Последняя песня Hasnuts

Пустующий зал ночного клуба окутан непривычным для этого заведения жёлтым светом. За пультом диджея на чёрной сцене стоит высокий молодой человек в свободной тёмно-синей футболке и настраивает аппаратуру к вечернему выступлению. На кресле неподалёку сидит низкий, взбитый мужчина южной внешности в голубой рубашке. Они ведут диалог, наполняя огромное пространство гулким эхом. — Нет, Сергей Борисыч, — говорит первый и по привычке одёргивает металлическую серёжку в форме креста на левом ухе, — я не успокоюсь, пока не выясню, кто он. Если на этой сцене, — молодой человек очерчивает круг изящными пальцами, — выступит Hasnuts — аншлаг обеспечен. — Арсень, это всё, конечно, супер, — Сергей потирает чёрную бороду, — но нет ощущения, что в последнее время ты помешался на своей игре в детектива? Мне кажется, ни одна живая душа не знает, кто он. Может, вопреки ожиданиям фанатов, это вообще не парень, или даже не один человек, а целый коллектив, или… — Или не человек вовсе, — Арсений театрально взмахивает руками и протягивает букву «у», изображая детское запугивание, — инопришленцы уже здесь, следи за зубами, Матвиенко. — Ты ж моя Катя Лель, — со снисходительной улыбкой отвечает Сергей. — Хотя, чем чёрт не шутит? Может, и не человек. Состряпать песенку с помощью нейросети в наше время — как два пальца обоссать. — Не тот случай, — отмахивается Арсений и видит недоверчивое выражение лица Матвиенко. — Ой, не надо только спрашивать, откуда я знаю. Просто знаю и всё. Сердцем чувствую… или жопой — как тебе больше нравится. — Арс, скажи честно: это всё для дела или из личного интереса? — ехидно спрашивает Сергей. — Одно другому не мешает, — усмехается Арсений. — И вообще, ты должен поддержать меня, если не как друг, то, хотя бы, как директор клуба, перспективка-то выгодная — это я про выступление, если что. — Ага, — усмехается Матвиенко, — только за месяц подвижек ноль, а у тебя разве что татуировки на лбу не хватает: «одержим Hasnuts», — вздыхает Серёжа. — И с чего ты взял, что он согласится показаться на публике и, тем более, выступить у нас? — Не забывай о моём природном обаянии. Если надо будет, я и мёртвого уболтаю, — Арс возвращается к музыкальному оборудованию и сосредотачивается на подготовке к предстоящему пятничному шоу. Вечером в клубе собирается шумная толпа людей. Олни агрессивно втаптывают тяжёлыми зимними ботинками и неуместными в феврале кроссовками танцпол, растворяясь в популярных треках, светомузыке и собственных криках. Другие жадно вливают в себя алкоголь и прячутся по тёмным углам, впитывая едкий дым сигарет, электронок и самокруток, начинённых запрещённной растительностью. Почти все они обязательно пожалеют об этом вечере, когда сорвут голоса, ощутят боль в каждой натруженной мышце, испытают головокружение, сушняк, тошноту и прочие прелести похмелья. Так и хочется саркастично сказать: «Вот он, цвет культурной столицы!» К слову, о последствиях: уже через несколько часов, ближе к утру один из посетителей клуба, вернувшись домой, собирает «бинго» из всего вышеперечисленного. Долговязый парень сидит на холодной серой плитке в обнимку с унитазом и пытается восстановить память, которая вполне ожидаемо даёт сбой. Звеня браслетами, он запускает тонкие пальцы с большим количеством колец в кудрявые русые волосы, прикрывает зелёные глаза и устало выдыхает жалостливый стон. В попытке отвлечь себя от койтеля гадких ощущений, он переводит взгляд в сторону и сосредотачивается на каком-то несуществующем объекте… нет, пожалуй, он фокусируется на призрачном наблюдателе, который начал следовать за ним этим вечером. Не буду лукавить, парнишка смотрит прямо на тебя, дорогой читатель. — Да-да, это я, Антон Шастун, — он издаёт пьяный смешок. — Спросишь, как я докатился до жизни такой? Скучная и банальная история. Куда интереснее то, что в последнее время моё существование превратилось в