджи только история знакомства папаши с Годжо. Тайна, покрытая мраком и на всякий стянутая сигнальной лентой. Годжо отшучивался, Сугуру-сан туже затягивал рукава с рассованными по карманам секретами. Мелочь, а иногда все еще было обидно. Не ребёнок же. За окном вызревает закат, а мясо, спрятанное в одной из коробочек, буквально тает на языке. Плотное, тягучее. Не курица, может говядина? Мегуми не мастер во всем этом. А звать мастера, того, который через тридцать метров, в аквариуме, Мегуми точно не планирует. Съест все сам. Телефон пиликает входящим. | От: Юджи | ≫ Дядя просит узнать, как тебе мясо ≫ говорит передать, чтобы ты все съел и не голодал, лол | Кому: Юджи | ≫ Очень. вкусное. ≫ Кажется, съем все, пока будем сидеть с Нобарой Мегуми, облизнув дочиста пальцы, достаёт из дальнего угла шкафа соджу, включает ноутбук и переносит все коробочки в большую комнату, запуская Дискорд. Их ждёт вечер кино и бомбежки по хреновому свиданию, он готов. Отправив последнее сообщение Юджи, он нажимает на иконку звонка, откидывая телефон в сторону. | Кому: Юджи | ≫ А он не сказал, что за мясо? // У Башни те самые контейнеры, что стоят у Мегуми на сушке. Большие, из хорошего прозрачного пластика с зеленой каймой по крышке. Через —цать метров тонкую цветную резиновую прослойку и не разглядишь, но Мегуми это и не нужно. Общее пятно под яркой рабочей лампой именно такое, какое он помнит. А лаконичное: «Ему на работе подогнали олененка», — в переписке с Юджи, добивает, лишая крошек адекватности. Мегуми надеялся, что все это просто совпадение. Что Юджи не писал ему про олененка. Контейнеры, показательно выставляемые из холодильника не точь в точь, как он помнит в передачке. А в квартире напротив живёт не дядя его лучшего друга. Самообман рассыпается пеплом под пальцами. Строчек кода с прошлого вечера так и не прибавилось. А в квартире напротив ходит Башня, лениво накинув на бедра полотенце, и нося гордое «Ремен Сукуна» в документах. Признаваться Юджи в том, что он несколько месяцев дрочил на его дядю — не хочется. Да и себе тоже. // — О, господин Мегуми, — раздается веселое над головой, а земля, почему-то, не ломается под ногами. Предательница. Мегуми вздыхает, жалея, что не может стечь в тени, как тот парень из мультика. Было бы удобно, применений — масса. А иногда необходимый минимум в ситуациях, когда последнее, чего хочется пересекаться с неким объектом. Мегуми даже курилку поменял на ту, что на другой стороне парковки, но… Сукуна Ремен нашёл его и там, вызывая лишь одно желание — исчезнуть от стыда. — Сегодня с Блэки? А где же мой любимчик? Сколько Мегуми сможет играть в дурака? Определённо недолго. На груди в расстегнутой рубашке шрам от их последнего сплава с Юджи. Тот ныл, что Дядя напоролся на сук. На руке часы, подаренные Юджи, они их вместе выбирали на какой-то там рабочий праздник. Цветные персиковые волосы, шутки Юджи про попугая. Пазлы складываются в единую картинку один за другим, не давая игнорировать очевидное. Мегуми сдаётся. — Спасибо за мясо, Сукуна-сан. И жалеет об этом в ту же секунду, когда поднимает взгляд наверх, натыкаясь на едва сдерживаемое в уголках губ ядовитое веселье. // Тот самый остров, та самая кухня, тот самый мужчина. Стоило отказаться от работы этой ночью, чтобы увидеть его впервые одетым на этой кухне во что-то более приличное, чем узкие плавки. Рубашка, закатанные рукава, обручи тату на предплечьях, и плотный черный фартук на талии. Черные брюки обнимают длинные ноги, босые ступни ярко выделяются на темном камне пола. Пошутить про фартук на голое тело хотелось еще со входа, но Мегуми сдержался, закусив язык. Помогло едва ли, Сукуна будто мысли читал, искрясь весельем. Блеск ножа в его руках, мягкий свет, нелепый диалог про Юджи и то, как Мегуми всегда думал, что Сукуна — дряхлый старик, а не парень, на которого скинули племянника и крошки наследства, пока тот пытался закончить универ. Его смех бурлил в голове искрами шампанского, которое Мегуми медленно тянул из высокого бокала, будто надеясь на спасение. Спасение не шло, а диалог ехал по рельсам на всей скорости все дальше, пока не врезался в железобетонное: «Юджи говорил, у тебя есть интересный