13 Карт и Т/и

За окном медленно сгущались ранние зимние сумерки, а в большой гостиной царил хаос, по сравнению с которым битва при Ватерлоо показалась бы нежной историей. — Нет, нет и ещё раз нет! — Т/и стояла посреди комнаты, уперев руки в боки, и её голос звенел, как сталь. — Феликс, немедленно сними эти гирлянды с потолочного вентилятора! Он не для того, чтобы висеть на нём в виде новогодней мишуры! — Но это же так красиво! — не сдавался Феликс, с трудом удерживая равновесие на стуле, поставленном на стол. — Когда он будет крутиться, будет как салют! — Будет красиво, пока тебя не сбросит на пол, и ты не сломаешь себе шею, — сухим тоном прокомментировал Куромаку, не отрываясь от составления схемы оптимального расположения тарелок на праздничном столе. — Вероятность травмы — 87,3%. — А я как раз думал, что не хватает немного экстрима, — язвительно заметил Вару, развалившись на диване и с наслаждением наблюдая за бардаком. Его кислотные очки блестели в свете ёлки. — Может, ещё петард в духовку кинем? Для атмосферы. Т/и бросила на него убийственный взгляд. —Одно неверное движение, и ты будешь мыть полы во всей квартире не тряпкой, а зубной щёткой. Понял? Вару театрально вздохнул: «Угнетают тут творческих личностей.» В это время Габриэль, обмотанный гирляндой с головы до ног, подбежал к Т/и и потянул её за рукав. —Т/и, а кто из нас Дедом Морозом будет? — Габриэль, дорогой, дыши, — Т/и присела перед ним, поправляя гирлянду. — Дед Мороз придёт, когда все будут спать. И он приносит подарки только хорошим детям. А хорошие дети, — она бросила многозначительный взгляд на Феликса, — не пытаются превратить бытовую технику в аттракцион. — Я хороший! — тут же заявил Габриэль. — Я уже три конфеты не съел! Ну... одну не съел. Почти. Из угла комнаты, где Зонтик с замиранием сердца пытался повесить на ёлку небьющиеся шарики (Куромаку настоял), донёсся испуганный шёпот: —А если гирлянда загорится? А если ёлка упадёт? А если мы все отравимся салатом? Может, лучше лечь спать пораньше и пропустить этот... этот стресс? — Прекрасная мысль, — лениво протянул Данте, удобно устроившись в самом кресле с чашкой чая. — Встречать Новый Год во сне — самый гармоничный способ. Никакой суеты, никакого шума... — Какой ужас! — возмущённо воскликнул Ромео, появляясь из коридора с охапкой искусственных роз. — Встречать Новый Год без романтики, без страсти, без стихов? Нет, моя прелесть! — Он бросился к Т/и, ловко оттеснив Габриэля, и попытался прижать её руку к своему сердцу. — Этот вечер должен быть прекрасен, как ты! Я украшу твои прекрасные волосы этими розами, мы будем смотреть в окно на падающий снег, и я спою тебе песню, которая... — Ромео, если ты ткнёшь мне в волосы эти колючки, следующей песней будет твой плач на тему «почему я мою посуду за всеми до февраля», — парировала Т/и, вырывая руку. — Иди лучше помоги Зонтику. Он уже бледнее, чем снег на улице. Внезапно всеобщее внимание привлёк Фёдор, который с видом заправского сапёра пытался подключить гирлянду к сети. — Федя, ты уверен, что делаешь? — тревожно спросила Т/и. — В теории — да, — пробормотал он. — В инструкции сказано... Ой. Раздался хлопок, и гирлянда на ёлке погасла, зато ярко вспыхнула та, что была обмотана вокруг Феликса на вентиляторе. — ОГО! — обрадовался Габриэль. — Теперь ты как большая светящаяся мушка! Феликс, сияя от восторга, закричал: «Я же говорил!» — Это короткое замыкание, — поправил Куромаку. — Вероятность пожара возросла до 34%. Рекомендую обесточить Феликса. — Кто-нибудь, вызовите скорую... для моих нервов, — простонал Зонтик, отползая от внезапно замигавшей гирлянды. В дверном проёме, словно из самой тени, возник Пик. Его кошачьи зрачки сузились, наблюдая за хаосом. Он молча перевёл взгляд на Т/и, которая, казалось, была на грани нервного срыва. — Всё, —говорила она ледяным тоном, от которого даже Вару насторожился. — Всем тихо. Стоять на месте. В комнате воцарилась мгновенная тишина. Даже гирлянда на Феликсе перестала мигать. — Куромаку, отключи эту электрическую ловушку для мух. Феликс, слезай. Сейчас же. Ромео, убери эти розы и принеси нормальную упаковочную бумагу для подарков. Габриэль, сними с себя гирлянду, ты не новогодняя ёлка. Зонтик, дыши. Глубоко. Данте... проснись и помоги накрыть на стол. Вару... — она посмотрела на него, и он приготовился к колкости, — ...иди на кухню и нарежь хлеб. Без комментариев. Все замерли в изумлении от такой слаженности приказов. — А что я буду делать? — тихо спросил Пик, его низкий голос прозвучал как удар гонга в тишине. Т/и повернулась к нему. —Ты будешь следить, чтобы никто не убил друг друга, пока я буду спасать этот праздник. И... — она немного смягчилась, — ...