какой-то театр абсурда, — парень на минуту замолкает, собирая мысли в кучу, а затем решает продолжить. — Сидел я, значит, спокойно (ну, почти), никого не трогал (только если по обоюдному согласию), писал музыку. Как вдруг одна из моих последних песен разрывает интернет, крутится на всех радиостанциях, как надоедливая муха, и не обходит стороной ни одну тусовку. Всё это даже немного раздражает. И ты скажешь: «Чё киснешь на ровном месте? Радуйся успеху, придурок», — ага. Только есть одна загвоздка: люди будто умом тронулись, мечтая выяснить мою личность, а я не хотел, чтоб Hasnuts становился настолько публичным, — Антон морщится и проводит рукой по лицу. — Нет, друзья и знакомые, конечно, знают, что после окончания универа я не пошёл работать по специальности, продолжая, как и в студенчестве, писать биты на заказ, даже брался за подработки, выступая в качестве диджея на парочке тусовок. Но про то, что у меня есть ещё и собственные треки, никто не вкурсе, всё выкладывалось втихаря и под незамысловатым псевдонимом. Просто хобби для души, не для широких масс. На протяжении нескольких лет у меня был очень узкий круг слушателей, что меня вполне устраивало. А около месяца назад: здрасьте, приехали, Hasnuts — самая обсуждаемая фигура зимы. Кто же скрывается за никнеймом и обработанным голосом — загадка века, блять! А эта звезда полей кукурузных прямо тут: сидит на полу прокуренной съёмной хаты, выблёвывает желудок по частям и думает, как бы не загнуться раньше срока. Антон в очередной раз жмурится, и в голове проносится яркая вспышка воспоминаний о прошедшей ночи. Шастун стоит близ сцены и держит красный пластиковый стаканчик, наполненный крепким алкоголем. Рядом его друг, Макс Загайский — стройный парень в яркой толстовке. На ещё более кудрявой, чем у Антона, голове будто недавно петушиные бои проходили, но эта небрежность даже придаёт ему некоторого очарования. Мужскую компанию разбавляет невысокая девушка с прямыми платиновыми волосами и какими-то неземными чертами лица. Вроде бы её зовут Лиза, но Антон не уверен, потому что познакомились они всего пару часов назад. Нет, девчонка, конечно, весёлая и такая красивая, что аж слепит, но у Антона всегда много случайных знакомых с разных увеселительных мероприятий, при этом память, даже не как у золотой рыбки, а как у пожилого рыбака: — Чего тебе надобно, старче? — Таблеток от склероза. Через пару минут включается до боли знакомый Шастуну трек Hasnuts, и он, пожалуй, впервые за вечер обращает внимание на диджея. Тот подскакивает на месте, периодически отрывая одну руку от пульта и взмахивая ей в так музыке, прожигая насквозь своей бешенной энергией. Антон подмечает, что улыбка этого парня — мечта голливуда или, как минимум, дорогущей стоматологии. Тёмные волосы средней длины, хоть и уложены, но пара прядей всё же выбиваются и лезут на глаза. Шастун думает, что видит перед собой живой ответ на вопрос: «Кому вообще идут майки-алкоголички?» — мышцы вздымающейся груди туго обтянуты чёрной тканью, в то время, как круглые плечи и длинные руки с парой металлических украшений на запястьях остаются открытыми. И хотя Антон не слишком в восторге от звучащего ремикса его песни, что-то всё равно цепляет. Кажется, что диджей настолько отдаётся происходящему, что каждую секунду посылает в зал мощный удар сверхновой, а специфическая трактовка трека Hasnuts оставляет после себя какой-то давно забытый сладковатый привкус. Приторный, вызывающий отторжение, но вместе с тем манящий и притягательный. Его хочется выключить и больше никогда не слышать, но тайно, пока никто не видит, одинокими ночами включать в наушниках и наслаждаться ненавистной мелодичностью. Вот такой удивительный диссонанс. — Тоже залипаешь на местного идола? — слышится голос вроде-бы-Лизы, и Антон переводит на неё непонимающий взгляд. — На кого? — Ты его не знаешь? — девушка вскидывает брови, на что Шастун лишь