сосед». Юджи вообще много говорит, и очень часто лишнее, хочет сказать Мегуми, но прячет лицо в ладони, пытаясь удержать яркий румянец за иллюзией преграды. Едва ли выходит, он как на ладони — бери не хочу. Слижи вместе с солью и лимонным соком с ладони. — Не говорите Юджи, — тонет на дне бокала, пока Сукуна улыбается, пожимая плечом. Даже не делает вид, что стыдно, самоуверенность льется рекой в каждом движении, — Когда Вы поняли? Мегуми смотрит сквозь щель между пальцев на то, как Сукуна щурит глаза, пробуя с ложки получившийся соус. Калейдоскоп мыслей, звуков и запахов кружит в танце, не давая ни шанса выбраться. Ответ толком и не нужен, Мегуми знает наверняка, один шаг этого мужчины ближе — его колени разъедутся в стороны и без команды. — Примерно…в самом начале.? — будто сомневаясь в собственных словах, бормочет Сукуна, — Слишком много совпадений, малыш, не бери на свой счет, — веселится он, подкручивая рычажок на плите, — У меня есть определенные. привычки. Он коротко пожимает плечом, закидывая полотенце на плечо одним взмахом, а Мегуми плавится, залипая на жилках на кистях. Идеальные руки. Фантазия фетишиста, не иначе. Ловкие, крепкие. Такие не только мясо доведут до кондиции, но и человека разложат по поверхности на части. Сукуна веселится, наслаждаясь каждой неловкой паузой, пока Мегуми тонет, облизывает постоянно пересыхающие губы и думает совсем не о пряном запахе выдержанного в вине мяса. — Все будет готово через… десять минут, — с улыбкой резюмирует Сукуна, заглядывая в духовку. Через десять минут будет готов уже Мегуми и совсем не в том смысле в котором ему бы хотелось. Остатки шампанского исчезают из бокала вместе с гордостью, самоуважением и самоконтролем. Мегуми ставит бокал и спрыгивает с высокого стула, наконец решаясь на то, о чем мечтал последние полгода. А Сукуна, будто ждал все эти полгода, не сопротивляется, наклоняясь ниже, когда его тянут за воротник рубашки на себя, увлекая в поцелуй. // Вся подготовка могла идти к черту прямым рейсом до конечной. Член Сукуны оказывается именно настолько огромным, чтобы Мегуми проклял все и всех, скуля в голос. Ласковый тон, поцелуи на щеках, в нос, губы. Сукуна кусает его пальцы, пытающиеся скрыть пылающее лицо и смеется тихо, медленными толчками проталкиваясь все глубже. Никакой пощады и сочувствия, и плевать, что Мегуми обещал ему потерпеть и расслабиться. Плевать, что Мегуми хотел и мечтал об этой заполненности ночами, оставляя внутри самую большую пробку, а после, опустив шторы на кухне, стыдливо склонялся над островом, вытаскивая пробку и крутя задом. Фантазии были настолько жаркими, что утопили инстинкт самосохранения полностью, оставляя ни с чем. Мегуми — оголенный нерв, все мышцы раскалены до предела, смазка течет по бедрам и пояснице, а чавкающий, липкий звук, добивает рецепторы до отказа, застилая взгляд плотной пеленой. — Серьезно, малыш? — тихий смех сверху, поцелуй в висок и ладонь, размазывающая брызги спермы по животу. Сукуна в нем, целиком, прижимается бедрами и пахом, запирая полностью и прижимая простату так плотно, как этого не делала ни одна из его пробок. Ощущения космического масштаба. Он собирает капельки слез с уголков глаз, шепчет какую-то чушь в уши, стараясь не двигаться — и Мегуми ему за это бесконечно благодарен. Слишком много всего, он утопает, чувствуя, как его гладят, целуют и прижимают крепче, не давая улететь в подпространство. — Ну же, Мегс-и, куда же ты, — хихикает это безобразие в человеческом обличьи, — один раз — это несерьезно. Мегуми готов стать несерьезным, если это поможет ему пережить эту ночь. В постели, распятый под самым сексуальным телом в его жизни. Мегуми и не думал, что это случится, лишь мечтая в тишине квартиры, что когда-нибудь окажется достаточно смелым, чтобы познакомиться. Но Сукуна, взяв его в оборот даже слишком быстро, растворяет все фантазии, создавая воспоминания, которые будет не вытравить с подкорки и кислотой. Давление внутри из давяще-неприятно под нежными прикосновениями и ласковым шепотом, смазкой, становится распирающе-комфортным, тянущим, но приятным, и Мегуми сдается. Цепляется ступнями за обнаженные бока Сукуны, вплетает тонкие пальцы в отросшие