поможешь мне повесить ту самую большую звезду на верхушку ёлки. На лице Пика мелькнуло нечто, почти похожее на удовлетворение. Он молча кивнул. Казалось, порядок был восстановлен. Но тут Фёдор, наконец-то справившись с розеткой, радостно воскликнул: —Всё, работает! И в этот самый момент гирлянда на ёлке вспыхнула с такой ослепительной силой, что один из шаров, висевший на самом краешке, с грохотом слетел и покатился по полу, оставляя за собой сверкающий след мишуры. Тишина после грохота шарика продержалась ровно три секунды. — Продолжаем цирковое представление? — раздался сладкий голос Вару с кухонного порога. Все обернулись. Он стоял, облокотившись на косяк, и доедал ломоть хлеба. В его руке, помимо хлеба, была небольшая коробочка, которую он как будто случайно подобрал с полки по дороге. — Вару, — голос Т/и прозвучал предостерегающе. — Что это? — Что, это? — Он притворно удивился, поднимая коробочку. — О, так это же конфетти! Нашёл, пока хлеб резал. Думал, к празднику пригодится. — Положи на место, — приказала Т/и, чувствуя подвох. — Конечно, конечно, — он сделал шаг вперёд, якобы чтобы вернуть коробку, но его палец будто случайно нажал на слабый картонный бок. Щёлк. И ничего не произошло. Все выдохнули. Зонтик даже расслабился на долю секунды. — Фух, пронесло, — пробормотал он. И в этот самый миг с потолка, прямо с карниза, куда, как потом выяснилось, Вару незаметно забрался ещё час назад, на голову Ромео обрушился водопад блёсток. Не конфетти, а именно что блёсток. Мелких, серебристых, невероятно липких. Ромео застыл с открытым ртом, весь переливаясь и сверкая, как новогодняя диско-шар. — ЧТО... ЭТО... — его голос дрогнул. — Это твой звёздный час, золотой мальчик, — язвительно заметил Вару. — Теперь ты и вправду сияешь. Но на этом сюрприз не закончился. Блёстки, как оказалось, были лишь началом. Пока все смотрели на сияющего Ромео, Вару незаметно наступил на конец гирлянды, которую Габриэль всё же не успел с себя снять. Вторая её половина была ловко привязана к ножке стула, на котором Феликс пытался незаметно снова залезть на стол. Гирлянда натянулась. Стул дёрнулся. Феликс, потеряв равновесие, полетел вперёд... прямо на Куромаку. Расчётливый клон, погружённый в свои схемы, не успел среагировать. Они оба с грохотом рухнули на пол, а из рук Куромаку вылетела стопка его безупречных чертежей. Листы бумаги взметнулись в воздух, как белые голуби, и тут же были атакованы все тем же ливнем блёсток, который теперь медленно оседал на всю комнату. Наступила мёртвая тишина. Ромео, весь в блёстках, смотрел на себя в зеркало с немым ужасом. Феликс и Куромаку лежали вперемешку с бумагами и гирляндами. Габриэль, испуганно мигая, пытался стряхнуть с себя блёстки, которые прилипли и к нему. Зонтик уже практически полностью спрятался за диваном. Данте, наконец, открыл один глаз, оценил ситуацию и снова его закрыл. Фёдор беспомощно смотрел на розетку, как на источник всех бед. И над всем этим царил Вару. Он стоял, скрестив руки на груди, и его ухмылка была шире, чем когда-либо. Его кислотные очки блестели ещё ярче от отсветов блёсток. — Ну вот, — сказал он с мнимой невинностью. — Теперь у нас действительно праздничная атмосфера. Блестяще, в прямом смысле этого слова. Слова повисли в воздухе, густом от блёсток. И вместо ледяного приказа, которого все ожидали, Т/и закрыла лицо руками. Плечи её дёрнулись. Раз. Два. Феликс, выбравшийся из-под Куромаку, замер в ужасе. —Ой. Она плачет. Мы её довели. Из-за дивана послышался подавленный всхлип Зонтика — он всегда заражался чужими эмоциями. Но когда Т/и отняла руки от лица, она... смеялась. Это был не весёлый смех, а сдавленный, нервный, почти истеричный. В её глазах стояли слёзы, но от смеха. — Вы... — она с трудом выдохнула, оглядывая блестящее побоище, — ...