пожимает плечами и мотает головой. — Если вкратце: это диджей Niresay, выступает редко и только в сети клубов «Obsess», хотя многие конкуренты готовы из кожи вон вылезти, лишь бы заполучить на свои мероприятия этого мачо, — вроде-бы-Лиза хихикает на последнем слове. — Ох, сколько он сердечек разбил. — Бабник? — зачем-то интересуется Антон. — Не, самовлюблённый челен клуба: «Возбудим и не дадим», — со звонким смехом откликается собеседница. — По нему сохнут не только девушки, так что если ты гей, — Шастун аж давится напитком от такой бесстыдной прямолинейности, — я без предрассудков, но конкретно его не советую. — Мне, конечно, нравится по жизни экспериментировать, но не настолько, чтоб ещё и с ориентацией, — нервно усмехается Антон. Вообще-то настолько. Но вроде-бы-Лизе знать об этом не обязательно. В студенчестве у него был пьяный опыт поцелуев с парнями и накуренные попытки понять: «а какого это: делать минет?» — (именно так Антон и оправдывает свою бисексуальность: неуёмное любопытство, алкоголь и косяки) но дальше дело не заходило. Потому что… не хотелось? Девушки лучше? С ними проще и безопасней? Или он никогда не влюблялся в парней? А если бы влюбился, остатки убеждений воронежского натурала пошли бы по одному причинному месту? Иногда «просто потому что» — лучший ответ. — А ты тоже по нему сохнешь? — решает перевести стрелки Шастун. — Упаси господь, — насмешливо кривится девушка, — единственный плюс этого парня в том, что он включает треки Hasnuts. Вот, Орешнику я бы точно дала, если б узнала, кто он, — хохочет она. Антон не знает, льстят ли ему эти слова или больше смущают, но эго точно подпитывают, и он расплывается в довольной улыбке, подобно коту, что вылакал крынку молока. — Ставлю на то, что Орешник — какой-нибудь сорокалетний девственник-задрот, — наконец включается в разговор Макс, — который просто ссыт выползти на свет и разрушить влажные фантазии своих фанаток, поэтому упивается образом таинственного нетакуси. — Может, человек просто не хочет становиться медийной шлюхой и торговать таблом? — Антон хоть и пытается вступиться за себя Hasnuts, но не обижается на резкие слова — сам виноват, что не открылся даже лучшему другу. — И ты в его фан клуб записался? — закатив глаза, спрашивает Макс. — Песни, конечно, прикольные, это я вам как музыкант заявляю. Но шумихи вокруг столько не из-за выдающихся способностей, а из-за того, что публике нравится играть в Шерлоков и совать свой нос, куда просят и не просят, — в какой-то степени он прав и это осознание больно стучит по содержимому черепной коробки Антона. — Ой, ладно тебе, — вроде-бы-Лиза шутливо пихает Макса в плечо. — Не порть малину. Пусть в моей голове Hasnuts остаётся горячим парнем с красивым голосом, большим талантом и… не только талантом, — она кокетливо дёргает бровями и заражает смехом своих новообретённых приятелей. Воспоминание гаснет, вновь отправляясь на дальнюю полку сознания. Антон возвращается к настоящему, в котором продолжает растекаться интоксицированной лужицей на полу туалета. — Короче, у нас тут всё по классике жанра: главный герой весь такой загадочный и сказочный (долбоёб), а персонажи вокруг — слепо-тупые NPC, потому что в упор не замечают очевидного. Это даже смешно. Люди ссутся кипятком, придумывая мне массу каких-то нереально крутых образов, до которых Атону Шастуну, как до Китая ползком, — парень на пару минут поникает, но затем его посещает новая мысль уже на другую тему, заставляющая громко и немного по-сумасшедшему рассмеяться. — Бля, я — грёбанный Дэдпул. Четвёртая стена кричит: «Ломай меня полностью!» Не разберёшься даже, кто из нас с тобой более реальный, — он нагло прищуривается и пытается пристальнее вглядеться в твои глаза, которых, увы, не видит, потому что завеса, разделяющая два мира, слишком толстая. — Мы же оба уверены, что живые. Думаешь, что я — персонаж, а вдруг, на самом деле, окажется, что