персиковые волосы и тянет к себе ближе, ерзая. Намек считывается в одно мгновение и Сукуна, голодно вгрызаясь зубами в истерзанные губы, впервые плавно двигается на всю длину, врезаясь бедрами до порнушного шлепка. Все рациональные мысли, до сих пор державшиеся в голове Мегуми на честном слове, исчезают вместе с животным стоном. // Просыпаться в крепких объятиях приятно, даже если спал от силы несколько часов. Мегуми уверен, что нет еще и восьми, когда он приоткрывает глаза, разглядывая резкие углы солнечного света, проникающие сквозь криво зашторенные окна. Осознание, что шторы у Сукуны все же есть, бьет под дых, заставляя тихо фыркнуть в подушку. Полугодовая слежка оказывается поданной на блюдечке привилегией. Сукуна тихо ерзает за спиной, сильнее сжимая в объятиях, и Мегуми выдыхает, смиряясь с неизбежным. В заднице пусто, будто он использованная игрушка-варежка, шею тянет от засосов, а соски ноют от бесконечной ласки. Сукуна не оставил ему и шанса, чтобы забыть о ночи, а Мегуми и не был против. Новый день медленно вступает в свои права, пока он пытается не улыбаться слишком широко, боясь спугнуть крошки удачи. Утопая в запахе Сукуны, он притирается спиной назад, будто сплетаясь в одно целое и наконец расплывается в широкой улыбке, от смазанного неосознанного поцелуя в загривок. — Спи, — ворчит тихо Сукуна, — еще рано. Рано. Мегуми перекатывает слова на языке и тянется холодными ступнями ниже, переплетая ноги с Сукуной, согреваясь. Идеальное утро, остатки пряностей в воздухе и обещание сладкого «после» — когда они проснутся и будут достаточно бодрыми для связных предложений и открытых взглядов при свете дня. Мегуми растворяется в мыслях, чуть ли не мурлыча и пропускает тихий писк электронного замка, зато чувствует, как все тело Сукуны напрягается в один момент, и он вскакивает с постели, закрывая собой Мегуми, когда дверь в спальню с грохотом раскрывается. На пороге появляется никто иной, как «Юный господин» описать молодого парня иначе Мегуми бы не смог. Белый, как снег, с красными всполохами на волосах до плеч и в полу традиционном наряде, он вежливо сложил руки, смеряя их взглядом. На почти не заинтересованном выражении лица, можно было разглядеть крошки удивления, которые исчезли тут же, стоило Сукуне открыть рот. — Урауме, — звучит будто бы предупредительно, с тихим злым смешком. Двое телохранителей рядом почтительно кивают, вставая по обе стороны от «Урауме», полностью загораживая дверной проем. — Как вижу, — поправляя и без того идеальные тонкие перчатки на крошечных руках, вздыхает парень, — ты тут не сдыхаешь. Так что жду свой завтрак. Урауме стягивает перчатки, разворачиваясь на гэта, и исчезает в коридоре, не рассчитывая на отказ. Телохранители тут же уходят следом, оставляя дверь открытой. — У меня выходной! — кричит Сукуна в спину и, зло глухо ревя, склоняется на постели ниже, ныряя носом Мегуми куда-то в живот. Он что-то глухо ворчит, тяжело вздыхая, и сжимает крепче в объятиях, — Прости, малыш, придется сначала позавтракать, — ворчит он, не поднимаясь. Напряженные плечи, тяжелые вздохи. Он щекочет дыханием кожу, и Мегуми не может сдержать нервный смешок, кладет ладони на острые углы лопаток и валит Сукуну на себя, закидывая сверху ногу вместе с одеялом. — Прощу, если мы вернемся сюда после, — раскопав в себе остатки наглости, хмыкает Мегуми и ломается под пристальным взглядом, рассыпаясь, как невинный юнец. — Обязательно, — обещает Сукуна, рывком поднимаясь выше, воруя поцелуй, и закрывает обнажившееся бедро Мегуми одеялом обратно. // — Как Вам олень? — будто придя ради светской беседы тянет Урауме, раскладывая на коленях салфетку. Вообще вся эта картина кажется странной до безумия без контекста, который Мегуми определённо не знал, довольствуясь лишь теми фактами, которые мог видеть сам. Быстро умывшись и приведя себя в относительный порядок, Сукуна натянул обратно помятую вечером рубашку и брюки, схватил фартук и, обернувшись на Мегуми, залип на долгие секунды, разглядывая вновь обнажившуюся из-под одеяла кожу. Чертыхнувшись, он прошёл обратно в комнату и склонился над постелью, выискивая на лице что-то одному ему понятное. — Умойся и подтягивайся на