вы совершенно неисправимы. И в ней прозвучала не холодность, а странная, усталая теплота. — Ладно, — она вытерла глаза и вздохнула, уже скорее с облегчением, чем со злостью. — План «идеальный Новогодний вечер» похоронили под двумя килограммами блёсток. Признаю своё поражение. Все переглянулись. Капитуляция? От их непреклонной "няни"? — Так... что, теперь не будет праздника? — робко спросил Габриэль. — Будет, — Т/и посмотрела на него, и уголки её губ дрогнули. — Просто он будет... наш. Хаотичный, дурацкий и совершенно неправильный. Как и всё, что связано с вами. Она подошла к Ромео, который всё ещё был в ступоре, и стряхнула немного блёсток с его плеча. —Знаешь, а смотрится... ярко. Прямо Новогодний король. Ромео медленно повернул к ней голову, и в его глазах зажёлся огонёк. —Ты находишь? — он тут же воспрял духом. — Это моя новая эстетика! Блеск и печаль! Тем временем Феликс уже поднял гирлянду, которую Вару использовал как ловушку —А если мы её... не уберём, а сделаем частью декора? — предложил он с опаской. Куромаку, наконец поднявшись с пола и отряхивая с своих безупречных чертежей последствия «блёсточного апокалипсиса», поднял взгляд. —Идея иррациональна, но... — он окинул взглядом комнату, — ...учитывая текущий уровень энтропии, логичнее смириться, чем пытаться противостоять. — Вот! — обрадовался Феликс. — Давайте мириться! Даже Вару, наблюдавший за этой сценой, казался озадаченным. Его язвительная ухмылка потускнела. Он ожидал гнева, борьбы. Вместо этого он получил... принятие. — А... а мои блёстки? — неуверенно пробормотал он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Т/и повернулась к нему. В её взгляде не было ни злобы, ни торжества. —Вару, ты хотел веселья? — она мягко подняла с пола один единственный сверкающий кружок. — Поздравляю, ты его получил. В количестве, примерно, нескольких тысяч штук. Они повсюду. Они будут в твоей одежде, в твоей еде и, я подозреваю, в твоих снах ещё как минимум до марта. Думаю, это и есть твоё наказание. Жить в созданном тобой же блестящем аду. Она улыбнулась. И это была уставшая, но искренняя улыбка человека, который смирился с неизбежным. — А теперь, — она хлопнула в ладоши, но на этот раз это был не сигнал к бою, а призыв к миру, — кто хочет помочь Феде спасти оливье? И... может, мы всё-таки попробуем включить гирлянды, но ТОЛЬКО в розетку, а не в сеть наших нервов? И в этот раз её послушались, но не из страха, а потому, что это было... логично. И когда через пятнадцать минут гирлянды зажглись ровным, тёплым светом, а небо за окном окончательно потемнело, усеянное настоящими звёздами, в комнате пахло хвоей, едой и... счастьем. Странным, выстраданным, но настоящим. Даже Пик, водружая звезду на макушку ёлки, позволил себе едва заметную улыбку. Полуночный час застал их всех в гостиной, но уже в совершенно иной атмосфере. Хаос улёгся, превратившись в уютное, сонное беспорядство. Мишура висела криво, кое-где ещё поблёскивали неуловимые блёстки, но это уже не имело значения. Они устроились кто где мог. Габриэль, наконец освобождённый от гирлянд, уснул, разметавшись на ковре, положив голову на колени Т/и. Она медленно перебирала его мягкие волосы, глядя на огни ёлки. Феликс и Фёдор, примирившись после кухонной битвы за оливье, тихо спорили о рецепте селёдки под шубой. Зонтик, поборов страх, устроился в самом безопасном уголке дивана и дремал, укутавшись в плед, который ему молча подал Куромаку. Сам Куромаку, отложив расчёты, с редким для него спокойствием наблюдал за тиканьем часов. Ромео, всё ещё слегка блестящий, тихо напевал какую-то мелодию, смотря на Данте, который медитировал с чашкой остывшего чая в руках. Даже Вару притих. Он сидел, поджав ноги, в стороне и смотрел в окно на тёмное небо, его обычная язвительная маска на время слетела, оставив на лице задумчивую усталость. Пик стоял у окна, его силуэт вырисовывался на фоне ночи. Он не присоединился к общей куче, но и не ушёл. Он был просто... там. — Десять секунд! — вдруг объявил Фёдор, вскакивая и включая телевизор, где уже шёл прямой эфир с Красной площади. Все зашевелились, просыпаясь и приподнимаясь. Т/и мягко разбудила Габриэля. Тот протёр глаза и тут же уставился на экран. — Пять... четыре... три... — начал считать хор немного сонных, но уже взволнованных голосов. Т/и почувствовала, как кто-то встал рядом. Это был Пик. Он молча наблюдал за происходящим, для того, чтобы просто быть рядом. — Два... один... С Новым Годом! Зазвенели бокалы, крики «Ура!» потонули в общем гуле. Феликс, не помня себя от восторга, бросился обнимать всех подряд, начав с Т/и и задев Зонтика, который на этот раз не испугался, а смущённо улыбнулся. — С Новым Годом, — тихо сказала Т/и, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. И в этот миг что-то щёлкнуло. Не в розетке, а в воздухе. Вару, не поворачивая головы, протянул ей свой бокал с соком. — За выживание, нянечка, — произнёс он без обычной язвительности. Т/и взяла бокал и улыбнулась. —За выживание. Со всеми вами. Они сидели так ещё долго — несовершенные, странные, сверкающие остатками дурацких блёсток. Восемь клонов, один оригинал и одна девушка.