плоть и кровь сидит на полу толчка, разговаривая с самоуверенным плодом своего воображения и… — Ты совсем ёбнулся? — доносится изумлённо-возмущённый голос из дверного проёма, и Антон переключает внимание на настоящего собеседника, заставшего конец этой сомнительной беседы. — С кем монолог ведешь? С белочкой? — невысокий коротко стриженный парень поправляет очки и подпирает плечом косяк, сложив руки на груди. — Не обращай внимания, — неясно, кому именно адресована эта фраза, но Антон снова переводит взгляд к тебе, чтобы продолжить одностороннее общение. — Это Дима Позов, мы с ним квартиру вместе снимаем уже, кажется, четвертый год. Человек хороший, хоть и зануда… — Пиздец, — на выдохе констатирует Дима, во второй раз перебивая поток пьяной ахинеи. — Шаст, ты своей дрянью скоро последние мозги прожжёшь, если там, конечно, — он подходит и не сильно стучит кулаком по голове Антона, из-за чего тот недовольно айкает и пытается отстраниться, — хоть что-то осталось — в чём я уже очень сомневаюсь. Пойдём отсыпаться, кабачок полудурошный, — Поз помогает товарищу подняться с пола и отводит в комнату. — Почему кабачок? — стараясь не запнуться о собственные ватные ноги, спрашивает Антон. — Потому что овощ, причём бледно-зелёный, — Дима предпринимает попытку аккуратно уложить Шастуна на кровать, но всё летит к чертям вместе с телом, обременённым спиртным и растительным, но не обременённым интеллектом… по крайней мере, сегодня. Антон падает на кровать, моментально отключаясь от реальности… или от выдуманности? Шаст так и не разобрался в вопросе мультивселенных и вряд ли вернётся к нему утром. Поэтому, дорогой читатель, давай, будем думать, что вы оба в каком-то смысле настоящие. Следующий день встречает Антона головокружением и чувством, будто во рту образовалась пустыня. Ощутить плачевное состояние в полной мере не выходит, потому что он даже не до конца протрезвел. И это по-настоящему мерзко: проснуться в одиннадцать утра, понимая, что худшее ещё впереди, потому как накануне пил так много и долго, что за жалкие пять часов сна организм не способен справиться с влитым в него ядом. «Сегодня хотя бы без паралича», — пытается подбодрить сам себя Антон. Он оборачивается в сторону прикроватной тумбы и видит стакан воды и тюбик энтеросгеля. «Поз, — проносится в голове. — За какие заслуги мне в друзья послан этот святой человек? Наверняка, однажды придётся рассчитаться с жизнью за него», — с этими мыслями Шаст выдавливает в себя лекарство и почти залпом опустошает стакан. «Ловить вертолёты» — это почти, как впервые попробовать очки виртуальной реальности, только совсем не весело. Закрываешь глаза, а всё вертится, будто ты на карусели или на американской горке. Вестибулярный аппарат не справляется с парадоксом: тело на месте, а в мозгах всё кружится, — от чего начинает тошнить и кажется, что если не откроешь глаза, то либо потеряешь сознание, либо блеванёшь с разбегу. Именно из-за этого бесплатного аттракциона, Антон не может вернуться ко сну в ближайшие пятнадцать минут и решает отвлечься на просмотр запрещённой (но яро используемой жителями необъятной) соцсети. Первым же делом в глаза бросаются уведомления с несколькими новыми подписчиками и лайками. Пролистав в начало, Шаст натыкается на профиль вроде-бы-Лизы, которая, после прочтения никнейма: «pod.liza», — становится всё-таки-Лизой. «Хорошая девчонка, — думает он, вспоминая утонченные острые черты лица, широко распахнутые глаза и яркую улыбку. — Слишком хорошая, чтоб заходить дальше дружбы», — в голову приходят её забавные шутки, заразительный смех, умение виртуозно поддержать беседу и азартное желание влиться в любой движ. Антон давно отвык задерживаться в отношениях на долго. У него за последние годы не происходило ничего длиннее «приключений на одну ночь». Он привык к свободе, к отсутствию постоянного человека, обязательств и ответственности перед кем-либо. Зачем