кухню. — плавный поцелуй в губы звучал обещанием. — Я не помешаю? — руки сами собой взлетели выше, обхватив широкие плечи. — Едва ли. Она уйдёт как только поест, обещаю. — Она?! — удивление расползалось румянцем по щекам. Сукуна рассмеялся, хитро щурясь, и, оставив на скуле последний поцелуй, вылез из объятий, скрываясь в коридоре вслед за остальными. И хотя он сказал, что ничего страшного в этом нет, сидеть рядом с молодой госпожой, одетой с иголочки, когда сам едва вылез из постели, в чужой растянутой футболке и с цепочкой засосов на ключицах, оказалось для Мегуми слегка некомфортно. Телохранители ушли в другую часть комнаты, оккупировав диван и журнальный стол, тогда как он сам был вынужден расположиться рядом с… Урауме. Сукуна двигается по кухне, будто по отработаной схеме. Ни одного вопроса о пожеланиях и предпочтениях, он действует на автомате, запуская рисоварку и разогревая сковороду до нужной температуры. Мегуми же залипает вновь, видя набившие за полгода оскомину движения теперь при свете солнца. — Поблагодари от меня господина Хэ. — бросает коротко Сукуна, не отвлекаясь. — Я не у тебя спрашиваю, — закатив глаза, тянет молодая госпожа и поворачивает голову к Мегуми, — Вы успели оценить мастерство моего Шефа? Мегуми давится водой в высоком стакане, наконец понимая, что завтрак обернулся допросом за одно мгновение. — Уме, — предупредительно тянет Сукуна, но девушка и глазом не ведёт, продолжая препарировать Мегуми взглядом. — Ты впервые бросил меня из-за пассии, — как обиженный ребёнок тянет она. — Всего лишь выходной, — возводит Сукуна глаза к потолку. — И ты не смогла и дня продержаться? Я оставил все заготовки, нужно было только разогреть. — Хочу свежее, — надув губы, ворчит она, чинно складывая на коленях руки. — Ну конечно, — не веря ни капли, Сукуна закатывает глаза, разбивая в миску яйца для омлета. — Было очень вкусно, — хрипит Мегуми, вклиниваясь в образовавшуюся паузу, — спасибо за мясо. — Он Вас не зашугал? — Что? — Вы щупленький. Сукуне на один зуб. — цокая ноготками по столу то ли предупреждает, то ли угрожает Урауме, не глядя на Мегуми. — Откормит, и проблем не будет, — но пуганного не запугать, а уж Мегуми и подавно. Лезть за словом в карман — не в его правилах, жизнь с отцом научила выражения похлеще, чем пускать в ход окутанные мнимой заботой угрозы. Сукуна молчит, никак не реагируя на перебранку, только прячет периодически улыбку, стреляя глазами из-под ресниц. Когда он, наконец, заканчивает с завтраком на пятерых, Мегуми и Урауме почти успокаиваются, признавая друг друга как равных противников. — Ваш завтрак, госпожа, приятного аппетита. — Ешь и уходи, ага, — дуя губы, бормочет Урауме, — никакой субординации. — Появится тогда же, когда ты будешь помнить про личную жизнь. — У тебя её нет. — пожимает она плечами, довольно уплетая воздушный омлет. — С этого момента, считай, что есть. — сложив руки на груди, Сукуна вскидывает брови, надеясь получить правильный ответ. Но Урауме только закатывает глаза, прося заварить ещё и чай. // Поцелуй с привкусом ягодного конфитюра выходит даже слишком сладким. Сидя на бёдрах Сукуны, сложив руки на его мощных плечах, Мегуми готов целоваться ещё вечность, позволяя стягивать с себя все вещи до последней нитки. Футболка исчезает со скоростью света, Сукуна даже слова не говорит, пока Мегуми только успевает проводить её глазами до пола. Сладкие губы спускаются по телу ниже, оставляя цепочку поцелуев на груди и замирают в центре. Сукуна смотрит из-под бровей, слишком довольный, как сытый хищник, получивший в руки добычу. Мегуми и не против. Облизывает сладкое малиновое послевкусие с губ, скрещивает ноги на пояснице, опоясывая Сукуну, как осьминог. Руками, ногами. Собой. Тот будто ещё больше рад, чуть ли не урчит, поглаживая кожу, нагло забираясь ладонями под широкие шорты. — И на сколько твоя госпожа нас покинула? — невзначай уточняет Мегуми. — Радуйся, если оставит в покое до вечера, — со смешком выдыхает Сукуна, — у неё капризный желудок, абы что в рот не берет. Его взгляд искрится весельем, уголки губ так и пляшут, пытаясь не выдать похабную шутку, а Мегуми ведется, поддаваясь, и довольно выдыхает: — Так я тоже. Покормишь?