усложнять жизнь, когда и так нормально? Он знает, что не потянет серьёзные отношения, поэтому никогда не заходит за черту с теми, с кем в теории хотел бы дружить, даже если «вариант» нравится. — «Нравится», а не влюблён, — шепчет подсознание, — ты просто давно ни в кого не влюблялся. — Ой, завали, — тихо бурчит Антон сам себе. Дойдя до последнего уведомления, он натыкается на нового подписчика с ником «niresay», улавливает в этом что-то знакомое, но не может понять, что именно, поэтому заходит в профиль. Тёмные волосы, голливудская улыбка, чёрная обтягивающая майка на последнем фото. Тот диджей. Да, пожалуй, он — последнее уцелевшее воспоминание ночи. Дальше до возвращения домой всё, как в тумане. Шаст напрягает извилины, возвращаясь к специфическому знакомству с диджеем. Ближе к четырём утра Niresay заканчивает своё выступление. Антон думает, что было бы неплохо с ним пообщаться. Вообще, Шастун — душа компании, зажигалка любой вечеринки. Он знает почти всех заядлых тусовщиков Питера, знаком с огромным количеством организаторов, диджеев, барменов и прочих ребят из этой сферы. С его образом жизни это бывает достаточно полезно, поэтому пополнить список связей «идолом» сети практически лучших в городе клубов «Obsess» — будет очень даже не лишним. Антон отделяется от своей компании, когда замечает за баром диджея. Шасту кажется, что это отличный момент, чтоб завязать беседу, поэтому предварительно узнав его имя — Арсений, — у вроде-бы-Лизы, подходит к стойке и садится рядом. — Привет, — с привычным дружелюбием начинает Антон, собираясь сделать дежурный, но вместе с тем правдивый комплимент, касательно выступления, но диджей резко обрывает чужую фразу. — Слушай, я не в настроении общаться с фантами, — Арсений вскидывает одну руку вверх, но даже не оборачивается к Шасту. — Давай, сокращу наш диалог: зависать с тобой не буду, перепихон на одну ночь — не интересует. Всё или ещё что-то хотел? Шаст бы мог быть в шоке от прямолинейности и высокомерия этого павлина, но нет, он натурально в трихуе. — Вообще-то, изначально хотел сказать, что у тебя талант… умение превратить рейв в дешёвую попсу можно объяснить только даром божьим, — копирует надменный тон собеседника Антон и даже не врёт, немного утрирует… ладно, очень сильно утрирует, но не врёт. — Твои ремиксы треков Hasnuts — говно, — а вот на этот раз врёт. — Ох, прости, ошибся, — Арсений наконец разворачивается полубоком и заглядывает Шасту в глаза. — Ты у нас не фанат, а дохуя диванный эксперт. — Уж по-экспертнее некоторых дохуя самоуверенных, — усмехается Антон, — которые оригинал вполуха слушали. — Чья бы корова, — диджей даже бровью не ведёт, лишь делает глоток спиртного из своего стакана. — В отличии от мейнстримщиков, вроде тебя, — он лениво обводит пальцем Шастуна, — я слушаю его давно и наизусть знаю каждую ноту, так что разберусь без сопливых, окей? Антон не может сдержать смех, услышав это заявление. «Кто тут ещё чей фанат?» — думает он, уговаривая себя не произносить эту фразу вслух. Но от другой завуалированной колкости всё же не удерживается: — Бля, я — Джоан Роулинг, — чуть ли не складываясь пополам выпаливает Антон, о чём тут же жалеет. — Беру слова назад, ты не диванный эксперт… ты просто шибанько, — на этот раз с удивлённой интонацией говорит Арс, наблюдая за пьяно-истеричным смехом. Шаст облегченно выдыхает, когда видит, что собеседник не понял отсылку и решает, что на тему своего творчества под градусом лучше больше не разговаривать, иначе язык без костей когда-нибудь сыграет с ним злую шутку и сдаст с потрохами. — Да-да, часто слышу такое в свой адрес, — Антон состраивает многозначительное выражение лица и, продолжая смеяться, отходит от барной стойки. Он решает не портить себе настроение мыслями о хамоватом собеседнике и продолжить веселье. Вот только мир вокруг уже немного плывёт, а уши от громкой музыки закладывает. Антон отправляется в уборную, чтобы взять на несколько минут передышку и умыться. Холодная вода орошает раскрасневшееся лицо, парень опирается на раковину и шумно выдыхает. В следующую минуту слышится скрип двери, ведущей в туалет. — Эй, шибанько, — звучит знакомый голос. Антон оборачивается и встречается с блеском наглых глаз, цвет которых, благодаря нормальному освещению, теперь виден — голубые. — Если ты такой умный, ответишь на парочку вопросов про треки Hasnuts? — Арсений подходит ближе и становится заметно, что он даже не слишком ниже Антона, а это с его-то двумя метрами. — Обойдёшься, — отвечает Шастун, отряхивая мокрые руки. — Ясно, — закатив глаза, цокает Арсений, — слабо. И с чего я взял, что ты разбираешься в вопросе? Сразу же было очевидно, что кто-то просто повыёбываться решил, потому что я его жёстко отшил. Ну, зато убедился в этом, — он, кажется, собирается уйти. — Ладно, — не выдерживает Антон, понимая, что частично диджей прав — «повыёбываться» хотелось, но лишь из-за наглости этого нарцисса. — Задавай свои вопросы, — с вызовом говорит он, уже предвкушая, как размажет оппонента с завышенным чувством собственной важности по стенке. Арсений самодовольно улыбается, и Антон чувствует, что, кажется, попался на совершенно детскую провокацию, но теперь отступать уже поздно. Диджей высыпает мешок вопросов, затрагивая профессиональные детали, видимо, надеясь таким образом подловить Шаста. Но Антон чётко, незамедлительно и безошибочно отвечает на каждый. — Откуда такие познания в музыке? — заканчивает свой допрос Арс. — Биты на заказ пишу, — равнодушно пожимает плечами Шастун, — и я тоже диджеем подрабатывал. — Ну, тогда всё понятно, — Арсений добродушно улыбается, но в его глазах отражается какой-то пугающий блеск. — А, знаешь, я изменил своё мнение насчёт тебя. Перепихон не обещаю, но зависнуть вместе можем. — Ой, иди нахуй, — с лёгкой усмешкой говорит Шаст, ёжится от намёков на постель, не понимая даже, на сколько в шутку они звучат, и идёт к выходу из уборной. — Я же сказал: только зависнуть, никаких хуёв, — смеётся Арс, на что Антон лишь закатывает глаза. Уже у двери Шастун оборачивается, показывает средний палец и дёргает круглую железную ручку. — Как хоть зовут тебя, шибанько? — со снисходительной улыбкой спрашивает Арсений. — Антоша Чехонте, — издевательским тоном отвечает Шаст и выходит обратно в зал. — А меня — Арс, — весело кричит ему вдогонку диджей. Ещё одно воспоминание растворяется, а Шастун снова испытывает раздражение. «Гляньте, — ведёт он внутренний монолог, — одолжение сделал. Думает, я вне себя от счастья, что это идолище поганое снизошло до простого смертного. Хер тебе, Арс». Антон решает даже не удостаивать нового знакомого взаимной подпиской. По-детски? Да. Но должен же хоть кто-то сбить с этой поп-дивы спесь? — И вообще, сам ты шибанько, — говорит Антон фотографии Арсения на экране телефона. — Бля, ты опять сам с собой общаешься? — устало протягивает как всегда вовремя вошедший Дима. — Голосовое записывал, — оправдывается Шастун, вспоминая утренний эпизод в туалете, за который ему только теперь становится стыдно. — Тох, я, конечно, не врач, но серьёзно, завязывал бы ты с такими пьянками и всеми вытекающими… особенно с травой, — родительским тоном говорит Поз. — Я молчу про то, что за три года хата провоняла так, будто мы сами тут что-то выращиваем. У тебя реально однажды или органы откажут, или шарики за ролики заедут. Хочешь сдохнуть в тридцать? — Нет, в двадцать семь, как все великие музыканты. Так что тебе всего четыре года терпеть меня осталось, — ехидно отвечает Антон. Шаст знает, что может завязать с этим образом жизни, и что однажды это нужно будет сделать. Но молодость одна, куда спешить? — Обычно именно с этими мыслями люди и проёбывают жизнь, — вновь шепчет подсознание, но звон в ушах из-за похмелья становится таким громким, что Антон практически не может разобрать слов.